Накануне нового учебного года «Экоурбанист» возвращается к разговору о профессиональном образовании и основаниях современной ландшафтной архитектуры. Весной этот разговор начался со статьи Евгения Сапунова «Научная типология растительных сообществ как основа национальной школы ландшафтного дизайна» и получил продолжение в материале Виктора Матасова «Ландшафт как географическое явление: к переопределению профессии экоурбаниста». В центре этого диалога оказались отечественные научные традиции, системное понимание ландшафта и вопрос о том, какие знания должны лежать в основе профессиональной подготовки.

Новый материал Галины Елагиной продолжает этот разговор уже на уровне образовательной системы. Автор рассматривает подготовку ландшафтных архитекторов через призму компетенций и сопоставляет отечественные традиции с рамкой Landscape Institute.

Для редакции здесь важен сам принцип постановки вопроса: каким должен быть специалист на выходе из вуза, какие компетенции действительно необходимы ему в современной практике и как связать сильные стороны лесотехнической, архитектурной и географической школ в целостный профессиональный профиль.

Для «Экоурбаниста» этот разговор напрямую связан с тем, как мы понимаем саму профессию. Работа с современным городом требует специалиста, способного соединять пространственное, экологическое и социальное мышление, а значит, вопрос о компетенциях неизбежно становится вопросом о будущем профессии.

Эта же логика лежит и в основе образовательных программ Школы «Экоурбанист», где в новом учебном сезоне стартуют очередные потоки курсов по водно-зелёной инфраструктуре и климатической адаптации городской среды. Для нас это ещё один способ продолжать разговор о современных профессиональных компетенциях уже в образовательной практике.

Почему образование ландшафтных архитекторов нужно рассматривать через компетенции

С чего начинается хороший проект? С образования и знаний, которые помогут его реализовать. А с чего начинается хорошее образование? Не с перечня курсов, а с вопроса: каким должен быть выпускник? Какими навыками и компетенциями он должен обладать, какие задачи уметь решать?

Чтобы ответить на эти вопросы, нам придётся честно посмотреть и на собственное прошлое, и на чужие попытки его систематизировать.

Ландшафтный архитектор сегодня – не просто «человек, который рисует парк», а специалист, совмещающий компетенции в климатологии, экологии, урбанистике и социальном проектировании. В России (и шире – в постсоветском пространстве) есть сильное, но фрагментированное наследие подготовки таких специалистов.

Цель статьи – посмотреть на отечественное образование через призму компетенций, используя рамку британского Landscape Institute как инструмент сравнения.

Статья адресована в первую очередь архитекторам, работающим с городской средой и ландшафтом, но не имеющим специализированного географического или лесотехнического образования. Предлагаем рассмотреть отечественную образовательную традицию и рамку компетенций Landscape Institute как два разных способа описания одной сложной профессии.

Как в СССР готовили специалистов по ландшафту: три образовательные традиции

Откуда вообще берётся ландшафтный архитектор в советской и постсоветской системе? 

Современная профессия ландшафтного архитектора в России формировалась на основе нескольких образовательных традиций. В СССР не было единой специальности «ландшафтный архитектор», но существовало несколько параллельных линий подготовки, каждая из которых отвечала за свою часть профессии.

Лесотехническая и садово-парковая традиция

Подготовка специалистов для озеленения городов исторически развивалась прежде всего в системе лесотехнического образования. Ещё в 1931 году было принято решение о создании специальности инженера зелёного строительства. В 1945 году факультет озеленения городов открылся в Ленинградской лесотехнической академии, в 1948-м – в Московском лесотехническом институте. В 1955 году в рамках политики укрупнения специальностей эти факультеты были закрыты, и подготовка специалистов по озеленению городов долгие годы велась в системе лесного хозяйства. В 1988 году Минвуз СССР выделил самостоятельную специальность 31.12 «Лесное и садово-парковое хозяйство» для подготовки инженеров садово-паркового строительства. По сути, это были будущие управленцы зелёным фондом городов с сильной базой в дендрологии, почвоведении, агротехнике и нормативах озеленения, но с ограниченным вниманием к пространственным сценариям, пользовательскому опыту и городским процессам в современном понимании.

Образ выпускника: инженер садово-паркового строительства – специалист эпохи большой стройки, хорошо понимающий живой материал, строительство и эксплуатацию городских зелёных объектов.

Архитектурная традиция

В 1960–1970-е годы в МАрхИ появляются новые кафедры, в том числе кафедра ландшафтной архитектуры, что закрепляет это направление как отдельную специализацию внутри архитектурной школы. Здесь ядром образования были композиция, история архитектуры и градостроительства, архитектурная графика и проектирование, а ландшафт становился полем для архитектурного мышления: сады, парки, лесопарки, рекреационные зоны в структуре города. Эти программы давали хорошую подготовку в области формы и городского контекста, но часто оставляли «за кадром» глубокое понимание природных процессов. Это закономерно: их задача была другой.

Образ выпускника: «архитектор, мыслящий ландшафтом» – сильный в работе с формой и городским контекстом, но с меньшим акцентом на глубоком понимании природных процессов и эксплуатационных стратегий.

Географическая школа и ландшафтоведение

В советской физической географии формируется мощная школа ландшафтоведения: разрабатываются теории морфологии и типологии ландшафтов, методы ландшафтного картографирования, представления о геосистемах и их функционировании. Курс «Ландшафтоведение» включают во многие университетские программы по географии; здесь готовят специалистов, умеющих читать ландшафт как систему процессов, связей и устойчивости. Разработанные теоретическая база и методы картографирования напрямую применялись при выполнении государственных и хозяйственных заказов: для решения прикладных задач землеустройства и оценки сельскохозяйственных угодий, крупномасштабных съёмок для сельского хозяйства, дешифрирования аэрофотосъёмки, исследований влияния осушительных мелиораций на ландшафты и разработки природоохранных мероприятий, ландшафтной индикации загрязнений от промышленных предприятий и др.

Однако эти компетенции были сосредоточены преимущественно на географических факультетах и не всегда напрямую переходили в практику проектирования городской среды. Между тем именно системное понимание территории – процессов, связей, устойчивости и последствий вмешательства – сегодня становится особенно востребованным в работе с климатическими рисками, водой и связностью городских экосистем. Отечественное ландшафтоведение – с его научными школами (московской, ленинградской, воронежской, сибирской) и классическими работами по морфологии, типологии и картографированию ландшафтов – можно рассматривать как один из сильных ресурсов российской профессиональной школы. Этот фундамент позволяет рассматривать территорию как динамическую геосистему, однако его потенциал пока не в полной мере встроен в проектное образование.

Образ выпускника: «исследователь ландшафтных систем», хорошо понимающий, почему ландшафт устроен и функционирует так, а не иначе; при этом проектирование не было ядром такой подготовки.

В результате к концу советского периода складываются три сильные профессиональные традиции: лесотехническая – растения и эксплуатация, архитектурная – пространство и форма, географическая – процессы и системы. Кроме того, к ним добавляется четвёртая – экологическая линия, сформировавшаяся в 1970–1980-е годы как реакция на рост антропогенной нагрузки и осознание масштабов техногенного воздействия на природу. Её ядром стала не столько биологическая экология как наука о взаимодействии организмов со средой, сколько прикладная природоохранная деятельность: охрана природы от загрязнения, оценка воздействия на окружающую среду (ОВОС), инженерные изыскания, экологическая экспертиза и соответствующая нормативно-правовая база. Экологическое проектирование и ОВОС в этот период существовали как отдельный способ мышления – прежде всего как инструменты соблюдения регламентов и контроля уровня воздействия на среду.

Каждая из этих традиций давала фундамент в своей области, но вместе они не складывались в единую прозрачную рамку компетенций, определяющую, что должен знать и уметь специалист на входе в профессию, в середине профессионального пути и на уровне эксперта, как «сшиваются» теория, проектирование и управление. Не было того, что сегодня называют competency framework – рамкой компетенций, общей картой, понятной университетам, профессиональному сообществу и заказчикам.

Современные вызовы: какие компетенции нужны ландшафтному архитектору

Мир стремительно меняется, и прежней мозаики уже недостаточно. Почему?

Остро встаёт необходимость учитывать климатические риски – жару, паводки, ливни, – сохранять биоразнообразие и повышать устойчивость городской среды.

Возникает и социальный запрос: доступные и инклюзивные пространства, участие жителей, работа с конфликтами интересов.

Важна и экономика: ограниченные бюджеты, требования к эффективности, долгосрочное обслуживание.

Наконец, технологии: цифровые инструменты, моделирование и данные, без которых современная практика уже немыслима.

Советские образовательные программы дают важные элементы этого профессионального портрета, а современная практика требует собрать их в более целостную систему.

Главное изменение последних 10–15 лет – городскую среду перестали воспринимать как статичную картинку. Для географа ландшафт – это непрерывный обмен веществом и энергией. Сегодня ливневая канализация может не справляться не из-за неверно рассчитанного диаметра труб, а потому, что почва запечатана, а микрорельеф изменён в масштабе целых кварталов. Советская строительная школа всегда закладывала большой запас прочности: системы рассчитывались на десятилетия, а тополя сажали с расчётом на 60–80 лет. Однако сегодня мы сталкиваемся с тем, что этот ресурс исчерпывается. Многие элементы водно-зелёной инфраструктуры, созданные ещё в советское время, устарели и хуже выполняют свои функции, а к этому добавляется нестабильность климата, которой не было в исходных расчётах. Профессия оказалась перед вызовом, который не сводится к продлению срока службы объектов, а требует пересмотра самого подхода к проектированию в условиях, в которых стабильность перестала быть нормой.

Второй вызов, о котором молчат учебники, – разрыв между СНиПами и реальной экологической обстановкой, между нормами и реальностью. Советские нормы озеленения оперировали процентами от площади квартала, но они ничего не говорят о связности экосистем. Сегодня заказчик спрашивает не «сколько деревьев», а «какой углеродный след мы компенсируем» или «как этот парк повлияет на городской остров тепла». За этим изменением в постановке вопросов стоит смена профессионального мышления, которая вызревала последние 30–40 лет. Прежняя логика была построена вокруг того, как мы воздействуем на природу, какие конструкции возводим и как обеспечиваем их долговечность. Сегодня ей на смену приходит другая логика: что мы получаем от природы, какие экосистемные функции и услуги она нам предоставляет – водоотведение, охлаждение воздуха, очистку воды, сохранение биоразнообразия. Это напрямую связано с глобальной повесткой устойчивого развития (ESG), требованиями к климатической нейтральности и учётом природного капитала в проектных решениях. Прежняя мозаика из четырёх школ – лесотехнической, архитектурной, географической и экологической – давала ответ на вопрос «как сделать», но сегодня требуется отвечать и на другой: «что будет через 30 лет». Это смещает профессию из области эстетики и строительства в область риск-менеджмента и адаптации.

Как устроены современные программы по ландшафтной архитектуре в России

Сегодня подготовка по направлению «Ландшафтная архитектура» ведётся в России по двум основным образовательным стандартам: бакалавриат (код 35.03.10) и магистратура (код 35.04.09). Направление «Ландшафтная архитектура» представлено в десятках российских вузов по всей стране.

Дисциплины, представленные в современных программах, можно разделить на следующие тематические группы:

1. Проектирование и дизайн – блок, который формирует основную профессиональную компетенцию, то есть умение проектировать ландшафтные объекты разного масштаба и сложности:
   • ландшафтное проектирование;
   • проектирование / дизайн малого сада;
   • проектный практикум;
   • макетирование и моделирование в ландшафтной архитектуре;
   • цифровые технологии ландшафтного и архитектурного проектирования;
   • 3D-визуализация ландшафтного проектирования;
   • геодезия.
2. Строительство и инженерия – блок, который учит не только проектировать, но и строить, рассчитывать конструкции и инженерные системы:
   • строительство и содержание объектов ландшафтной архитектуры;
   • строительные технологии в ландшафтной архитектуре;
   • вертикальная планировка объектов ландшафтной архитектуры;
   • инженерно-биологические сооружения;
   • основы реконструкции и реставрации объектов ландшафтной архитектуры.
3. Биолого-экологический фундамент – наследие лесотехнической и аграрной школ, формирующее понимание «живого материала»:
   • ботаника;
   • дендрология;
   • почвоведение;
   • лесоводство / лесоведение;
   • декоративное садоводство и газоноведение;
   • защита растений;
   • дендрометрия и ландшафтная таксация;
   • интродукция декоративных древесных и кустарниковых пород;
   • современный фитодизайн;
   • декоративное растениеводство;
   • агролесомелиорация, защитное лесоразведение и озеленение населённых пунктов, лесные пожары и борьба с ними.
4. Теоретические и методологические основы – блок, который формирует профессиональное мышление, понимание истории, теории и методов работы:
   • теория ландшафтной архитектуры и методология проектирования;
   • история садово-паркового искусства и ландшафтной архитектуры;
   • ландшафтоведение;
   • методика научных исследований в ландшафтной архитектуре;
   • основы проектного исследования;
   • урбоэкология.
5. Градостроительство и урбанистика – блок, который связывает ландшафтную архитектуру с городским планированием:
   • градостроительство с основами архитектуры;
   • анализ градостроительной ситуации;
   • ландшафтный урбанизм;
   • основы градостроительства.
6. Управление, экономика и право – дисциплины, которые готовят к работе в реальных проектах, с бюджетами, заказчиками, нормативами и эксплуатацией:
   • организация и планирование объектов ландшафтной архитектуры;
   • экономика ландшафтного строительства с основами маркетинга;
   • мониторинг и инвентаризация объектов ландшафтной архитектуры;
   • правоведение, градостроительное законодательство и экологическое право;
   • менеджмент, администрирование и маркетинг;
   • деловые коммуникации.

Анализ современных программ по ландшафтной архитектуре позволяет сделать несколько выводов.

Во-первых, блоки 1 и 2 – проектирование и инженерия – присутствуют во всех вузах без исключения и составляют ядро профессии.

Блок 3 – биолого-экологический – наиболее насыщен в лесотехнических и аграрных университетах (СПбГЛТУ – Санкт-Петербургский государственный лесотехнический университет имени С. М. Кирова, ВГЛТУ – Воронежский государственный лесотехнический университет имени Г. Ф. Морозова, РГАУ-МСХА – Российский государственный аграрный университет – МСХА имени К. А. Тимирязева, КГАУ – Курский государственный аграрный университет имени И. И. Иванова и др.), в архитектурных школах он представлен в меньшем объёме. Однако количественное присутствие этих дисциплин не всегда означает их актуальность. Часть из них сохраняется в учебных планах скорее по инерции – как наследие лесотехнической и аграрной школ, в рамках которых специалист готовился к работе с отдельными растениями в питомниках и насаждениях. Например, курс «Защита растений от вредителей и болезней» (или «Фитопатология и энтомология») в лесотехнической традиции имел прямой смысл: будущий инженер должен был уметь диагностировать и лечить растения. Но в подготовке ландшафтного архитектора, чья задача – проектирование устойчивых растительных сообществ и экосистем, акцент смещается с «лечения» на профилактику: подбор ассортимента, устойчивого к местным условиям, и создание условий для естественного биоразнообразия. Аналогично «Агрохимия», дающая понимание минерального питания и применения удобрений, в городской среде уступает место работе с нарушенными техногенными грунтами, управлению плодородием как экосистемной функцией и минимизации внешнего вмешательства. Эти дисциплины не бесполезны и остаются необходимыми, но их содержание и объём требуют пересмотра – либо интеграции в более крупные междисциплинарные модули, либо сокращения в пользу климатического моделирования, ГИС и социального проектирования.

Блок 4 – теория и методология – распределён неравномерно: «Ландшафтоведение» и «Урбоэкология» встречаются лишь в отдельных вузах (например, в ННГАСУ – Нижегородский государственный архитектурно-строительный университет, МАрхИ – Московский архитектурный институт (государственная академия), РУДН – Российский университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы), тогда как история и теория представлены повсеместно. Однако и повсеместно представленные дисциплины «История садово-паркового искусства» и «Теория и методология проектирования» требуют пересмотра. Первая чаще всего остаётся обзором стилей, почти не затрагивая ландшафтные практики XX–XXI веков и их связь с социальными и экологическими вызовами. Вторая нередко сводится к формальной композиции, тогда как современная теория предполагает работу с экосистемными услугами, климатической устойчивостью, участием жителей и постиндустриальными территориями. Обе дисциплины нуждаются в обновлении содержания, чтобы теория и история перестали быть «фоновыми» курсами и стали инструментами профессионального мышления.

Блок 5 – урбанистика – наиболее силён в архитектурных вузах (МАрхИ, ННГАСУ), а в лесотехнических представлен преимущественно на базовом уровне.

Блок 6 – управление и право – чаще всего представлен в аграрных и лесотехнических университетах, тогда как в архитектурных программах соответствующие дисциплины почти не встречаются.

В результате широкий перечень дисциплин сам по себе ещё не показывает, какие компетенции в итоге получает выпускник и насколько содержание программы отвечает современным профессиональным задачам. Темы, связанные с новыми вызовами, появляются фрагментарно, а профессиональные компетенции – этика, коммуникация, переговоры – почти не выделяются как самостоятельная часть подготовки.

От учебных дисциплин к компетенциям: что должно измениться в подготовке ландшафтных архитекторов

Сам по себе перечень дисциплин ещё не показывает, какого специалиста формирует программа. Поэтому важно перейти от традиционной логики «какие курсы мы даём студенту» к другому вопросу: что он должен уметь к моменту выпуска и на разных этапах профессионального пути?

Российские и советские программы исторически описывались прежде всего через специальности и кафедры, перечни дисциплин и учебные планы. Сегодня нужен общий язык компетенций, понятный вузам, профессиональному сообществу и работодателям.

Учебный план традиционно выстраивается линейно: студент осваивает одну дисциплину и переходит к следующей. В реальном проекте ландшафтному архитектору приходится работать иначе. Он не может сначала решить вопрос с дренажом, а затем независимо от него подобрать ассортимент растений: решения взаимосвязаны, при этом исходные данные о почвах могут быть неполными или устаревшими, а бюджет – меняться в процессе работы.

Поэтому акцент смещается от воспроизведения отдельных знаний к их синтезу. Специалисту важно не только правильно применять известные методы, но и уметь формулировать проблемный вопрос: например, достаточно ли имеющихся данных, чтобы гарантировать приживаемость крупномеров на техногенном грунте.

Для такой оценки нужна система координат, которая показывает состав компетенций специалиста и уровень их освоения. Один из примеров такого подхода – рамка компетенций британского Landscape Institute.

Landscape Institute объединяет специалистов разных направлений, связанных с ландшафтом: ландшафтных архитекторов, урбанистов, проектировщиков, экологов, историков, инженеров, экспертов по садам и растениям. Несмотря на различия российского и британского профессионального и правового контекста, эта рамка интересна прежде всего как способ описания сложной междисциплинарной профессии.

Как устроена рамка компетенций Landscape Institute

В британской профессиональной традиции также существуют разные направления – садоводческое, архитектурное, планировочное и экологическое. Рамка Landscape Institute объединяет их через общий язык компетенций: профессиональные, ключевые и специализированные навыки; уровни их освоения – от понимания до экспертизы; сквозные темы климата, биоразнообразия и устойчивости.

Для российского образования важна не сама рамка Landscape Institute как образец для прямого копирования, а принцип такого построения системы. Сильные отечественные традиции – лесотехническую, архитектурную, географическую и экологическую – можно рассматривать через единую рамку компетенций, не отказываясь от собственного наследия.

Три категории компетенций: Professional, Core и Additional

Это не просто список тем, а многоуровневая структура, описывающая, чем должен владеть специалист на разных этапах карьеры – от выпускника до признанного эксперта. Рамка делится на три категории:

1. Professional (профессиональные) – навыки и знания, необходимые представителям многих специальностей и профессий. Например, этика, ответственность, проектный менеджмент, управление персоналом, коммуникация и переговоры, управление данными, цифровая практика и др.
2. Core (ключевые ландшафтные) – проектирование, планирование, управление, создание инклюзивной среды, творческое решение проблем, понимание ландшафта как системы и др.
3. Additional (дополнительные / специализированные) – узкие навыки, например идентификация растений, визуализация и фотосъёмка, управление водными ресурсами и почвами, сохранение и улучшение почв, работа с охраняемыми ландшафтами и территориями и др.

Четыре уровня освоения компетенций

Understanding – понимание того, как компетенция применяется на практике; Able – практический опыт её применения; Accomplished – уверенное систематическое применение, способность принимать решения и давать рекомендации; Expert – глубокие знания и значительный практический опыт, признанные профессиональным сообществом.

Требуемый набор и уровень компетенций зависят от статуса специалиста в Landscape Institute – Fellowship, Chartered Member или Technician. Например, Chartered Member должен подтвердить все основные ландшафтные компетенции и пять дополнительных – всего 16 компетенций.

Климат, устойчивость и биоразнообразие в рамке Landscape Institute

В начале стандарта говорится: «We have also sought to ensure that skills related to sustainability, climate, resilience and biodiversity are central to the work of landscape architects and related landscape professionals going forward» (стр. 2). То есть навыки, связанные с устойчивым развитием, климатом, жизнестойкостью и биоразнообразием, должны занимать центральное место в работе ландшафтных архитекторов и смежных специалистов.

Именно это отличает данный подход от большинства учебных программ и профессиональных требований. При этом Sustainability, Climate and Resilience – отдельная ключевая ландшафтная компетенция, которую необходимо подтвердить при вступлении в организацию. Другими словами, для членства в Landscape Institute необходимо подтвердить способность применять знания об устойчивости, климате и жизнестойкости в профессиональной практике.

На практике эта компетенция не существует изолированно, а встраивается в другие. Например, в Landscapes as systems требуется понимать и учитывать природные процессы – состояние почвы, воздуха, воды, углеродный цикл, экосистемы, а также роль антропогенного фактора. Проектировать, не понимая климатических рисков и не умея адаптировать ландшафт к изменениям, в этой логике невозможно.

Точно так же Healthy places и Quality of landscape немыслимы без учёта климатической устойчивости: здоровое место не может регулярно затапливаться или перегреваться.

Российская образовательная традиция и Landscape Institute: в чём различаются подходы

Если сопоставить позднесоветские и современные российские учебные планы с рамкой компетенций Landscape Institute, становится очевидно: речь идёт не о «хорошей» и «плохой» системах, а о двух разных способах описания профессии.

На чём строились советские программы подготовки

Возьмём в качестве примера линию «Лесное и садово-парковое хозяйство». Базой здесь служили лесотехнические вузы (Московский лесотехнический институт, Ленинградская лесотехническая академия и др.).

Типичный учебный план (по описаниям факультета ландшафтной архитектуры бывшего МЛТИ/МГУЛ и архивным программам) включал крупные блоки:

• Биолого-экологический фундамент: ботаника, дендрология, почвоведение, растениеводство, лесоводство, основы экологии, защита растений. 
• Инженерно-строительный блок: садово-парковое строительство, основы гидротехники, дренаж, дорожки и покрытия, малые архитектурные формы, эксплуатация зелёных насаждений. 
• Градостроительно-нормативная часть: основы градостроительства, нормы озеленения, санитарные требования, организация работ и экономика хозяйства. 

Это была очень «земная» программа в буквальном смысле: она учила работать с почвой и растениями, решать инженерные задачи, заниматься эксплуатацией. В этом её сила: выпускник хорошо понимал, как устроен живой материал и инфраструктура города, умел считать объёмы работ, ориентировался в нормах и снабжении. При этом в ней почти отсутствовали направления, которые сегодня считаются неотъемлемой частью профессии:

• ландшафт как социальное пространство, сценарии использования, поведение людей; 
• работа с конфликтами интересов, участие жителей, междисциплинарные процессы; 
• климатическая адаптация и устойчивость как сквозная рамка, а не просто «климатология» как один из курсов.

Архитектурные программы по ландшафтной архитектуре, формировавшиеся в МАрхИ в 1960–1970-е годы, дополняли эту картину с другой стороны – сильной композицией, формообразованием, включением садов и парков в структуру города. Но и они редко артикулировали компетенции в явном виде – речь шла о наборах дисциплин и мастерских, а не о структурированной карте навыков на разных этапах профессионального пути.

Landscape Institute подходит к тому же вопросу иначе – не от списка дисциплин, а от карты компетенций.

Рамку Landscape Institute можно описать через три измерения:

1. три категории компетенций – профессиональные, ключевые и специализированные;
2. четыре уровня их освоения – от понимания до экспертизы;
3. сквозные акценты – устойчивость, климат, жизнестойкость, биоразнообразие, а также профессиональные и коммуникативные навыки.

Что рамка Landscape Institute может дать российским образовательным программам

Основные различия между двумя подходами можно увидеть по трём параметрам: исходной единице описания профессии, сильным сторонам и существующим пробелам.

Сравнение российской образовательной традиции и рамки компетенций Landscape Institute. Таблица составлена автором на основе анализа российских образовательных программ и рамки компетенций Landscape Institute.

Сила российской традиции – в глубокой предметной базе. Сегодня важно научиться переводить её на язык компетенций, понятный архитекторам и работодателям.

Британский пример помогает нам переосмыслить собственное наследие. Советские программы заложили мощный фундамент в нескольких областях – дендрологии, инженерии, архитектуре и ландшафтоведении. Задача сегодня – не обнулять этот опыт, а чётко определить: 

1. какие компетенции уже обеспечиваются за счёт этих традиций; 
2. каких компетенций не хватало (например, системное видение городской среды, работа с людьми, климатическая адаптация, управление сложными проектами); 
3. как собрать всё это в рамку, сопоставимую по степени прозрачности с подходом Landscape Institute, но укоренённую в нашей географии и реальной практике.

Программа СПбГЛТУ и Landscape Institute: что показывает сопоставление компетенций

Чтобы увидеть разницу подходов на практике, сопоставим отдельные компетенции Landscape Institute с дисциплинами программы бакалавриата СПбГЛТУ по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».

Сопоставление отдельных компетенций Landscape Institute с дисциплинами программы бакалавриата СПбГЛТУ по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура». Таблица составлена автором по материалам Landscape Institute и учебному плану СПбГЛТУ.

Какие компетенции представлены в программе, а какие требуют усиления

Такое сопоставление позволяет увидеть, насколько явно в программе представлены все три категории компетенций – специализированные (Additional), ключевые ландшафтные (Core) и профессиональные (Professional).

При сопоставлении программы СПбГЛТУ с рамкой LI отдельные профессиональные и ключевые компетенции оказываются представлены слабо или не выделены в явном виде:

1. Профессиональные компетенции (Professional) – этика, ответственность, проектный менеджмент, управление персоналом, коммуникация и переговоры, управление данными, цифровая практика. В советской и российской образовательной традиции эти навыки не выделялись в отдельные блоки и осваивались скорее «на практике».
2. Ключевые ландшафтные компетенции (Core) – в частности:
   • healthy places (создание инклюзивной среды, работа с пользовательским опытом);
   • quality of landscape (эстетика и функциональность в единстве с устойчивостью);
   • работа с конфликтами интересов и участие жителей;
   • планирование, соответствие правовым, политическим и нормативным требованиям;
   • качество ландшафта (мероприятия, учитывающие его функциональность и индивидуальность для максимально эффективного использования ресурсов).
3. Сквозной вектор устойчивости и климата. В российской программе климатическая повестка, если и появляется, то чаще как факультатив или отдельная дисциплина.
4. Уровни зрелости. В рамке LI компетенции описываются по уровням освоения – от понимания (Understanding) до практического применения (Able) и далее. Российские учебные планы такую градацию не предусматривают.

Если рассматривать программу СПбГЛТУ через рамку компетенций LI, можно выделить несколько направлений её развития:

1. перейти от описания программы через перечень дисциплин к описанию через карту компетенций;
2. встроить профессиональные навыки (коммуникация, управление, этика) в каждый курс, а не оставлять их «за скобками»;
3. сделать климатическую адаптацию и устойчивость сквозной линией, проходящей через все проектные работы и дисциплины;
4. добавить модули по работе с сообществами, участию жителей в проектировании и его социальным аспектам;
5. разработать систему оценки, фиксирующую не только знание предмета, но и уровень освоения каждой компетенции.

Семь шагов к системе компетенций в образовании ландшафтных архитекторов

1. Начать с профессионального стандарта: использовать возможности его актуализации. В России уже существует профессиональный стандарт 10.010 «Ландшафтный архитектор», утверждённый приказом Минтруда от 29 января 2019 года № 48н. Он описывает основные обобщённые трудовые функции: выполнение предпроектных и изыскательских работ, разработку проектной документации, строительство и содержание объектов ландшафтной архитектуры. Однако стандарт был разработан до того, как климатическая повестка, экосистемные услуги, социальное проектирование и работа с данными стали обязательными слоями профессии. Именно поэтому в 2024 году Комитет по архитектуре и градостроительству НОПРИЗ запланировал актуализацию профессиональных стандартов «Архитектор», «Ландшафтный архитектор», «Архитектор-реставратор» и «Архитектор-дизайнер». В обновлённые стандарты планируется включить компетенции, необходимые для решения задач Стратегии 2030. В ноябре 2025 года комитет уже одобрил актуализированную редакцию профстандарта «Архитектор» и обсуждал развитие процедуры независимой оценки квалификации по профстандарту «Ландшафтный архитектор». Это открывает окно возможностей: именно сейчас можно и нужно дополнить стандарт теми компетенциями, которые мы обсуждаем в этой статье. Работа над обновлением профстандарта – реальный процесс, в котором профессиональное сообщество может и должно участвовать. Предложенные ниже шаги – практическая дорожная карта для такого участия.
2. Составить для каждой программы карту выпускных компетенций и сопоставить с ней действующие дисциплины: определить, какие компетенции формируются системно, какие – частично, а какие остаются вне программы.
3. Встроить географическое и ландшафтное мышление в проектные задания архитектурных и лесотехнических программ, чтобы анализ процессов территории становился частью проектирования, а не отдельным теоретическим блоком: не отдельный курс «Ландшафтоведение», а процессное мышление в студиях и проектах.
4. Вводить сквозную повестку климатической адаптации и устойчивости. Климат, вода и биоразнообразие – не отдельная дисциплина, а обязательный слой каждого проекта.
5. Добавлять социальное и управленческое измерение: работу с заказчиком и жителями, вопросы эксплуатации и стоимости жизненного цикла объектов.
6. Синхронизировать ожидания академической среды и рынка через язык компетенций: чётко описать, что умеют «младший специалист», «ведущий», «эксперт» и как перейти от одного уровня к другому.
7. Развивать управленческие и междисциплинарные компетенции: координацию команд, общий язык с инженерами, экологами и географами, понимание жизненного цикла объекта.

Эти шаги не требуют отказа от сложившихся образовательных традиций. Задача – увидеть за дисциплинами компетенции и объединить сильные стороны лесотехнической, архитектурной и географической школ в едином профессиональном профиле.

Другой реальный пример того, с чего можно начать на практике, кроме обновления стандарта, – всероссийские конкурсы для ландшафтных архитекторов. Например, конкурс Setl Group для студентов-архитекторов: застройщик проводит конкурсы по ландшафтной архитектуре общественных пространств, в рамках которых студенты разрабатывают реальные проекты благоустройства для строящихся жилых комплексов. Критерии оценки включают не только композиционную целостность, но и безопасность, комфорт и инклюзивность пространства. Важно, что студентов приглашают на экскурсии на стройку, где они могут задать инженерам вопросы о стадиях проектирования и строительства. Но, возвращаясь к теме статьи, в состав жюри можно приглашать широкий круг специалистов, чтобы сделать оценку и сам подход действительно комплексными.

Классическое ландшафтоведение и современная повестка устойчивости при этом могут стать частью профессионального мышления ландшафтного архитектора, не превращая его в специалиста другой профессии.

Предложенный взгляд на историю и современное состояние профессионального образования, безусловно, не исчерпывает тему. Разные образовательные школы и профессиональные сообщества могут по-разному видеть состав ключевых компетенций и пути их формирования. «Экоурбанист» открыт к продолжению этого разговора и готов рассмотреть материалы, развивающие профессиональную дискуссию. Если вы хотите дополнить дискуссию своей профессиональной позицией или опытом – напишите нам.

Блиц с ИИ: частые вопросы об образовании ландшафтных архитекторов

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Какие компетенции нужны современному ландшафтному архитектору?

Помимо проектирования и работы с растениями, современному ландшафтному архитектору нужны знания о природных процессах, климатических рисках и городской среде, а также навыки коммуникации, управления проектами и взаимодействия с разными специалистами и жителями. Важна способность объединять эти знания при решении одной проектной задачи.

Чем система компетенций отличается от обычного учебного плана?

Учебный план показывает, какие дисциплины изучает студент. Рамка компетенций отвечает на другой вопрос: что специалист должен знать и уметь и на каком уровне он способен применять эти знания на практике. Поэтому один и тот же набор дисциплин ещё не гарантирует формирования целостного профессионального профиля.

Что российское образование может взять из рамки Landscape Institute?

Прежде всего сам принцип организации подготовки вокруг компетенций и уровней их освоения. Речь не о копировании британской модели, а о возможности связать сильные стороны отечественных лесотехнической, архитектурной и географической традиций в более прозрачную систему профессиональной подготовки.

Почему ландшафтоведение важно для подготовки ландшафтного архитектора?

Ландшафтоведение помогает рассматривать территорию как систему взаимосвязанных процессов – рельефа, воды, почв, экосистем и антропогенного воздействия. Такое мышление особенно важно при работе с климатическими рисками и устойчивостью городской среды, потому что проектные решения приходится оценивать с учётом их долгосрочных последствий.

Источники

1. Мытищинский филиал МГТУ им. Н. Э. Баумана. История кафедры ЛТ6 «Ландшафтная архитектура и садово-парковое строительство».
2. Московский архитектурный институт (МАРХИ). История института.
3. Кафедра физической географии и ландшафтоведения географического факультета МГУ. История кафедры и ландшафтно-географической школы Московского университета.
4. Санкт-Петербургский государственный университет. Кафедра физической географии и ландшафтного планирования.
5. Воронежский государственный университет. Факультет географии, геоэкологии и туризма.
6. Институт географии им. В. Б. Сочавы СО РАН. Учение о геосистемах и сибирская ландшафтно-географическая школа.
7. Дьяконов К. Н., Дончева А. В. Экологическое проектирование и экспертиза: учебник для вузов. М.: Аспект Пресс, 2002. 384 с.
8. Минобрнауки России. ФГОС ВО – бакалавриат по направлению подготовки 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
9. Минобрнауки России. ФГОС ВО – магистратура по направлению подготовки 35.04.09 «Ландшафтная архитектура».
10. СПбГЛТУ. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
11. ВГЛТУ. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
12. РГАУ-МСХА. Основная профессиональная образовательная программа высшего образования по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
13. КГАУ. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
14. ННГАСУ. Рабочие программы дисциплин по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
15. МАРХИ. Изучаемые дисциплины на кафедре ландшафтной архитектуры.
16. АТИ РУДН. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
17. БГИТУ. Аннотации рабочих программ по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
18. АГАТУ. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
19. МГУТУ. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
20. Landscape Institute. Entry Standards Competency Framework. December 2020.
21. Минтруд России. Профессиональный стандарт 10.010 «Ландшафтный архитектор», утверждённый приказом Минтруда России от 29 января 2019 года № 48н.
22. НОПРИЗ. Актуализация профессиональных стандартов «Архитектор», «Ландшафтный архитектор», «Архитектор-реставратор» и «Архитектор-дизайнер».
23. НОПРИЗ. Заседание Комитета по архитектуре и градостроительству в ноябре 2025 года.
24. Школа дизайна НИУ ВШЭ. Конкурс Setl Group для студентов-архитекторов.

Главное изображение (обложка) создано редакцией с использованием ИИ. Над материалом работала Мария Сидоренко.

The post Образование ландшафтных архитекторов: от учебных дисциплин к системе компетенций first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

На ParkSeason Expo 2026 журнал и школа «Экоурбанист» провели паблик-ток о водно-зелёном городском каркасе как новой норме развития городов. После итогового материала о встрече мы продолжаем подробнее разбирать отдельные выступления экспертов: ранее уже публиковали материал Светланы Гижицкой о луговых газонах как элементе водно-зелёной инфраструктуры, теперь возвращаемся к докладу Анны Ленько о городе как культурном ландшафте.

Ещё одним поводом вернуться к этой теме стал День географа, который отмечался 18 августа. Эта дата хорошо соотносится с темой материала: разговор о водно-зелёном каркасе начинается с географического взгляда на город – с рельефа, гидрографии, ландшафта, климата и исторической памяти территории.

Этот текст продолжает несколько редакционных линий «Экоурбаниста»: разговор о ландшафте как системе природных, культурных и пространственных связей, о территории как тексте, который можно читать через память места, маршруты и образы, а также о ретроспективном анализе как инструменте предпроектной работы с историческими картами, старыми руслами, оврагами и следами прежнего использования территории.

Эта логика уже проявлялась в материале о Благовещенском овраге и реке Кончуре в Сергиевом Посаде, где возвращение территории горожанам начинается не с привычного благоустройства, а с внимательного прочтения места – его рельефа, воды, исторической памяти, видовых связей и будущих маршрутов. Материал Анны Ленько переводит тот же принцип на уровень формирования водно-зелёного каркаса: городские реки, склоны, панорамы и культурные коды становятся не фоном, а основой устойчивого городского планирования.

Часть изображений к статье взята из презентации Анны Ленько, подготовленной к выступлению на паблик-токе журнала и школы «Экоурбанист» на ParkSeason Expo 2026. Фотографии Нижнего Новгорода сделаны автором специально для материала; остальные снимки – из личной фотоколлекции Анны Ленько.

Водно-зелёный каркас – это не просто озеленение

Сегодня понятие «водно-зелёный каркас» звучит в самых разных контекстах. Иногда его понимают слишком узко – как увеличение количества зелёных насаждений, закупку контейнеров для озеленения или благоустройство отдельных участков.

Но это неэффективная мера для повышения устойчивости городского ландшафта, если параллельно в городе засыпаются реки под дороги, а последние крупные сохранившиеся природные участки – экологические коридоры – отдаются под застройку.

Анна Ленько подчёркивает: методику проектирования водно-зелёного каркаса нельзя задавать как жёсткую схему. В России культурные ландшафты различаются по географии, климату, истории освоения и традициям работы с землёй, поэтому важнее не навязать готовую структуру, а задать логику работы с ландшафтом:

• учитывать особенности местного климата и динамику его изменений;
• сохранять локальные экосистемы и ключевые ландшафты;
• изучать историю города или населённого пункта, учитывая морфотипы застройки;
• оценивать скорость урбанизации и опираться на характерные для данной территории приёмы преобразования ландшафта;
• опираться на местные кадры и локальную экспертизу, специалистов, которые давно проживают на территории.

Водно-зелёный каркас – это, в первую очередь, связанность и организация природных процессов. Он опирается на бассейновый подход и должен работать в разных масштабах: от регионального природно-экологического каркаса до городского градоэкологического каркаса, района, квартала и отдельных элементов водно-зелёной инфраструктуры. Речь о таком устройстве города, при котором природные процессы могут соседствовать с человеком и непрерывно протекать в городской среде.

В условиях изменения климата города должны становиться более проницаемыми для природных процессов и адаптироваться к пиковым нагрузкам: дождям, снегу, волнам жары. Чем более связана природная система, тем она эффективнее и устойчивее. Как только мы её фрагментируем, возникает конфликт и экономический ущерб.

В контейнерном озеленении мало что связано с природными процессами. Это скорее про изоляцию. Растения оторваны от своей среды, нуждаются в постоянном уходе и поливе, зимой промерзают, летом перегреваются, а в холодный сезон могут требовать отдельного хранения. На рендерах такие решения выглядят красиво, но в действительности это крайняя мера, часто экономически нецелесообразная.

Если есть возможность посадить растение в почву, этой возможностью нужно пользоваться. Если есть возможность объединить два приствольных круга в одну зелёную полосу, это нужно делать: именно через такие связки и создаётся водно-зелёный каркас.

Город как культурный ландшафт

Город как культурный ландшафт – это результат длительного эволюционного процесса трансформации природного ландшафта под воздействием деятельности человека. Эта трансформация была направлена как на решение политических и экономических задач, так и на закрепление ментальных смыслов.

Городской ландшафт, топонимика, парки, реки и сам процесс преобразования ландшафта несут в себе смыслы и культурные коды целых поколений. Через них человек ассоциирует себя с малой родиной, а город сохраняет и отражает свою историю.

Связь человека с деревом, которое посадил он сам или его предки, связь общества с ансамблями, парками и пейзажами, созданными или осознанными предыдущими поколениями, часто воспринимается как один из важнейших факторов сохранения природы в городе.

Поэтому раскрытие ценности городского ландшафта с точки зрения заложенных в его преобразование смыслов и эстетики – важный ресурс для работы с природной основой города и построения водно-зелёного каркаса.

В этом смысле понятие «культурный ландшафт» говорит о такой организации деятельности человека, которая позволяет на протяжении многих поколений пользоваться природными благами территории. Культурный ландшафт можно противопоставить «акультурному» – нарушенному или деградирующему ландшафту, в котором деятельность человека привела к тому, что территория больше не может полноценно использоваться, а экосистема деградировала настолько, что перестала предоставлять человеку экосистемные блага.

Задача проектировщика или управленца – организовать природные процессы таким образом, чтобы создать органичную среду обитания, не подвергая человека как прямым рискам подтопления и затопления, так и косвенным рискам: повышению уровня стресса, заболеваемости органов дыхания и другим последствиям деградации среды.

Люди уезжают с территорий, когда видят деградацию ландшафта и не чувствуют достаточной связи с ним. Иначе говоря, задача проектировщика или управленца – трансформировать ландшафт так, чтобы человек мог долго и органично жить на определённой территории, пользоваться её благами и постоянно восполнять природный потенциал, не доводя его до критических отметок и точки невозврата.

Гидрография, геоморфология и ответственность за территорию

Водно-зелёный каркас формируется на основе гидрографической сети и геоморфологии ландшафта: это его базис. Именно реки и овражно-балочная сеть позволяют наиболее естественным способом обеспечить территориальную связанность. Без их учёта невозможно создать устойчивый водно-зелёный каркас.

Многие объекты, которые кажутся природными, появились в результате трансформации: например, бывшие карьеры, сети дренажных каналов и другие элементы антропогенного ландшафта. Некоторые объекты, которые на спутниковых снимках кажутся водоёмами, могут оказаться опасными хранилищами – объектами накопленного вреда.

Нижегородская агломерация крайне индустриализирована. На её территории много нарушенных ландшафтов в стадии деградации и даже опасных для окружающей среды. Эту историю нужно знать, не пытаться «спрятать» или закопать ещё глубже, а решать.

Формирование водно-зелёного каркаса – это вопрос ответственности. Нужно понимать, что уже было сделано, к каким последствиям это привело и какова логика прежних инженерных решений. Без этого новые решения в ландшафте могут привести к необратимым последствиям.

Нижний Новгород: как город учился работать с реками и склонами

Нижний Новгород расположен на слиянии двух крупных рек – Оки и Волги. Это огромная динамическая система. Реки – это не про стабильность, которая обычно нужна городу для строительства и развития. Ранее Анна Ленько уже разбирала в «Экоурбанисте» историческую динамику и актуальные проблемы водно-зелёного городского каркаса Нижегородской агломерации; к теме климатической уязвимости Нижнего Новгорода журнал также обращался в материале о пешеходной доступности и тепловом стрессе.

На протяжении многих поколений город учился работать с устойчивостью склонов: откосными дорожками, правильной организацией воды и родников, быстротоками, штольнями, террасированием. Это инженерная грамотность, без знания которой невозможно работать в Нижнем Новгороде.

Раньше без согласования со службой инженерной защиты города невозможно было представить себе процесс проектирования. Сейчас последствия благоустройства видно сразу – по оплывинам и эрозии склонов.

Нижегородские склоны не прощают ошибок.

Несмотря на то что городу более 800 лет, сады в Нижегородском кремле появились довольно поздно – в середине XIX века, в отличие от московских. Их создание было связано прежде всего с устойчивостью склонов и организацией родников.

В Нижнем Новгороде природа «волжская», «широкая»: многие нижегородцы ассоциируют себя с реками, Стрелкой, дальними видами и панорамами. Речной фасад города, перекликание верхней и нижней части – это часть нижегородского ландшафтного культурного кода.

Об этом много написано в книге «От ландшафтной архитектуры к ландшафтной инфраструктуре. Нижегородский опыт». Она как раз о том, что в процессе преобразования ландшафта реки и овраги засыпались, а на их месте устраивались бульвары и новые скверы. Так появились Звездинский, Решетихинский бульвары, сквер с фонтаном «Чёрный пруд» на месте пруда.

Сегодня это одни из самых сложных участков исторического центра, которые затапливает в первую очередь. В XXI веке, с учётом изменения климата и пиковых осадков, города уже не могут позволить себе так нивелировать ландшафт. Наоборот, в городской ткани должны появляться крупные ландшафтные «ловушки», способные принимать значительные объёмы осадков.

Почему засыпка рек делает город уязвимым

Засыпка малых рек – серьёзная проблема для городов. Её последствия ощущаются не только в одном городе, но и на уровне всего речного бассейна, регионов и государства – в том числе через сокращение водности рек.

Засыпая реку, город лишает себя шанса на устойчивость и становится более уязвимым к климатическим изменениям и сильным осадкам.

Реки обладают огромным рекреационным ресурсом. Речные коридоры формируют микроклимат, позволяют сокращать эффект теплового острова, становятся ресурсом для сохранения биоразнообразия. Когда город перечёркивает этот ресурс, он одновременно усиливает собственную уязвимость.

Даже находясь в коллекторе, река постоянно даёт о себе знать: обрушениями дорог, протечками, подтоплением фундаментов.

С водой не нужно конфликтовать – ей нужно дать достойное место в городе.

В начале 2020-х Нижний Новгород снова подошёл к созданию парка в Почаинском овраге, где река Почайна была заключена в коллектор ещё в 1960-е годы. Здесь появился шанс открыть реку, но это решение реализовано не было. Одним из аргументов была небольшая водность реки и отсутствие постоянного потока.

Но это не должно быть решающим аргументом. С учётом характера осадков, связанного с климатическими изменениями, мы не всегда можем рассчитывать на постоянный водный поток. Наоборот, в городе должны появляться «сухие ручьи» и адаптивные системы, работающие по этому принципу: во время пиковых нагрузок они способны пропускать большой объём воды, а в период засухи – использоваться иначе.

Как отмечает автор, подобные адаптивные системы формируют, например, в Монпелье, через который проходят горные реки. Этот опыт важно осмыслять и российским городам.

Снижение уязвимости городов перед последствиями климатических изменений должно стать приоритетным направлением ландшафтной архитектуры для городов XXI века.

Речной фасад, линия неба и визуальная структура города

Речной фасад Нижнего Новгорода складывался столетиями. Если план города считывается в основном архитекторами и градостроителями, то вертикальная композиция речного фасада с её наслоениями хорошо видна каждому.

Речной фасад – это вид, который транслируется как один из основных брендов города. Для каждой эпохи был характерен свой образ. Сначала доминировал кремль, затем ансамбль ярмарки как экономический центр, позже подчёркивался промышленный центр. В отдельные периоды абрисы церквей специально закрывали многоэтажными домами, чтобы они не участвовали в формировании речного фасада. Этот приём получил название маскирующей застройки.

Речной фасад – это не только архитектурная, но и политическая конструкция.

Сегодня идёт активная застройка прибрежных территорий крупными многоэтажными комплексами, появляются проекты общественных зданий на берегах рек. При этом новое строительство не всегда осознаётся как единый ансамбль с системой доминант и акцентов.

Если в исторической панораме архитектура гармонично вписывалась в рельеф, распределяясь у подножия, на средних и верхних террасах склонов, то строящиеся высотные здания, соразмерные стометровым перепадам склонов, визуально нивелируют рельеф. Мы уже не чувствуем мощь Дятловых гор, на которых был основан город. Мы теряем ощущение ландшафта.

Отсутствие при оценке градостроительных проектов таких инструментов, как «линия неба» и «бассейны видимости», значительно снижает качество принимаемых решений.

Важно работать с визуально-пространственной структурой города, фиксируя и защищая наиболее характерные точки восприятия ландшафта и сами панорамы. Это не противопоставляется развитию – это делает его более осознанным.

Почему ВЗК невозможен без локальной экспертизы

У каждой территории свои климатические и природные особенности. Работа с природными процессами требует длительного наблюдения, глубокого анализа и взвешенных решений.

Это огромный объём данных, который, как правило, концентрируется у местных учёных и специалистов. Геологи, гидротехники, экологи, биологи, краеведы могут подсказать, объяснить, предупредить.

Работа с водно-зелёным каркасом Нижегородской агломерации имеет глубокие корни. Прежде чем приступить к самой работе, были выполнены диссертации, архивные исследования, статьи, вышла книга. Такие знания есть только у местных экспертов.

В будущем, с развитием ГИС и ИИ, можно ожидать появления крупных платформ, которые позволят собирать данные о состоянии почв, гидросети и загрязнений, мониторить территорию и моделировать решения. Но для водно-зелёного каркаса важны не только исходные данные, а их правильная интерпретация.

Недостаточно только сформировать водно-зелёный или градоэкологический каркас «на бумаге». Его нужно создавать, управлять им и постоянно мониторить. Никто не сможет делать это лучше, чем местные специалисты, управленцы и жители.

Культурное наследие как часть экологической безопасности

Объекты культурного наследия – произведения ландшафтной архитектуры и садово-паркового искусства – по своей природе очень уязвимы. В отличие от архитектурных объектов, культурные ландшафты, панорамы и пейзажи зависят от множества природных условий, поэтому их уязвимость возрастает многократно.

Объекты культурного наследия должны включаться в структуру водно-зелёного и градоэкологического каркаса как территории, представляющие не только экологическую, но и культурную ценность.

Смена гидрологического режима, распространение вредителей, засуха, потеря технологий резко меняют ландшафт. Например, короедом-типографом была уничтожена значительная часть массива усадебно-промышленного комплекса братьев Рукавишниковых в Выксе. На глазах происходит потеря массивов ясеня в усадьбах Рязанской области из-за распространения ясеневой изумрудной узкотелой златки.

Защита объектов культурного наследия от изменений климата – отдельная и широко обсуждаемая тема. Потеря таких объектов означает риск утратить часть культурного достояния, свидетельствующего об этапах развития цивилизаций и жизни общества.

Теряя своё наследие, человек беднеет.

Что получает горожанин

Если город формирует водно-зелёный каркас не как зелёное оформление, а как культурно-ландшафтную систему, горожанин получает здоровую и полноценную среду обитания, с которой чувствует сопричастность.

Он видит, что предыдущие поколения любили этот город, эту землю и старались не бороться с природой, а жить в согласии с ней.

Он получает эмоционально наполненную среду с хорошо читаемой визуально-пространственной структурой, опирающейся на природные объекты, и испытывает в ней меньше стресса.

Он получает жизнепригодный ландшафт, где природные процессы организованы и соседствуют с жизнью человека, не вступая с ней в конфликт: не подтопляют фундаменты, не перекрывают дороги, не уносят в едином потоке имущество.

Это безопасный и удобный для жизни город, где от дома до работы можно пройти или проехать на велосипеде по пешеходным озеленённым маршрутам, через красивые парки и бульвары, где открываются виды, панорамы и пейзажи.

Так человек получает не просто озеленённое пространство, а благоприятную для жизни городскую среду.

Блиц с ИИ: что важно знать о водно-зелёном каркасе и культурном ландшафте

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое водно-зелёный каркас города?

В этом материале водно-зелёный каркас понимается как связанная система природных процессов в городе. Его основу формируют реки, овраги, склоны, почвы, зелёные коридоры, водоудержание, естественный дренаж и локальные экосистемы – то есть элементы, которые обеспечивают связанность природных процессов в городе.

Почему водно-зелёный каркас нельзя сводить к озеленению?

Озеленение может быть частью городской среды, но само по себе оно не создаёт связанной природной системы. Если город засыпает реки, фрагментирует зелёные территории и не учитывает гидрографию, контейнерные растения не решают задачу устойчивости.

Что значит смотреть на город как на культурный ландшафт?

Это значит видеть город как результат длительного взаимодействия природы и человека. В таком подходе важны не только здания и благоустройство, но и реки, склоны, парки, панорамы, исторические маршруты и культурные коды территории.

Что такое гидрография и почему она важна для ВЗК?

Гидрография описывает водную сеть территории: реки, ручьи и водотоки. В статье она рассматривается вместе с геоморфологией – оврагами, балками, склонами и другими формами рельефа, которые формируют базис водно-зелёного каркаса и помогают городу работать с водой, а не конфликтовать с ней.

Зачем при проектировании учитывать городские реки и овраги?

Реки, овраги и балки помогают обеспечить связанность территории, работать с водой, снижать риски затоплений и поддерживать природные процессы в городе. Поэтому при проектировании их нужно рассматривать не как помеху развитию, а как основу устойчивого городского каркаса.

Почему засыпка малых рек опасна для города?

Засыпка рек повышает уязвимость городских территорий при сильных осадках, ухудшает качество водных ресурсов и может приводить к подтоплениям, повреждению дорог и фундаментов. Автор подчёркивает: с водой не нужно конфликтовать, ей нужно дать достойное место в городе.

Почему для ВЗК важны местные эксперты?

Работа с природными процессами требует знания конкретной территории: климата, почв, гидросети, геологии, истории, загрязнений и уже принятых инженерных решений. Такие данные и их интерпретация часто сосредоточены у местных учёных и практиков.

Источники

1. План Нижнего Новгорода от Военно-Топографического Депо. 1845. Сервис старых карт «ЭтоМесто».
2. Воронина О. Н., Воронина А. В. От ландшафтной архитектуры к ландшафтной инфраструктуре. Нижегородский опыт. Архитектурно-ландшафтный центр «Архиленд».
3. Turenscape. Beijing Ecological Infrastructure. Project page.
4. Wang Sisi, Chen Chundi, Yang Qian. Ecological Infrastructure as a Powerful Instrument for Smart Conservation: A case study of Beijing. 44th ISOCARP Congress.

The post Город как культурный ландшафт: почему водно-зелёный каркас начинается с рек, истории и геосистем first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Для «Экоурбаниста» разговор об ESG особенно важен там, где он выходит за пределы корпоративной отчётности и становится инструментом реальных изменений городской среды. Вклад бизнеса в локальную инфраструктуру связан одновременно с качеством жизни, устойчивостью территории, отношениями с местными сообществами и долгосрочными интересами самой компании.

Скоро в Школе «Экоурбанист» стартует курс по ESG, одним из преподавателей которого станет Оксана Орлова-Горская. В этом материале она показывает, как перейти от разовой поддержки отдельных инициатив к системному проекту: учесть ЦУР и национальные цели развития, вовлечь жителей, заложить необходимые условия в техническое задание и заранее продумать оценку результата.

В статье собраны документы разного уровня и назначения – от международных целей и методик до российских стандартов и показателей отчётности. Предлагаем воспринимать их как рабочую навигационную рамку, а перед реализацией конкретного проекта проверять актуальную редакцию и применимость каждого документа.

Роль бизнеса в устойчивом развитии

В 1987 году Международная комиссия ООН по окружающей среде и развитию под руководством Гру Харлем Брундтланд опубликовала доклад «Наше общее будущее». Именно там прозвучало классическое определение: «Устойчивое развитие – это развитие, которое удовлетворяет потребности настоящего времени, но не ставит под угрозу способность будущих поколений удовлетворять свои собственные потребности». 
Впервые была закреплена идея: экономический рост, социальное благополучие и экологическая устойчивость – не три отдельные, противоречащие друг другу задачи, а единая цель.

Затем ещё два десятка лет эту цель рассматривали исключительно как зону ответственности международных организаций и правительств. В 2004 году вышел доклад Кофи Аннана «Who Cares Wins» («Неравнодушный побеждает»), в котором бизнесу представили ESG – Environmental, Social, Governance (экологическое, социальное и корпоративное управление): систему критериев, по которым инвесторы могут оценивать приверженность компаний устойчивому развитию и перспективы вложений. Устойчивое развитие стало фактором конкурентоспособности. Компании, которые игнорируют ESG-принципы, рискуют потерять доступ к капиталу, столкнуться с регуляторными ограничениями и, что не менее важно, утратить доверие местных сообществ, ведь в конечном счёте устойчивый бизнес возможен только в устойчивом городе. И наоборот. Территория и люди – единая экосистема. Если деградирует среда, деградирует и бизнес. Если страдают люди, страдает и экономика. Кстати, в устойчивом развитии принято относить к стейкхолдерам будущие поколения.

Местные сообщества как стейкхолдеры бизнеса

Идея взаимозависимости людей, территории и экономики, надо признать, не отличается новизной. До отмены крепостного права государство возлагало на помещика обязанность заботиться о материальном положении своих людей и развитии местной инфраструктуры: в некоторых имениях открывались школы, больницы и богадельни.

Для купеческого класса инвестиции в локальную инфраструктуру были способом развивать своё дело. Промышленники и фабриканты строили жильё для рабочих, открывали больницы, школы и училища, столовые, ясли и детские сады.

После революции началась эпоха стремительной урбанизации. В СССР градообразующие предприятия отвечали практически за всё на своей «подшефной» территории: жильё, медицину, образование, спорт, транспорт, культуру и обеспечение продовольствием. Так возникла концепция соцгорода – самостоятельного поселения при новом промышленном предприятии.

Справочно: как был устроен соцгород

Почему локальная инфраструктура снова стала стратегической задачей

Сегодня на городских картах мы видим районы бывших соцгородков. Теперь эти территории утратили прямую связь с градообразующим предприятием, при этом многие из них сохранили архитектурное наследие: ансамбли уютных зданий, общественные пространства, интересные ландшафтные решения, мозаики, зелёные дворы.

Прошли десятки лет, и снова для региональных предприятий остро встал вопрос качества местной инфраструктуры: мобильность людей значительно возросла по сравнению с прежними временами, а отток рабочей силы в крупные города создаёт для бизнеса экзистенциальные вызовы.

Представим нефтедобывающее предприятие. При стратегическом планировании оно будет учитывать переходные климатические риски (это риски, порождённые не изменением климата как таковым, а мерами, которые государства и бизнес принимают для борьбы с ним). Чтобы снизить их влияние, разумно будет диверсифицировать деятельность и перейти от исключительно нефтедобычи к нефтехимии, например, не сжигать попутный газ на факелах, а производить из него полимерную продукцию. Это обосновано и экономически, и экологически. Причём здесь городская инфраструктура? Производству нужен завод, а заводу – люди. А значит, чтобы ответить на регуляторные риски, связанные с климатической повесткой, компании нужно создать городскую среду, в которой захочется жить.

Количество уникальных комбинаций стратегических и тактических соображений бесконечно, но конечным решением зачастую становится вклад в местную инфраструктуру.

Граничные условия для проектов с позиции ESG

От реактивных действий к системному проекту

Когда бизнес принимает решение развивать инфраструктуру, возникает следующий вопрос: «Как именно?». Ответ на него требует совместной работы ESG-специалистов компании, экспертов-урбанистов и представителей местной администрации. Устойчивое развитие может стать общей рамкой взаимодействия всех сторон.

Обычно компании действуют реактивно: например, посёлку нужны хоккейная коробка, ремонт детского сада или озеленение центральной аллеи. Локальный бизнес спонсирует строительные работы, закупает саженцы и организует экологическое мероприятие для сотрудников и их детей.

Однако можно действовать системно и стратегически, ориентируясь на более широкую рамку устойчивого развития.

ЦУР 11 как рамка для городского проекта

Пожалуй, основной глобальный документ, который может в этом помочь, – резолюция «Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 года» Генеральной Ассамблеи ООН, которая закрепила 17 целей устойчивого развития (ЦУР).

Государства – члены ООН согласовали Повестку-2030 и участвуют в достижении ЦУР. При этом национальные обзоры прогресса проводятся на добровольной основе. Многие компании выбирают для своих стратегий устойчивого развития релевантные ЦУР.

ЦУР 11 «Обеспечение открытости, безопасности, жизнестойкости и экологической устойчивости городов и населённых пунктов» говорит о том, как можно внести вклад в устойчивое будущее через развитие городской инфраструктуры. Каждая ЦУР конкретизирована в задачи и индикаторы, по которым оценивается результат.

Какие задачи стоит учитывать в качестве граничных условий при обсуждении будущего проекта:

Национальные цели развития как российская рамка

В России Указом Президента РФ от 07.05.2024 № 309 определены национальные цели развития (НЦР) – комплексная взаимосвязанная система стратегических приоритетов. Они задают вектор развития страны на долгосрочную перспективу и определяют ключевые направления деятельности всех ветвей власти, бизнеса, общественных институтов и граждан. Их семь:

1. сохранение населения, укрепление здоровья и повышение благополучия людей, поддержка семьи;
2. реализация потенциала каждого человека, развитие его талантов, воспитание патриотичной и социально ответственной личности;
3. комфортная и безопасная среда для жизни;
4. экологическое благополучие;
5. устойчивая и динамичная экономика;
6. технологическое лидерство;
7. цифровая трансформация государственного и муниципального управления, экономики и социальной сферы.

Для каждой НЦР также установлены целевые показатели и задачи, позволяющие оценивать прогресс. Когда бизнес задумывается об участии в городских инфраструктурных проектах, стоит учитывать ориентиры для национальной цели «Комфортная и безопасная среда для жизни»:

Методики для практической проработки проекта

Рамки целей устойчивого развития и национальных целей развития помогут заложить в основу диалога между участниками будущего проекта стратегическое измерение социального, экологического и экономического вклада.

Далее проект можно прорабатывать на прикладном уровне с помощью методик, связывающих урбанистику и устойчивое развитие:

• «Инструмент для оценки проектов в области устойчивого развития. Том 1: Общие принципы» – методика оценки проектов ЦУР, разработанная ООН-Хабитат как автономный цифровой инструмент, который помогает городским властям и партнёрам разрабатывать более инклюзивные, устойчивые и эффективные городские проекты.
• «Public Space Site-Specific Assessment: Guidelines to Achieve Quality Public Spaces at Neighbourhood Level» - руководство 2020 года по созданию качественных общественных пространств, включающее методику оценки конкретного участка и набор соответствующих инструментов, которые помогают оценить качество выбранного участка и спланировать будущие проектные решения с привлечением местных жителей.
• «City-Wide Public Space Assessment Toolkit: A Guide to Community-Led Digital Inventory and Assessment of Public Spaces» – руководство, которое помогает городам провести цифровую инвентаризацию и оценку общественных пространств с активным участием жителей. Его главная задача – дать властям чёткую картину: как в городе распределены общественные зоны, насколько они доступны, качественны и достаточны по количеству. В руководстве описаны этапы, которые необходимо пройти, чтобы оценка общественных пространств соответствовала целям города.
• Руководство по подготовке Добровольных местных обзоров (ДМО), разработанное совместно с ООН-Хабитат. ДМО – это отчёт города о прогрессе в достижении ЦУР. Он включает сбор данных и анализ по множеству индикаторов и может быть использован для уточнения идеи проекта.

Как оценить и раскрыть эффект

Спроектировать и реализовать инициативу недостаточно – бизнесу важно заранее понимать, как оценить её результат и с помощью каких показателей раскрыть свой вклад в развитие локальной инфраструктуры.

Стандарты и показатели для раскрытия эффекта

Зачастую ESG сводят к нефинансовой отчётности, что в корне неверно. Тем не менее, бизнес есть бизнес, и задачу оценки и анализа результата никуда не денешь. Какие же индикаторы помогут отчитаться об инициативах, связанных со вкладом в локальную инфраструктуру?

GRI

В России одним из наиболее распространённых стандартов остаётся GRI (Глобальная инициатива по отчётности). В универсальном стандарте GRI 2 «Общее раскрытие» пригодится показатель 2-29 «Взаимодействие с заинтересованными сторонами» – здесь можно раскрыть, как организация выстраивает диалог с местной администрацией и жителями, учитывает мнения всех сторон и сотрудничает при реализации проектов.

А углубить раскрытие поможет тематический стандарт GRI 203 «Косвенные экономические последствия».

По показателю 203-1 «Поддерживаемые инвестиции в инфраструктуру и услуги» стандарт предписывает раскрыть:

• объём инвестиций (причем форма не имеет значения – деньги, материалы или безвозмездное участие) и длительность каждого проекта;
• воздействие поддерживаемых организацией инвестиций в инфраструктуру и услуги на различные сообщества и местную экономику.

С первым пунктом не должно возникнуть особых сложностей – важно до старта проекта разработать систему учёта всех материальных и нематериальных потоков (например, не забыть учесть участие корпоративных волонтёров, а также количество и стоимость строительных материалов, с помощью которых они что-нибудь починили или возвели). Со вторым всё гораздо сложнее, потому что стоит задача оценки импакта – долгосрочного социального или экономического эффекта, для которой пока не создано универсальных общедоступных методик.  Как, например, оценить успехи юного скрипача или гимнаста, который смог реализовать свой талант, потому что компания помогла построить местный дом творчества или спортивный зал?

С показателем 203-2 «Значительные косвенные экономические воздействия» ещё труднее: нужно привести примеры выявленных косвенных экономических воздействий организации, включая положительные и отрицательные, а также оценить их значимость в контексте внешних контрольных показателей и приоритетов заинтересованных сторон.

Стандарт приводит примеры:

• изменение в производительности организаций, секторов или экономики в целом (например, за счёт более широкого внедрения информационных технологий);
• экономическое развитие в районах с высоким уровнем бедности (например, изменение общего числа иждивенцев);
• доступность товаров и услуг для лиц с низкими доходами;
• повышение квалификации и знаний (например, когда изменения в потребностях организации привлекают дополнительных квалифицированных работников в регион, которые, в свою очередь, стимулируют местную потребность в новых учебных заведениях) и т. д.

Здесь важно мыслить широко и нетривиально, сотрудничать с социологами и антропологами, чтобы постараться качественно оценивать изменения социальной среды. Рекомендуется для вдохновения прочесть книгу Уильяма Макаскилла «Ум во благо. От добрых намерений – к эффективному альтруизму».

Методические рекомендации Минэкономразвития № 764

Среди российских документов можно выделить методические рекомендации по подготовке отчётности об устойчивом развитии, утверждённые приказом Министерства экономического развития РФ от 01.11.2023 № 764.

Пригодится метрика № 34 «Расходы на участие в поддержке социальных программ, не направленных на работников и членов их семей, всего, в том числе: благотворительных, в жилищной сфере, в сфере здравоохранения, в сфере образования, по поддержке граждан, нуждающихся в социальной помощи». При расчете показателя рекомендуется учитывать все произведенные организацией за отчетный период фактические расходы на поддержку различных социальных программ.

В случае, если проект можно отнести к таксономии, утверждённой постановлением Правительства РФ от 21.09.2021 №1587, то раскрывать информацию о нём нужно в индикаторе № 10 «Устойчивые, в том числе “зелёные”, инвестиции».

Метрики количественные, поэтому дело сводится к грамотной системе учёта и общению с бухгалтерией.

Стандарт общественного капитала бизнеса (СОКБ)

Раскрывать вклад в национальные цели развития удобно по Стандарту общественного капитала бизнеса, утверждённому постановлением Правительства РФ от 30.12.2025 №2230.

Для цели «Комфортная и безопасная среда для жизни» разработаны метрики:

84 «Расходы организации на улучшение жилищных условий работников (представителей) местных сообществ»

85 «Расходы организации на повышение благоустройства и комплексное развитие городов и других населённых пунктов», в том числе:

• на внедрение цифровых решений в сфере городского хозяйства (в том числе энергосберегающих технологий и технологий контроля и повышения экологического благополучия, интеллектуальных сервисов управления транспортом, сервисов взаимодействия с горожанами);
• на повышение качества питьевой воды за счёт модернизации систем водоснабжения с использованием перспективных технологий водоподготовки;
• на организацию и благоустройство мест массового отдыха населения, в том числе городских парков, общественных территорий (набережные, центральные площади, парковые зоны);
• на развитие инклюзивной (доступной) среды;
• на организацию объектов современной торговли в удаленных регионах;
• на обеспечение доступа населения к продуктам питания в удаленных регионах.

86 «Расходы организации на повышение качества дорожной сети», в том числе:

• на приведение автомобильных дорог и улично-дорожной сети городских агломераций в нормативное состояние;
• на реконструкцию транспортных узлов;
• на развитие электрозарядной инфраструктуры;
• на установку фонарей уличного освещения.

А если проект связан с социальными объектами, то стоит посмотреть в метрики:

77 «Расходы организации на развитие инфраструктуры здравоохранения».

79 «Расходы организации на поддержку массового спорта», в частности на создание объектов спортивной инфраструктуры и материально-техническое обеспечение объектов спорта, открытых для посещения работниками организации и местными жителями.

80 «Расходы организации, направленные на поддержку образования», в частности на модернизацию, строительство, реконструкцию общеобразовательных организаций и содержание их объектов.

83 «Расходы организации на развитие инфраструктуры в сфере культуры, искусства и народного творчества».

ЭКГ-рейтинг

Важно упомянуть и ЭКГ-рейтинг (Индекс деловой репутации субъектов предпринимательской деятельности ГОСТ Р 71198–2026), который устанавливает методику оценки деловой репутации и ответственного ведения бизнеса. Это не стандарт отчётности, а система рейтингования, которая автоматически формирует базовую оценку на основе данных из федеральных учётных систем. Чтобы дополнить базовую оценку, бизнес самостоятельно заполняет анкету. В этой анкете есть вопросы, касающиеся вклада в городское благополучие:  

8.1.3.1 «Оценка показателя, характеризующего вклад юридического лица в социально-экономическое развитие регионов его присутствия».  Компании представляют сведения о своём участии в создании и развитии социальной и общественной инфраструктуры, поддержке некоммерческих организаций, оказывающих общественные услуги, в регионах присутствия за последние пять лет. Указывают наименование и общую стоимость проекта, место и сроки его реализации, объем инвестиций компании.
При предоставлении сведений в анкете проекты необходимо группировать по следующим направлениям: ­

• строительство, реконструкция объектов образования, а также оказание материально-технической помощи учреждениям данной сферы;
• строительство, реконструкция объектов здравоохранения, а также оказание материально-технической помощи учреждениям данной сферы;
• строительство, реконструкция объектов спорта, а также оказание материально-технической помощи учреждениям данной сферы;
• строительство, реконструкция культурных, религиозных, туристических объектов, оказание материально-технической помощи таким учреждениям;
• участие в строительстве, ремонте, содержании объектов коммунальной инфраструктуры;
• участие в строительстве, ремонте, содержании объектов транспортной инфраструктуры;
• участие в проектах по благоустройству и формированию комфортной городской среды;
• участие в иных проектах по развитию общественной инфраструктуры;
• участие в иных проектах по созданию и поддержке некоммерческих организаций, оказывающих общественные услуги.

Таким образом, при проработке идеи проекта важно исходить из стратегических интересов компании, опираться на рекомендации и методики содействия устойчивому развитию, закладывать соответствующие требования в техническое задание и заранее планировать систему сбора данных и оценки результата.

А что может сделать малый бизнес?

Когда мы говорим об инфраструктурных проектах, чаще всего речь идёт о крупных компаниях – у них есть бюджеты и специалисты по корпоративной социальной ответственности, а также возможность строить школы, разбивать скверы и заключать соглашения о сотрудничестве с администрациями. Примеры таких проектов собраны в докладах ИНФРАГРИН или, например, в Региональном атласе Норникеля.

Но может ли небольшой бизнес сделать что-то полезное для территории? На первый взгляд, сомнительно: дела и без того обстоят непросто, тут бы выжить. Здесь уместно вспомнить принцип проактивности: есть круг забот – всё, что нас тревожит (экономическая и политическая ситуация, плохие дороги, мусорная проблема и т. д.), и есть круг влияния – то, что мы реально можем изменить своими силами.

Например, если у вас кофейня, подумайте о её доступности для родителей с колясками или владельцев собак. Это превратит заурядную точку в центр притяжения жителей микрорайона. Ну и, конечно, позволит выиграть у конкурентов. Оборудовав велостойку у входа, вы стимулируете использование экологичного транспорта и привлекаете активную аудиторию. А участие в городских акциях вроде «на работу на велосипеде» в качестве партнёра даст дополнительный поток клиентов.  Раздельный сбор отходов (даже простые баки для пластика и бумаги) помогает формировать культуру обращения с отходами и снижает экологический след бизнеса. В часы с низкой загрузкой сотрудники могут выйти на мини-субботник – убрать прилегающую территорию, покрасить скамейку или посадить цветы. Некоторые небольшие магазины, салоны красоты, пункты выдачи заказов оборудуют подъездные дорожки, устанавливают уличное освещение – это не только удобство для посетителей, но и безопасность для района.

Чек-лист: как малому бизнесу начать вкладываться в местную инфраструктуру

1. Оцените локальные проблемы глазами клиентов и сотрудников
   Поговорите с посетителями и клиентами, проведите короткий опрос в соцсетях. Часто самые простые решения рождаются из повседневных неудобств: отсутствие скамейки у входа, разбитый тротуар, негде припарковать велосипед.
2. Начните с малого
   Установите урну, повесьте светильник на фасаде, выделите место для доски соседских объявлений или полки буккроссинга. Эти шаги не всегда требуют больших затрат, но заметно влияют на восприятие места.
3. Сделайте своё пространство дружелюбным
   Обеспечьте доступ для колясок, детских велосипедов, собак (миски с водой, крючки для поводков). Для маломобильных посетителей предусмотрите доступное решение и помощь персонала.
4. Организуйте или поддержите местное мероприятие
   Дворовый праздник, субботник, лекция об экологии, книжный клуб. Это укрепляет сообщество и показывает вашу вовлечённость.
5. Объединяйтесь с соседями
   Вместе с соседними магазинами, кафе или офисами можно установить общую велостойку, сделать освещение в переулке, организовать общий праздник. Так бюджет и усилия делятся, а эффект – умножается.
6. Фиксируйте результаты
   Сделайте фото «до» и «после», посчитайте, сколько людей воспользовалось новой скамейкой или урной за неделю. Если у вас есть сайт или страница в соцсетях – опубликуйте краткий отчёт.
7. Не бойтесь экспериментировать
   Не всё получится с первого раза. Попробуйте, оцените результат и соберите обратную связь. Даже неудачный опыт – это урок, который приближает к правильному решению.

Вместо заключения

Почему же бизнесу стоит «пускать корни» и вкладываться в локальную инфраструктуру? Чем глубже и разветвленнее корневая система, тем устойчивее дерево и тем менее страшны ему даже сильные ураганы. Пуская корни, бизнес перестаёт быть временным «арендатором» территории. Он становится её органичной частью. Корни питают дерево, добывая воду из самой глубины, а бизнес получает из среды главное: доверие жителей, лояльные кадры и социальную лицензию на деятельность. Комфортная городская среда – та самая плодородная почва, которая позволяет компании не просто существовать, а расти, развиваться и приносить плоды.

Блиц с ИИ: частые вопросы о вкладе бизнеса в городскую инфраструктуру

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое ЦУР 11?

ЦУР 11 – одна из 17 целей устойчивого развития ООН. Она связана с развитием безопасных, доступных, жизнестойких и экологически устойчивых городов и населённых пунктов. В числе её направлений – общественный транспорт, доступность общественных пространств, сохранение наследия, снижение рисков бедствий, качество воздуха и обращение с отходами.

Зачем бизнесу вкладываться в локальную инфраструктуру?

Качество территории влияет на доступность кадров, доверие жителей, устойчивость производства и долгосрочные перспективы компании. Инвестиции в общественные пространства, транспорт, социальные объекты и городские сервисы помогают бизнесу укреплять связь с местным сообществом и снижать риски, связанные с развитием территории присутствия.

Чем системный инфраструктурный проект отличается от разовой поддержки?

При разовой поддержке компания решает отдельную локальную задачу: ремонтирует объект, закупает саженцы или финансирует мероприятие. Системный подход начинается с анализа потребностей территории, вовлечения жителей, оценки рисков и определения измеримых результатов. Эти условия закладываются ещё на этапе проектирования.

Как оценить результат таких вложений?

Можно учитывать объём вложенных средств и материалов, участие сотрудников и корпоративных волонтёров, число пользователей объекта, его доступность и влияние на местную экономику и социальную среду. Для раскрытия результатов применяются стандарты GRI, рекомендации Минэкономразвития, СОКБ и показатели ЭКГ-рейтинга.

Может ли малый бизнес участвовать в развитии городской среды?

Да. Для этого необязательно строить парк или школу. Кофейня, магазин или пункт выдачи могут улучшить доступность входа, установить велостойку, организовать раздельный сбор отходов, поддержать местное мероприятие или вместе с соседними организациями решить небольшую инфраструктурную проблему.

С чего начать небольшому бизнесу?

С наблюдения и разговора с посетителями, сотрудниками и соседями. Нужно определить конкретную повседневную проблему, выбрать посильное решение, согласовать его с ответственными сторонами, зафиксировать результат и собрать обратную связь.

Источники

Международные документы и методики

1. Доклад Международной комиссии ООН по окружающей среде и развитию «Наше общее будущее» (Report of the World Commission on Environment and Development: Our Common Future)
2. Доклад «Who Cares Wins: Connecting Financial Markets to a Changing World».
3. «Повестка дня в области устойчивого развития на период до 2030 года».
4. ЦУР 11 «Обеспечение открытости, безопасности, жизнестойкости и экологической устойчивости городов и населённых пунктов».
5. Сендайская рамочная программа по снижению риска бедствий на 2015–2030 годы.
6. «Инструмент для оценки проектов в области устойчивого развития. Том 1: Общие принципы».
7. Public Space Site-Specific Assessment: Guidelines to Achieve Quality Public Spaces at Neighbourhood Level.
8. City-Wide Public Space Assessment Toolkit: A Guide to Community-Led Digital Inventory and Assessment of Public Spaces.
9. Руководство по подготовке добровольных местных обзоров.
10. GRI 2 «Общее раскрытие».
11. GRI 203 «Косвенные экономические последствия».
12. Подход Urban95.

Российские документы и стандарты

1. Указ Президента РФ от 7 мая 2024 года № 309 «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года».
2. ГОСТ Р 59812–2021 «Доступность для инвалидов объектов городской инфраструктуры. Общие требования. Показатели и критерии оценки доступности».
3. Аудит доступности городской среды.
4. Методические рекомендации по подготовке отчётности об устойчивом развитии, утверждённые приказом Минэкономразвития России от 1 ноября 2023 года № 764.
5. Постановление Правительства РФ от 21 сентября 2021 года № 1587.
6. Стандарт общественного капитала бизнеса, утверждённый постановлением Правительства РФ от 30 декабря 2025 года № 2230.
7. ГОСТ Р 71198–2026 «Индекс деловой репутации субъектов предпринимательской деятельности».
8. Официальный сайт ЭКГ-рейтинга.

Дополнительные материалы

• Доклад ИНФРАГРИН по итогам 2025 года.
• Региональный атлас «Норникеля».
• Макаскилл У. «Ум во благо. От добрых намерений – к эффективному альтруизму».
•  Схема объектов соцкультбыта в Норильске, 1982 год. Изображение: Александра Игнатенко.

Над материалом работала Мария Сидоренко.

The post Пустить корни. Как и зачем бизнес вкладывается в ЦУР 11 и НЦР «Комфортная и безопасная среда для жизни» first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

Климатическая адаптация всё чаще становится не отдельной экологической темой, а частью профессионального разговора о качестве городской среды. Чтобы проектировать устойчивые парки, жилые кварталы, общественные пространства и водно-зелёную инфраструктуру, специалисту уже недостаточно работать только с планом территории и набором привычных решений. Нужно понимать, как город ведёт себя в жару, при сильном ветре, во время экстремальных осадков и при долгосрочном изменении климата.

Материал выходит сразу после Дня строителя – и это хороший повод напомнить: климат уже давно присутствует в строительной и проектной практике. Нормы инсоляции, ветровой режим, тепловой комфорт, расчёт водоотведения и устойчивость решений к осадкам напрямую влияют на качество здания, двора, улицы или общественного пространства. Сегодня к этим привычным параметрам добавляется более широкий вопрос климатической адаптации: как проектное решение будет работать в условиях жары, ливней, ветра и меняющегося климата.

Для «Экоурбаниста» важно говорить об этом не только через проекты, методики и научные исследования, но и через людей профессии. Образовательная программа – это ещё и опыт исследователей и практиков: тех, кто сам проходил путь от учебных задач к реальным проектам, сталкивался с ограничениями данных и теперь передаёт этот опыт дальше.

История Михаила Варенцова и Анастасии Моргуновой – как раз об этом. Михаил Варенцов, кандидат географических наук, метеоролог, старший научный сотрудник лаборатории суперкомпьютерного моделирования природно-климатических процессов Научно-исследовательского вычислительного центра МГУ, читал на факультете географии и геоинформационных технологий ВШЭ курс «Моделирование городского климата», а сегодня является одним из преподавателей курса «Экоурбаниста» «Климатическая адаптация городской среды». Анастасия Моргунова, климатолог, стажёр-исследователь Института физики атмосферы им. А.М. Обухова РАН, сначала пришла на курс Михаила Варенцова как студентка, затем начала работать с микроклиматическими условиями в городских проектах в SUNLAB, а сегодня также участвует в курсе «Экоурбаниста» уже в роли преподавателя.

Эта траектория важна не как исключительная история успеха, а как пример того, как профессиональный путь складывается через интерес, сильную образовательную среду и работу на стыке дисциплин. Особенно в темах, где одних учебников недостаточно, а опыт практиков и исследователей помогает быстрее увидеть, как знания применяются к реальным городским задачам.

Климатология сегодня выходит за пределы «науки про погоду и данные» и становится частью работы с городом. А климатическая адаптация – не абстрактной повесткой о будущем, а практическим инструментом для тех, кто проектирует, благоустраивает, озеленяет, управляет территориями и принимает решения о развитии городской среды.

Эта логика уже закрепляется и на уровне методических документов: например, в руководстве по адаптации к изменениям климата, подготовленном экспертами и партнёрами факультета географии и геоинформационных технологий НИУ ВШЭ, собраны подходы к системному управлению климатическими рисками и адаптационными решениями.

Поэтому этот материал – не только о курсе и не только о двух преподавателях. Он о том, как формируется профессиональная оптика, которая становится всё более важной для архитекторов, ландшафтных архитекторов, градостроителей, экологов, девелоперов и всех, кто работает с городом. И о том, что учиться этой оптике можно – у тех, кто сам соединяет научный подход, моделирование и практическую работу с городской средой.

Зачем городскому специалисту климатическое моделирование

Михаил Варенцов объясняет, почему климатическое моделирование становится важным не только для исследователей, но и для специалистов, работающих с городской средой:

«С одной стороны, климатическая повестка всё глубже проникает в нашу жизнь, напоминая о себе в том числе и в нашей повседневной жизни – через экстремальные ливни, снегопады, волны жары. Становится всё более очевидной необходимость адаптации городской инфраструктуры к изменениям климата и смягчения их негативных последствий за счёт тех или иных планировочных, архитектурных и инженерных решений.
С другой стороны, есть запрос населения на более комфортную городскую среду, в контексте которого адаптационные решения могут быть не только долгосрочной инвестицией в будущее, но и текущим конкурентным преимуществом».

Но на уровне проектирования общий разговор быстро упирается в конкретные цифры. Михаил Варенцов формулирует это через вопросы, которые понятны любому специалисту, работающему с городом:

«На какую интенсивность осадков рассчитывать ливневую канализацию? С учётом какой ожидаемой температуры воздуха подбирать виды растений для озеленения? Как оптимизировать эффективность водно-зелёной инфраструктуры в контексте регуляции микроклимата? Какую установленную мощность кондиционеров нужно закладывать в проект и можно ли её как-то уменьшить за счёт альтернативных, более экологичных технологий регулирования микроклимата помещений?»

Ответы на эти вопросы требуют количественных данных о современном климате и сценариях его изменения на масштабе десятилетий. Кроме того, нужны инструменты, которые позволяют оценивать эффективность архитектурных и градостроительных решений через метрики, связанные с локальными климатическими условиями: термический комфорт, распространение загрязнений, энергоэффективность зданий.

Именно для этого нужны климатические модели.

Моделей, подчёркивает Михаил, существует много: они различаются по пространственному масштабу, сложности, набору описываемых процессов и применимости для разных задач. Поэтому специалисту, работающему с городом, важно понимать их особенности и возможности: ориентироваться в климатических данных и быть квалифицированным заказчиком, если моделирование используется на уровне конкретного объекта.

Он предлагает простую аналогию:

«Разбираться в климатическом моделировании специалисту, работающему с городом, необходимо так же, как врачу – в лабораторной диагностике. Разумеется, существуют стандартные протоколы лечения, но они не охватывают всего разнообразия индивидуальных случаев, и грамотный врач обязан интерпретировать анализы сам.

Точно так же готовых градостроительных нормативов недостаточно: чтобы адаптировать город к меняющемуся климату, нужно понимать, что скрывается за цифрами климатических моделей, и уметь применять их к конкретному району или объекту».

Это важный сдвиг. Проектировщик не обязан сам становиться климатологом, но должен понимать, как устроены климатические данные, где границы их применимости и как они могут влиять на проектное решение.

Как ENVI-met используется в проектировании городской среды

В курсе по моделированию городского климата в ВШЭ работа с ENVI-met и другими микроклиматическими моделями была связана с проектной логикой: сначала студенты собирали «контрольный» сценарий существующей городской среды, а затем проверяли один или несколько сценариев её трансформации. Например, оценивали, что изменится, если поменять альбедо стен и крыш, добавить озеленение или иначе организовать элементы среды.

По словам Михаила Варенцова, именно в таких практических заданиях становится видно, для кого это остаётся формальной учебной дисциплиной, а для кого превращается в возможное профессиональное направление.

«Чувствуется это в первую очередь по подходу к выполнению практических заданий в рамках курса, касающихся работы с моделями. Работы некоторых студентов отличаются и большим числом сценариев, и их более детальной проработкой, попыткой более тщательно учесть особенности конкретного города и района – в общем, творческим подходом к выполнению задания».

По его словам, такие примеры уже есть: одна из студенток, которая прошла курс и проявила заметный интерес к практическим заданиям, позже обратилась к нему с запросом на поиск работы в области городской климатологии и моделирования.

Анастасия Моргунова запомнилась Михаилу Варенцову особенно.

«Анастасия Моргунова запомнилась мне, во-первых, как единственный человек, прослушавший мой курс дважды: вначале она пришла на 3-м курсе бакалавриата в качестве вольного слушателя, по совету своего научного руководителя, а потом уже в рамках курса по выбору на 4-м курсе. То, что она, прослушав курс в первый раз, снова выбрала его в следующем году, безусловно говорит о её интересе к городской климатологии».

Кроме того, Михаил выделяет её практическую работу по ENVI-met – трёхмерной микромасштабной модели городского климата, самой сложной из тех, что рассматривались в рамках курса.

Анастасия выбрала объектом исследования город Осло и смоделировала термический и ветровой комфорт в одном из его спальных районов для трёх сценариев: контрольного, с реалистичной застройкой; сценария увеличения альбедо поверхностей стен и дороги; сценария озеленения крыш и фасадов.

Результат оказался ожидаемым с научной точки зрения, но очень показательным для проектной практики.

«Повышение альбедо стен и дороги снижает температуру приземного воздуха, но при этом значительно повышает температуру, ощущаемую человеком, за счёт увеличения попадающей на него солнечной радиации. В “зелёном” сценарии такой проблемы не возникает, снижается и “обычная” температура воздуха, и ощущаемая человеком».

Для городской практики это важный пример. Решение, которое на схеме выглядит очевидно полезным, может работать неоднозначно, если смотреть не только на температуру воздуха, но и на реальный комфорт человека в пространстве. Климатическое моделирование в этом случае становится не «красивым расчётом», а способом проверить проектную гипотезу до её реализации.

Как климатология выходит на уровень города

Сама Анастасия Моргунова вспоминает, что в университете климатология сначала была связана для неё прежде всего с глобальным климатом, физическими процессами в атмосфере, последствиями и предпосылками изменений климата.

«В рамках курсовой и дипломной работ я также не спускалась на уровень применения полученных знаний к практическим задачам городской среды. Но потом я пришла работать в SUNLAB, где мне предложили заниматься микроклиматическими условиями в городе».

Переход оказался непростым. Нужно было сменить траекторию с научной на прикладную, разобраться в новой теме и освоить специализированные программы для моделирования.

Самое интересное, по словам Анастасии, началось тогда, когда появились результаты моделирования. Вместе с ними появились и ошибки.

«Я могла неправильно задать время расчёта, не до конца понимать, как модель считает параметры на каждом шаге, почему недостаточно хорошо учитывается рельеф, как ограничения входных данных влияют на итоговую картину, какой размер расчётной ячейки выбрать и сколько времени займёт расчёт. Для меня это было похоже на решение загадки, где нужно найти причину ошибки и понять логику модели».

Постепенно эта работа с ошибками стала способом понять не только модель, но и городскую среду. Особенно важными оказались обсуждения результатов на еженедельных собраниях.

«Наверное, это было самое интересное и важное для меня, потому что я видела, как коллеги подходят к анализу среды через призму условий микроклимата: на что обращают внимание, как оценивают комфортность пространства для человека, как связывают климатические параметры с архитектурой и благоустройством».

Так город начал восприниматься иначе: не только как набор зданий, дорог, деревьев и открытых пространств, но как среда, где конфигурация застройки влияет на ветер и освещённость, растения помогают снижать тепловую нагрузку летом или защищать от ветра зимой, а вертикальное озеленение может работать на охлаждение фасадов.

«Постепенно я и сама начала иначе смотреть на город. Стала замечать, как конфигурация застройки влияет на ветер и освещённость, какие породы деревьев лучше помогают снижать тепловую нагрузку летом, а какие – защищать пространство от ветра зимой, как вертикальное озеленение влияет на охлаждение фасадов».

Что даёт обучение у исследователей и практиков

Курс Михаила Варенцова совпал для Анастасии с началом практической работы. На четвёртом курсе она уже занималась моделированием в SUNLAB, но именно анализ полученных результатов давался сложно: опыта работы с городской средой ещё не было.

«Для меня получился довольно удачный симбиоз, потому что к этому моменту я уже занималась моделированием в SUNLAB, но именно с анализом полученных результатов были сложности, потому что опыта работы с городской средой у меня не было».

На курсе разбирали особенности погоды и климата урбанизированных территорий, влияние города на атмосферные процессы и обратное влияние климатических условий на качество жизни населения.

«Многие вещи, которые тогда обсуждались на занятиях, почти сразу начали помогать мне в рабочих проектах».

Но важным оказался не только один курс. Анастасия отдельно говорит о фундаментальной базе бакалавриата: физике атмосферы, метеорологии и работе с данными.

«Во время учёбы многие вещи воспринимаются довольно абстрактно, но в практической работе именно это понимание процессов помогает интерпретировать результаты моделирования и замечать ошибки».

Также пригодились навыки анализа данных и работы с ГИС. В городской среде климатолог постоянно оказывается на стыке дисциплин, поэтому ему нужно соединять климатические данные, пространственный анализ и задачи проектирования.

В этом смысле образовательная траектория – это не линейная схема «прослушал курс – получил профессию», а более сложный процесс. Фундаментальная база даёт понимание атмосферных процессов, моделирование – инструмент, проектная работа – контекст, а междисциплинарная команда – язык, на котором эти данные начинают работать для городской среды.

Роль климатолога в проектной команде: задачи и зона ответственности

В проектной команде климатолог отвечает не только за расчёт, но и за корректную постановку задачи, интерпретацию результатов и объяснение ограничений модели. Именно поэтому самым сложным при переходе от учебных задач к реальным проектам Анастасия называет уровень ответственности.

«В университете качество работы в основном влияло на оценку, а в реальных проектах от результатов твоей работы зависят решения других специалистов».

Например, команда ландшафтных архитекторов может разрабатывать решения по озеленению территории на основе результатов микроклиматического моделирования. В такой работе климатолог сначала моделирует существующую ситуацию и выявляет зоны стресса и дискомфорта, затем проектировщики предлагают варианты благоустройства, а после этого выполняется повторное моделирование – уже для оценки эффекта от выбранных решений.

«В такой работе особенно важно соблюдать дедлайны, потому что другие команды напрямую опираются на твои результаты».

Ещё одна сложность – объяснять ограничения моделирования. У любой модели есть допущения, ограничения входных данных, особенности расчётов. Для людей без климатологического бэкграунда это может быть неочевидно.

«А когда ты вчерашний или до сих пор студент, пояснить такие вещи ещё труднее».

При этом именно междисциплинарность стала для Анастасии одной из самых интересных сторон работы.

«В проектах мне приходилось взаимодействовать с ландшафтными архитекторами, биологами, ГИС-специалистами, инженерами – и это очень расширяет взгляд на городскую среду».

Так климатолог в проектной команде оказывается не просто специалистом, который «делает расчёт». Он помогает другим специалистам увидеть территорию через параметры микроклимата, объясняет ограничения данных и переводит результаты моделирования на язык проектных решений.

Чем климатолог полезен команде, которая работает с городом

Если объяснять просто, климатолог помогает проектной команде учитывать физиологический комфорт человека в городской среде: насколько комфортно находиться на улице летом или зимой, где будут зоны перегрева, сильного ветра или теплового дискомфорта, какие решения могут снизить нагрузку на человека.

«Климатолог может заранее оценить, где будут возникать зоны перегрева, сильного ветра или теплового дискомфорта, и предложить решения, которые помогут сделать пространство более комфортным. Это особенно важно в условиях изменения климата и учащения экстремальных погодных явлений», – объясняет Анастасия Моргунова.

На практике это означает, что климатолог помогает команде не только описывать существующие проблемы, но и проверять возможные решения: как сработает озеленение, где нужна тень, где важна защита от ветра, как изменение покрытия или конфигурации застройки повлияет на ощущаемую температуру.

Анастасия считает, что сегодня климатолог – это уже не только учёный «про погоду и данные», но и участник разговора о городе.

«В связке с градостроителями, архитекторами, планировщиками климатолог помогает понять, как наиболее эффективно развивать город, чтобы человеку было комфортно в нём жить».

Именно в этой связке климатическая адаптация перестаёт быть абстрактной реакцией на глобальные изменения климата. Она становится частью ежедневной проектной логики: от анализа территории – к выбору решений, от расчёта – к интерпретации, от данных – к качеству среды.

Обучение климатической адаптации городской среды: почему одной теории недостаточно

В разговоре об обучении климатической адаптации городской среды часто возникает вопрос: достаточно ли учебника, методички или набора нормативов. Михаил Варенцов отвечает осторожно: тема быстро развивается и тесно связана с практикой, а хорошего учебника именно по климатической адаптации он пока не знает.

Есть фундаментальные работы по городской климатологии. Например, учебник Urban Climates Тима Оке и соавторов, где городская климатология рассматривается системно. Но климатическая адаптация и моделирование в таких изданиях, по словам Михаила, затронуты скорее обзорно.

Главная проблема даже не в отсутствии учебника. Важно, что часть профессионального опыта трудно формализовать.

«Никакой учебник не заменит возможности передать опыт, который сложно формализовать: нюансы работы с теми или иными моделями, видами данных и прочее, которые лучше всего осваиваются в ходе “набивания шишек” на учебных заданиях, приближенных к реальным задачам, с которыми приходится сталкиваться в рабочей практике».

Поэтому в обучении климатической адаптации особенно важна связка теории, данных, практических заданий и преподавателей, которые сами работают с исследованиями и проектами. Слушателям нужно не только узнать, какие бывают климатические риски и модели, но и понять, как эти знания включаются в работу с территорией: от постановки задачи до интерпретации результата.

От студентки к преподавателю

Сегодня Анастасия Моргунова сама преподаёт в курсе «Климатическая адаптация городской среды». Переход от студентки к преподавателю она описывает как волнительный.

«Я сильно волновалась перед первой встречей с участниками курса. Но всё прошло хорошо, мы познакомились и обменялись ожиданиями. Было много интересных и глубоких вопросов от участников, я была рада, что могу чем-то поделиться с другими».

Главное, что ей хочется объяснить слушателям: результат климатического моделирования – это не конечный продукт, а часть большого процесса принятия решений.

«Архитектору или инженеру необязательно разбираться во всех технических деталях моделирования, но важно понимать, как интерпретировать данные микроклимата и использовать их для улучшения городской среды. Главная ценность анализа микроклимата – не в самих расчётах, а в том, как эти данные помогают делать пространство более комфортным и устойчивым для человека».

Эта мысль, пожалуй, задаёт основную рамку разговора о климатической адаптации для проектировщиков. Модель сама по себе не делает город комфортнее. Но она помогает увидеть проблему, проверить решение и обосновать проектный выбор.

Климатическая адаптация как часть профессии

Для «Экоурбаниста» климатическая адаптация – это не только риски, данные и модели. Это ещё и вопрос о том, как меняется сама профессия.

Профессия редко складывается сразу и окончательно. Чаще это путь: от интереса к теме – к первым задачам, от ошибок – к пониманию метода, от работы внутри своей дисциплины – к общему языку с архитекторами, инженерами, биологами, ландшафтными архитекторами и управленцами.

Городская среда всё чаще требует от специалистов междисциплинарного взгляда. Ландшафтный архитектор должен понимать, как растения работают с тепловой нагрузкой и ветром. Архитектор – как конфигурация застройки меняет микроклимат. Девелопер – как климатическая устойчивость влияет на качество и ценность проекта. Муниципальный специалист – как данные помогают принимать решения не только на уровне отдельного благоустройства, но и на уровне долгосрочной адаптации территории.

В этой системе климатолог становится важным участником команды. А образование – способом собрать общий язык между наукой, проектированием и управлением городской средой.

История Михаила Варенцова и Анастасии Моргуновой показывает, как этот общий язык формируется: через университетский курс, фундаментальную научную базу, первые практические задачи, работу с ошибками и передачу опыта дальше. Такой путь не всегда начинается с готового ответа. Иногда он начинается с интереса, сильного преподавателя и задачи, которая оказывается сложнее учебного задания.

В начале нового образовательного сезона это особенно важно: климатическая адаптация уже не выглядит узкой темой для специалистов по климату. Она становится частью профессиональной грамотности тех, кто работает с городом. А значит, учиться ей – не просто осваивать новую область, а постепенно настраивать взгляд: видеть в городской среде не только форму, функцию и благоустройство, но и климатические процессы, от которых зависит повседневный комфорт человека.

О курсе

Курс «Климатическая адаптация городской среды» – программа дополнительного профессионального образования «Экоурбаниста» для специалистов, которые занимаются проектированием, планированием или управлением городскими территориями и хотят учитывать климатические риски при принятии решений.

Курс начинается с вводной лекции Александра Чернокульского, заместителя директора Института физики атмосферы им. А.М. Обухова РАН. Он задаёт общую рамку программы: прежде чем говорить об адаптационных решениях, нужно понять, к чему именно адаптируется городская среда.

«Когда мы начинаем говорить об адаптации, мы должны понимать, почему это важно и к чему нужно адаптироваться. Поэтому сначала необходимо создать базу для понимания глобальных климатических изменений и их последствий», – объясняет Александр Чернокульский.

Программа рассчитана на архитекторов, ландшафтных архитекторов и дизайнеров, градостроителей, урбанистов, экологов, ESG-специалистов, девелоперов, представителей власти и муниципалитетов, исследователей и преподавателей.

В курсе рассматриваются климатическая адаптация городов, водная инфраструктура, работа с климатическими и метеорологическими данными, индексы климатической комфортности, инструменты климатического и микроклиматического моделирования, включая ENVI-met. Практическая часть строится вокруг проектной задачи: слушатели собирают базовый сценарий, проверяют адаптационное решение и сравнивают результаты – например, оценивают, как меняется микроклимат территории после добавления озеленения, изменения покрытий или других решений.

Курс помогает увидеть климатическую адаптацию не как отдельную тему «про погоду», а как практический инструмент работы с городской средой – от анализа данных до проектного решения.

Один из анонимных отзывов о программе хорошо передаёт её практическую логику: «Очень хороший курс, именно такого и хотелось: есть и теоретическая часть, и практика». При этом слушатели отдельно отмечают, что курс насыщенный, а самая сложная и ценная часть начинается там, где нужно сформулировать задачу, собрать базовую модель, проверить проектный сценарий и сравнить результаты. Именно здесь климатическая адаптация перестаёт быть общей темой и становится рабочим инструментом проектировщика.

Новый поток курса «Климатическая адаптация городской среды» стартует скоро. Программа подойдёт специалистам, которым важно не только разобраться в климатических рисках, но и научиться применять данные, модели и проектные сценарии в работе с реальными территориями.

Подробнее – на странице программы «Климатическая адаптация городской среды».

Блиц с ИИ: частые вопросы о климатическом моделировании и адаптации городской среды

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое микроклиматическое моделирование в городском проектировании?

Микроклиматическое моделирование – это расчёт климатических параметров на уровне конкретного квартала, двора, улицы или объекта. Оно позволяет оценить температуру воздуха, ветер, солнечную радиацию и тепловой комфорт человека. Для таких задач используются специализированные программы, например ENVI-met. Моделирование помогает проверить проектное решение до его реализации.

Зачем архитектору или ландшафтному архитектору климатическое моделирование?

Климатическое моделирование помогает понять, как проектное решение повлияет на комфорт городской среды. Оно показывает, где могут возникать зоны перегрева, сильного ветра или теплового дискомфорта. Для архитектора и ландшафтного архитектора это инструмент проверки гипотез: как сработает озеленение, изменение покрытия, зелёная крыша или новая конфигурация застройки.

Как ENVI-met используется в проектировании городской среды?

ENVI-met позволяет моделировать микроклимат на уровне участка городской среды: двора, квартала, улицы или общественного пространства. С его помощью можно сравнить базовый сценарий и проектное решение: например, оценить, как изменятся температура, ветер и ощущаемый человеком комфорт после добавления озеленения или изменения характеристик поверхности. Такой расчёт помогает обосновывать проектные решения не только визуально, но и через данные.

Как климатолог работает в проектной команде?

Климатолог анализирует существующую ситуацию, выявляет зоны дискомфорта, помогает выбрать адаптационные решения и проверяет их эффект с помощью моделирования. Его работа может включать сравнение базовой модели и проектного сценария. В проектной команде климатолог переводит данные о микроклимате на язык решений, понятных архитекторам, инженерам, ландшафтным архитекторам и заказчику.

Чем климатолог полезен архитекторам и проектировщикам?

Климатолог помогает заранее оценить, как проектное решение повлияет на микроклимат и комфорт человека. Он показывает, где могут появиться зоны перегрева, ветрового дискомфорта или избыточной солнечной нагрузки, и помогает проверить, как сработают озеленение, тень, изменение покрытий или конфигурации застройки. Для проектной команды это способ принимать решения не только по интуиции и опыту, но и на основе данных.

Почему климатической адаптации нельзя научиться только по учебнику?

Климатическая адаптация связана с реальными территориями, данными, моделями и проектными ограничениями. Учебник может дать теоретическую базу, но не заменяет работу с конкретными сценариями, ошибками расчётов и интерпретацией результатов. Поэтому в обучении важны практические задания, работа с моделями и преподаватели, которые сами занимаются исследованиями и проектами.

Что даёт курс по климатической адаптации городской среды?

Курс помогает понять, как изменение климата связано с городским проектированием и качеством среды. Слушатели изучают климатические риски, работу с данными, индексы климатической комфортности и инструменты микроклиматического моделирования. Практическая часть помогает перейти от общей темы адаптации к постановке задачи, сборке базового сценария, проверке проектного решения и анализу результатов.

Источники:

1. Научный центр «Smart Urban Nature».
2. Е. Белов, Т. Анискина. Руководство по адаптации к изменениям климата.
3. Факультет географии и геоинформационных технологий НИУ ВШЭ. Информационные ресурсы и инструменты для управления климатическими рисками.
4. Факультет географии и геоинформационных технологий НИУ ВШЭ. Доклады и аналитические отчёты.
5. Институт физики атмосферы им. А.М. Обухова РАН.

The post Город глазами климатолога: как климатическое моделирование помогает проектировать городскую среду first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

Звуковой ландшафт города – это не просто уровень шума. Это вся слышимая среда места: природные, человеческие, транспортные, производственные и культурные звуки, а также то, как их воспринимают жители и гости. Через звуковой ландшафт можно понять, где человеку комфортно, какие места кажутся живыми или тревожными, какие звуки поддерживают идентичность территории, а какие требуют проектного внимания.

Для «Экоурбаниста» тема звукового ландшафта – часть более широкого разговора о качестве городской среды и о том, как человек воспринимает город. Обычно город описывают через визуальные категории: архитектуру, благоустройство, фасады, панорамы, озеленение, навигацию. Но повседневный опыт устроен сложнее: на человека постоянно воздействует звук, даже когда он не вслушивается в него специально.

К этой теме журнал уже обращался в новости об участии главного редактора «Экоурбаниста» Виктора Матасова в Ландшафтной лаборатории «Перезвоны». Хотя поводом была прошедшая дискуссия, в публикации была собрана основная проблематика, важная для дальнейшего разговора о звуковом ландшафте: звук в городе – это не только вопрос шума, но и часть идентичности места, памяти, повседневного благополучия и проектного мышления.

Исследование Елизаветы Коноваловой продолжает эту линию на материале двух северных городов – Архангельска и Северодвинска. В нём соединены полевые наблюдения, звуковые прогулки, опросы, интервью, аудиозаписи, расчёт звуковых индексов и картографирование. Для журнала это особенно ценно: работа показывает, что звуковой ландшафт можно не только описывать через впечатления жителей и туристов, но и объективизировать – фиксировать звук, анализировать аудиозаписи, рассчитывать индексы и сопоставлять эти данные с тем, как люди воспринимают городскую среду.

Важен и сам географический взгляд на звук: он позволяет видеть территорию целостно, но при этом разбирать её на отдельные компоненты – планировку, функциональные зоны, природные условия, маршруты, повседневные практики. Поэтому звук в таком исследовании рассматривается не сам по себе, а в связи с пространством: от причины шумового загрязнения в конкретной точке до роли акустической среды в образе города.

Город – не «немое кино»

Во введении к исследованию Елизавета Коновалова пишет, что город часто рассматривается как «немое кино»: в фокусе оказываются видимые характеристики среды, а звучание остаётся на втором плане. Между тем звук тесно связан с пространством. Он возникает не сам по себе: его меняют планировка, плотность застройки, материалы, количество деревьев, близость воды, транспортные потоки, работа предприятий, режимы использования общественных пространств.

К теме звукового ландшафта Елизавета пришла через интерес к сенсорному восприятию города. Её заинтересовало, что город можно изучать не только через экономику, планировку или социальные процессы, но и через то, как он ощущается человеком. Из разных сенсорных каналов звук оказался особенно удобен для исследования: в отличие от запаха, его можно записать, измерить и сопоставить с субъективными впечатлениями людей.

Звук работает и в обратную сторону – он влияет на то, как человек воспринимает место. Один и тот же городской фрагмент может казаться спокойным, тревожным, живым, пустым, туристически привлекательным или утомительным в зависимости от того, что там слышно. В этом смысле звуковой ландшафт становится не декоративной деталью, а частью качества среды.

Важно, что звуковой ландшафт не сводится к шуму. Шум обычно описывает нежелательный или чрезмерный звук, который мешает человеку. Звуковой ландшафт шире: он включает и проблемные, и нейтральные, и ценные для места звуки – от транспорта и заводов до воды, птиц, шагов, музыки и тишины.

Звуковой ландшафт важен для любого города, но в северных городах он особенно наглядно связан с природно-климатическими условиями. В Архангельске и Северодвинске звучание среды формируют ветер, снег, лёд, сезонная капель, близость реки или моря, а также повседневная активность людей, транспорт и производственные звуки. Поэтому звуковой портрет северного города складывается из природных, промышленных, бытовых и исторических слоёв.

Почему Архангельск и Северодвинск

Архангельск и Северодвинск расположены в схожих физико-географических условиях, но развивались по-разному. Именно это делает их удобной парой для сравнения.

Как объясняет автор исследования, природные звуки в этих городах во многом схожи из-за близкого расположения и общих физико-географических условий. Но антропогенные звуки – транспортные, производственные, связанные с планировкой и городской активностью – заметно различаются. Это сочетание сходства и различий позволяет точнее увидеть звуковой образ каждого города.

Архангельск – более мозаичный город. Его звуковая среда связана с Северной Двиной, набережной, деревянной застройкой, историческими районами, транспортными коридорами, культурными объектами и разной плотностью городской ткани. В исследовании подчёркивается, что мозаичная территориальная структура Архангельска создаёт более гетерогенные, непохожие друг на друга звуковые ландшафты.

Северодвинск – более молодой и более однородный по планировочной логике город, тесно связанный с промышленным развитием и судостроением. Его звуковой образ формируют заводы, жилые районы, старый и новый город, остров Ягры, Белое море, сосновый бор, ветер и производственный фон.

При этом оба города имеют общие северные звуковые признаки: ветер, треск льда, крики чаек, зимние звуки, строительные работы и историческое присутствие производственных звуков. Белые ночи влияют на звуковую среду не сами по себе, а через изменение поведения людей и животных: жители и туристы дольше остаются на улице, городская активность смещается на более позднее время, меняются и суточные ритмы птиц.

Как исследовали звуковой ландшафт

Сильная сторона работы – в сочетании разных методов. Елизавета не ограничилась описанием впечатлений от городов: звуковой ландшафт изучался через полевые наблюдения, звуковые прогулки, опросы, интервью, аудиозаписи, расчёт индексов и картографирование. Исследование включало несколько уровней данных.

Первый уровень – полевые методы: звуковые прогулки, аудиозаписи и ручная фиксация отдельных звуков. Во время звуковых прогулок важно не просто пройти по маршруту, а специально слушать город: какие звуки становятся фоном, какие выделяются, какие вызывают эмоции, какие связаны с воспоминаниями.

Второй уровень – социологические методы: опросы местных жителей и туристов, а также глубинные интервью. Это позволило сравнить две группы пользователей города: тех, кто слышит его ежедневно, и тех, кто воспринимает его как новое место.

В работе были отдельно проанализированы ответы туристов и местных жителей в обоих городах: после обработки выборки – 76 ответов туристов по Архангельску, 67 по Северодвинску, 104 ответа местных жителей Архангельска и 83 ответа местных жителей Северодвинска.

Третий уровень – количественный анализ аудиозаписей. Для этого были рассчитаны два звуковых индекса: индекс разнообразия звуковой среды ADI и индекс происхождения звуков NDSI. ADI помогает понять, насколько разнообразна звуковая среда в конкретной точке. NDSI показывает, какие звуки преобладают – природные или антропогенные.

По словам Елизаветы, расчёт звуковых индексов и картографирование нужны для того, чтобы сопоставить субъективные впечатления людей с объективными параметрами звука. Если респонденты называли какую-то территорию некомфортной, исследовательница фиксировала эту локацию, записывала аудиофрагменты, сопоставляла координаты с функциональными зонами города и рассчитывала индексы звукового разнообразия и происхождения звуков. Так стало видно, что особенно дискомфортными могут быть границы функциональных зон: там звуковая среда слишком разнородна и быстрее утомляет.

Четвёртый уровень – картографирование. На основе записей и расчётов были составлены звуковые карты Архангельска и Северодвинска.

Для записи использовался цифровой диктофон Zoom H-4, расчёты проводились в RStudio. Звуки записывались в выбранных точках отрезками по 5 минут, с 12:00 до 18:00, в начале мая 2023 года. Точки выбирались по трём принципам: там, где были уникальные для города звуки; там, где проявлялось типичное для района сочетание звуков; и у главных достопримечательностей.

Что слышат местные жители: город как память

Один из важных выводов исследования: местные жители часто слышат город через прошлое – личное и историческое. Для них звуки не просто описывают текущее состояние среды, а связываются с биографией, привычками, детством, изменениями района, утратой или сохранением городских функций.

В Архангельске участники звуковых прогулок говорили о деревянной застройке, старых районах, контрасте шумного центра и тихих территорий с деревянными домами. В презентации к исследованию приведена характерная реплика: «Летом наступает пора горения деревяшек, очень характерный для Архангельска звук». В другой реплике Архангельск описан через противопоставление: «Слишком шумный центр и слишком тихие районы с деревянной застройкой».

В Северодвинске память и идентичность сильнее связаны с промышленным профилем города. В ходе звуковых прогулок звучали реплики: «У нас город такой, построен ради заводов, а не ради людей» и «Лёгкие Севмаша поглощают звуки с завода». Эти формулировки важны не только как эмоциональные высказывания: они показывают, что производственный звук может быть одновременно частью городского образа и источником дискомфорта.

Из этих реплик Елизавета выделяет две как наиболее показательные. Для Архангельска это фраза: «Слишком шумный центр и слишком тихие районы с деревянной застройкой» – в ней слышна мозаичность города, и планировочная, и звуковая. Для Северодвинска ключевой становится другая реплика: «У нас город такой, построен ради заводов, а не ради людей», потому что она показывает, насколько сильно промышленная функция встроена в восприятие города.

Что слышат туристы: город как впечатление

Туристы воспринимают звуковую среду иначе. Они меньше связаны с прошлым места и чаще оценивают звуки в настоящем: как часть поездки, атмосферы, «северного колорита», достопримечательности или необычного опыта.

Туристу действительно легче романтизировать звук. Он слышит город коротко, выборочно и чаще настроен на положительное впечатление, потому что поездка для него – это не рутина, а путешествие. Местные жители, напротив, слышат те же звуки регулярно, в бытовом контексте, поэтому могут воспринимать звуковую среду более критично или менее включённо.

По результатам исследования, туристы в целом склонны оценивать звуковые ландшафты более позитивно, чем местные жители. Это объясняется несколькими причинами. Во-первых, туристы чаще посещают главные достопримечательности и благоустроенные пространства. Во-вторых, они настроены на получение впечатлений. В-третьих, новые звуки запоминаются ярче: чайки, ветер, море, река, гудки речного транспорта, звуки деревянных тротуаров или производственный фон могут восприниматься как часть образа города.

В Северодвинске туристы могут воспринимать звуки заводов как элемент городской идентичности: город ассоциируется с судостроением и промышленностью. Для местных жителей тот же звук может быть привычным фоном, раздражителем или частью сложного отношения к промышленному наследию.

В Архангельске похожее различие проявляется в восприятии речного транспорта. Туристы могут воспринимать его как часть привлекательного образа города у реки, тогда как местные жители оценивают такие звуки более нейтрально или негативно.

Архангельск: река, дерево и мозаичная звуковая среда

В восприятии и местных жителей, и туристов Архангельск во многом ориентирован на реку. Набережная Северной Двины выделяется как одно из главных мест притяжения и важный звуковой ландшафт города. Здесь смешиваются природные и антропогенные звуки: вода, чайки, речной транспорт, разговоры гуляющих людей, музыка, детские игры.

Если выбирать один источник звуков, который «собирает» Архангельск как город, Елизавета выделяет Северную Двину. Именно обращения к реке и крикам чаек чаще всего возникали в ответах респондентов, а сама Двина остаётся одной из главных опор городского образа.

Звуковая среда Архангельска в целом более разнообразна и мозаична, чем в Северодвинске. В исследовании это связывается с территориальной структурой города: разные районы дают разные сочетания звуков. Центр чаще ассоциируется с транспортом, строительством и человеческой активностью; районы с деревянной застройкой – с тишиной, скрипом, звуками дерева, воспоминаниями и более камерным опытом.

Среди звуковых ассоциаций с Архангельском местные жители выделяют деревянные мостовые, транспорт, ветер и звуки Северной Двины. Среди привлекательных звуков – пение птиц, колокольный звон, тишина, крики чаек, хруст снега, звуки людей на набережной.

При этом не всякая тишина автоматически воспринимается положительно. В исследовании есть важная оговорка: тишина может быть и комфортной, и тревожной. В одних случаях она связана с отдыхом и спокойствием, в других – с пустотой, изоляцией или неблагополучием места.

Северодвинск: море, Ягры, заводы и звуковая однородность

Северодвинск звучит иначе. В исследовании он описан как более гомогенный по звуковой среде город. Для местных жителей это может превращаться в ощущение однообразия или «скучного акустического пейзажа». При этом в городе есть яркие звуковые места, прежде всего связанные с природой.

Главный звуковой конфликт Северодвинска Елизавета формулирует как напряжение между «гулом заводов» и «шёпотом сосен». И рядом с промышленными зонами, и в жилых районах, и на острове Ягры звуковое разнообразие может быть достаточно низким, но воспринимается оно по-разному: где-то как скука и монотонность, а где-то как спокойствие и умиротворение.

Главная природная звуковая опора Северодвинска – остров Ягры, берег Белого моря и сосновый бор. Именно там в исследовании зафиксированы саундскейпы с преобладанием биофонических звуков: птиц, ветра, моря, деревьев. Несмотря на не всегда высокое звуковое разнообразие, такие места воспринимаются как привлекательные, потому что их звучание связано с природой и отдыхом.

Другой важный слой – промышленный. Северодвинск напрямую связан с заводами, и производственные звуки входят в образ города. Но их восприятие различается. Туристы могут слышать их как часть индустриальной идентичности, тогда как местные жители чаще сталкиваются с ними как с регулярным элементом повседневной среды.

В Северодвинске также важна роль музыки и общественной активности. В исследовании отмечается, что высокое звуковое разнообразие наблюдалось рядом с ЦУМом, театром и гипермаркетом «Макси»: там слышны музыка, разговоры, транспорт, стройка и птицы. Несмотря на преимущественно антропогенное происхождение звуков, музыка и присутствие людей могут делать такие ландшафты более притягательными.

Что показали звуковые карты

Звуковые карты в исследовании нужны не для иллюстративности, а для визуализации результатов расчёта индексов и проверки впечатлений. Они показывают, где звуковая среда более разнообразна, где преобладают антропогенные звуки, а где заметнее природные. Поэтому, как уточняет Елизавета, важны обе карты: только вместе они позволяют сопоставить звуковое разнообразие и происхождение звуков в одних и тех же точках пространства. В этом смысле звуковая карта работает как инструмент анализа городской среды, а не просто как иллюстрация к исследованию.

В Архангельске территории с преобладанием биофонических звуков зафиксированы не были. Однако были точки, где количество природных и антропогенных звуков оказалось сопоставимым. В интерпретации исследования такие точки рассматриваются как более комфортные по сравнению с участками, где почти полностью преобладают антропогенные звуки.

Наименьшее звуковое разнообразие в Архангельске было зафиксировано вдоль улицы Гагарина, улицы Выучейского, проспекта Обводный канал и улицы Малиновского. Вдоль части этих улиц формируется гомогенная звуковая среда, где главным фоном становится транспорт. При этом важно, что гомогенность сама по себе не всегда плоха: если рядом есть природная зона, берег или сквер, звуковой ландшафт может восприниматься мягче.

Наибольшее звуковое разнообразие в Архангельске зафиксировано вблизи морского-речного вокзала. Там слышны чайки, вода, человеческая речь, транспорт, погрузка на суда. Похожее разнообразие отмечено вдоль Соломбалки – менее туристического, но значимого для местных жителей прогулочного пространства.

В Северодвинске ситуация иная. Там есть саундскейпы с преобладанием биофонических звуков: они расположены на острове Ягры, вдоль берега Белого моря и в прилегающем сосновом бору. Наиболее высокое звуковое разнообразие наблюдается рядом с ЦУМом, театром и гипермаркетом «Макси». Низкое разнообразие зафиксировано на улицах Первомайской и Советской, а также у проходной Севмаша – там звуковая среда имеет преимущественно антропогенное происхождение.

Не каждый шум одинаково плох

Один из практических выводов исследования: звуковая среда не сводится к делению на «шумно» и «тихо». Для города важно не только снизить громкость, но и понять, какие звуки формируют образ места, какие вызывают усталость, какие поддерживают память, а какие делают пространство живым.

Например, производственные звуки могут быть проблемными с точки зрения акустического комфорта, но одновременно значимыми для городской идентичности. В Северодвинске заводы нельзя просто вынести за скобки: они встроены в историю и самоописание города. В Архангельске звуки, связанные с деревом, рекой, мостовыми, набережной и белыми ночами, помогают удерживать образ северного города и территории.

При этом вопрос о том, как именно работать с такими звуками, не имеет универсального ответа. Елизавета отмечает, что на примере Северодвинска так можно говорить о звуках предприятий: они не всегда комфортны, но важны для образа города. Однако конкретный сценарий работы с ними – снижать, сохранять, объяснять или переосмыслять – требует отдельного исследования.

То же касается тишины. Тихое место может быть комфортным, если оно связано с природой, отдыхом, водой или деревьями. Но тишина может восприниматься и как тревожная, если за ней стоят пустота, заброшенность или отсутствие городской жизни.

Поэтому звуковой анализ нужен не только для борьбы с шумом. Он помогает понять, где городу нужна защита от перегрузки, где – мягкое оживление, где – сохранение уникального звучания, а где – переосмысление проблемных звуков.

Почему звук важен для благоустройства

Для городской практики исследование даёт несколько понятных направлений.

Первое – учитывать звук при работе с набережными и природными территориями. В Архангельске набережная Северной Двины уже работает как сильная звуковая и рекреационная опора. В Северодвинске похожую роль для туристов и местных жителей играют Ягры, море и сосновый бор.

Второе – не проектировать общественные пространства только визуально. Пространство может хорошо выглядеть на плане, но быть неприятным из-за транспорта, резких звуков, отсутствия природного фона или слишком большой акустической перегрузки.

Третье – использовать звуковые прогулки и опросы как часть предпроектного анализа. Они помогают понять не только где шумно, но и что люди считают приятным, тревожным, привычным, значимым или связанным с памятью.

Четвёртое – внимательнее относиться к границам функциональных зон. В исследовании отмечено, что наибольшее звуковое разнообразие в обоих городах наблюдается именно на таких границах: рекреационных и транспортных, производственных и жилых. Для местных жителей эти места часто являются транзитными и могут восприниматься некомфортно из-за слишком высокой звуковой гетерогенности.

Пятое – развивать акустическую грамотность. Уровень акустической грамотности опрошенных оказался достаточно низким: люди часто говорят о шуме обобщённо и выделяют из насыщенной звуковой среды только самые заметные сигналы. Это значит, что город нужно не только проектировать, но и учиться слышать.

Для городских и девелоперских проектов звуковой анализ может быть частью оценки пользовательского опыта: он показывает, какие места воспринимаются как комфортные, перегруженные, пустые, живые, природные или транзитные.

Елизавета подчёркивает: оценивать акустическую среду только через шумовое загрязнение недостаточно. Важно учитывать и другие характеристики звука – его происхождение, разнообразие, связь с памятью, комфортом и повседневным восприятием. Для практики это означает, что при планировании общественных пространств и жилых районов можно использовать звуковые прогулки, анкетирование и фокус-группы с акцентом на восприятие звуков. А на границах функциональных зон, вдоль транспортных артерий и в открытых общественных пространствах стоит внимательнее работать с древесной растительностью и зелёными буферами: они помогают поглощать шум и формировать более комфортную звуковую среду.

Ключевые выводы исследования

1. Звуковой ландшафт помогает описывать город не только визуально, но и через повседневное восприятие людей.
2. Архангельск звучит более мозаично: через Северную Двину, набережную, деревянную застройку, транспорт, чайки и разные районы.
3. Северодвинск звучит более однородно, но имеет сильные звуковые опоры: море, Ягры, сосновый бор, ветер и производственные звуки.
4. Туристы чаще воспринимают звуки позитивно и как часть впечатления, а местные жители – через привычку, память, бытовой контекст и дискомфорт.
5. Звуковые карты и индексы позволяют сопоставить субъективные ощущения с объективными параметрами звука.
6. Для благоустройства важно учитывать не только уровень шума, но и происхождение, разнообразие и смысл звуков.

Вместо заключения: город нужно учиться слышать

Исследование Елизаветы Коноваловой показывает, что звуковой ландшафт – это не второстепенный фон, а самостоятельный слой городской среды. Через звук можно увидеть то, что не всегда заметно в визуальном анализе: память места, повседневные маршруты, туристическое впечатление, промышленную идентичность, сезонность, связь города с водой, ветром, снегом, деревом и человеческой активностью.

Архангельск и Северодвинск звучат по-разному. Архангельск – более мозаично: через реку, набережную, дерево, транспорт, чайки, хруст снега, разные районы и разные уровни городской активности. Северодвинск – более однородно, но с сильными звуковыми опорами: морем, Яграми, сосновым бором, ветром, заводами и промышленной памятью.

Для горожан звук – часть привычной жизни. Для туристов – часть впечатления. Для исследователя – данные, которые можно фиксировать, анализировать и сопоставлять с восприятием людей. Для проектировщика – ещё один слой, который важно учитывать до того, как пространство построено или благоустроено.

Городская среда не бывает немой. Вопрос только в том, умеем ли мы её слышать.

Блиц с ИИ: частые вопросы о звуковом ландшафте города

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое звуковой ландшафт города?

Звуковой ландшафт города – это совокупность звуков, которые формируют восприятие конкретного места: транспорт, голоса, ветер, вода, птицы, музыка, производственный шум, шаги, тишина. Важно не только то, насколько громко звучит город, но и какие именно звуки человек слышит, как он их воспринимает и с чем связывает. Поэтому звуковой ландшафт помогает говорить не только о шуме, но и о качестве городской среды, памяти места и идентичности территории.

Чем звуковой ландшафт отличается от шума?

Шум обычно описывают как нежелательный или вредный звук, который нужно снижать. Звуковой ландшафт – более широкое понятие: он включает и неприятные, и нейтральные, и ценные для места звуки. Например, гул завода может быть источником дискомфорта, но одновременно частью промышленной идентичности города. Поэтому задача не всегда сводится к устранению звука: иногда важно понять, что нужно снизить, что сохранить, а что переосмыслить.

Почему звук важен для благоустройства?

Звук влияет на то, как человек воспринимает общественное пространство: как спокойное, живое, тревожное, пустое, туристически привлекательное или утомительное. Пространство может хорошо выглядеть на плане, но быть некомфортным из-за транспорта, резких звуков или акустической перегрузки. Поэтому звуковые прогулки, опросы и анализ аудиозаписей могут стать частью предпроектного исследования. Это особенно важно для набережных, парков, площадей, жилых районов и границ функциональных зон.

Как исследуют звуковой ландшафт?

Звуковой ландшафт изучают с помощью полевых наблюдений, звуковых прогулок, аудиозаписей, опросов, интервью, расчёта акустических индексов и картографирования. Такой подход позволяет сопоставить субъективные впечатления людей с объективными параметрами звука. Например, если жители называют место некомфортным, исследователь может записать звук, проанализировать его состав и сопоставить результат с функциональными зонами города.

Что такое звуковая прогулка?

Звуковая прогулка – это метод исследования, при котором участники проходят по маршруту и специально обращают внимание на то, как звучит город. Они фиксируют фоновые, резкие, приятные, тревожные, памятные или характерные для места звуки. Такой метод помогает понять, как люди воспринимают город не только визуально, но и через слух. Для проектировщиков это способ увидеть скрытые качества и проблемы территории.

Зачем нужны звуковые карты?

Звуковые карты показывают, как распределяются разные типы звуков по территории. Они помогают увидеть, где звуковая среда более разнообразна, где преобладают природные звуки, а где – транспортные, производственные или другие антропогенные. В отличие от обычной карты шума, звуковая карта может показывать не только уровень громкости, но и происхождение и характер звуков. Это делает её полезной для анализа городской среды и проектирования.

Почему туристы и местные жители слышат город по-разному?

Туристы слышат город коротко, выборочно и чаще настроены на впечатление. Для них чайки, ветер, море, речной транспорт или производственный фон могут стать частью образа места. Местные жители слышат те же звуки регулярно и в бытовом контексте: часть звуков становится привычной, часть раздражает, часть связана с личной памятью. Поэтому один и тот же звук может быть для туриста привлекательным, а для жителя – нейтральным или утомительным.

Какие звуки формируют образ Архангельска?

В исследовании Архангельск связан прежде всего с Северной Двиной, набережной, чайками, речным транспортом, деревянной застройкой, мостовыми, ветром, хрустом снега и звуками городского центра. Его звуковая среда более мозаична, чем в Северодвинске: разные районы дают разные сочетания звуков. Особенно важна река – она работает как одна из главных звуковых и образных опор города.

Какие звуки формируют образ Северодвинска?

Северодвинск звучит через Белое море, остров Ягры, сосновый бор, ветер, чаек, птиц и производственные звуки. В исследовании он описан как более однородный по звуковой среде город, но с сильными природными и промышленными опорами. Главный звуковой контраст можно описать как напряжение между «гулом заводов» и «шёпотом сосен». Это делает его интересным примером города, где промышленная идентичность и природные звуки сосуществуют в одном звуковом образе.

Можно ли сделать город тише с помощью озеленения?

Древесная растительность и зелёные зоны могут смягчать акустическую среду, особенно вдоль транспортных артерий, на границах функциональных зон и в открытых общественных пространствах. Но озеленение не решает все проблемы шума само по себе. Важно учитывать планировку, источники звука, сценарии использования территории и восприятие жителей. Зелёные буферы эффективнее работают как часть комплексного акустического и ландшафтного решения.

Литература

Коновалова Е.А. Звуковые ландшафты Архангельска и Северодвинска: факторы формирования, звуковое разнообразие и восприятие.

The post Как звучит Север: что звуковой ландшафт может рассказать об Архангельске и Северодвинске first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

Серия материалов об экспедиции ЛАИН важна для «Экоурбаниста» не только как разбор китайского опыта, но и как часть более широкого профессионального разговора о том, как читать, оценивать и адаптировать решения водно-зелёной инфраструктуры в российском контексте. Сначала мы выпустили короткую новость о поездке, затем – общий материал по её итогам, после этого – публикацию о Харбинском парке Цюньли как первом ключевом объекте маршрута. Нынешний текст продолжает эту линию уже через второй объект – озеро Дишуй, которое позволяет увидеть, как принципы «города-губки» работают не только в масштабе отдельного пространства, но и на уровне целого района.

Для нас важно, что этот разговор продолжается не только на страницах журнала, но и в образовательной практике школы «Экоурбаниста». В Тюмени уже состоялся образовательный выезд по водно-зелёной инфраструктуре, где Кирилл Смирнов был преподавателем программы и разбирал с участниками реализованные городские решения в российском контексте. Поэтому этот материал мы рассматриваем не как изолированное сравнение двух зарубежных объектов, а как продолжение одного профессионального разговора: как реальные городские решения работают после реализации, что в них действительно ценно и какие принципы могут быть осмыслены для дальнейшей российской практики.

От парка-губки к району-губке: зачем сравнивать Цюньли и Дишуй

Харбинский парк Цюньли, спроектированный бюро Turenscape, показывает сильное, но всё же локальное решение. Это зелёный остров внутри нового района, который доказывает саму идею: можно сохранить уязвимую природную территорию и одновременно решить проблему ливневых вод.

Но следующий шаг неизбежно требует другого масштаба. Если Харбинский парк Цюньли позволяет увидеть отдельный, пусть и очень точный инструмент работы с водой, то Шанхай с озером Дишуй показывает уже не объект, а систему, в которой каждый элемент городской среды включён в водную логику района.

Главное различие между двумя объектами – в роли воды в городской ткани. В Харбине, на примере парка Цюньли, мы видим специально отведённое место, куда город направляет проблему поверхностного стока, чтобы там её решить. Вода приходит сюда с окружающих улиц, очищается, запасается и затем уходит в землю, пополняя водоносный горизонт. Это сильное, но локализованное решение.

В случае озера Дишуй вода не просто собирается в одном месте – она становится частью повседневной городской жизни. Озеро выступает как центральный элемент, а каналы, зелёные зоны и прибрежные пространства пронизывают весь район. Здесь вода связана не только с экологией, но и с транспортом, архитектурой, парками, микроклиматом и образом жизни. Это уже не отдельный парк, а полноценная система водно-зелёной инфраструктуры района.

Если упростить различие, Харбинский парк Цюньли можно рассматривать как локальный парк-губку, а озеро Дишуй и район Линьган – как пример районной системы водного менеджмента. В первом случае город направляет воду в специально созданное пространство. Во втором – сама городская ткань проектируется вокруг воды: водоёмов, каналов, зелёных зон, прибрежных пространств и цифрового управления поверхностным стоком.

Именно поэтому Дишуй добавляет к общей картине то, чего не даёт первый объект: масштаб районного водного менеджмента. Здесь «город-губка» перестаёт быть отдельным элементом благоустройства и становится принципом планирования территории. Шанхай был выбран одним из национальных пилотных городов по программе «город-губка» в 2016 году, а район Линьган, где находится озеро, стал крупнейшей в Китае пилотной зоной площадью 79 квадратных километров – фактически полигоном, где решения обкатываются для дальнейшего масштабирования. Здесь становится видно, как «город-губка» в Китае работает уже не на 30 гектарах, а на территории целого района, где вода становится не проблемой, а главным структурообразующим элементом. Это переход от тактики к стратегии.

Озеро Дишуй как система водного менеджмента: экология, рекреация и развитие района

Если Харбинский парк Цюньли решает прежде всего задачу защиты – как принять поверхностный сток, очистить его, снизить риски подтопления и аккумулировать воду на периоды дефицита влаги, – то озеро Дишуй работает уже на уровне развития и качества городской среды.

Благодаря выстроенному управлению водой вокруг озера формируются престижные кварталы с комфортной средой и высокой стоимостью недвижимости. Вода здесь становится не только инженерной категорией, но и ресурсом для эстетики, отдыха, микроклимата и экономического роста. Поэтому Дишуй важен не только как экологическое решение, но и как модель развития территории.

Показательно и качество воды: по данным замеров, оно оценивается как очень хорошее, а само озеро стало визитной карточкой района. Для профессионального разговора это важно не как декоративная деталь, а как показатель того, что водный объект может одновременно работать на экологию, рекреацию, инвестиционную привлекательность и повседневное использование территории. В этом смысле Дишуй работает сразу в нескольких регистрах: как водный объект, как элемент городской инфраструктуры, как рекреационное пространство и как репутационный ресурс Линьгана.

Но особенно важно увидеть этот объект именно на месте. Фотографии не передают ни масштаба, ни атмосферы. На схеме вода выглядит как синие линии и зелёные пятна, но в реальном пространстве становится понятно, что она буквально встроена в городскую ткань: подходит к зданиям, питает парки, смягчает микроклимат, усиливает ощущение прохлады у воды и задаёт ритм движения и отдыха.

Местные жители уже активно пользуются озером: катаются на лодках, занимаются водными видами спорта, проводят время у воды. Это важный признак того, что система работает не только как инженерная или экологическая конструкция, но и как часть повседневной городской жизни. Вода здесь не просто чистая и управляемая – она доступная, видимая и включённая в городскую среду.

Какие решения показывают работу «города-губки»: cut-and-fill, дождевые сады, биофильтры и цифровой мониторинг

В Харбине наиболее показательным Кирилл считает «метод выемки-насыпи» – cut-and-fill. Архитекторы вырыли сеть прудов-«клеток» и за счёт вынутого грунта сформировали холмы, создав природный фильтр для воды. Это относительно недорогое и при этом эффективное решение, напрямую связанное с традициями китайского сельского хозяйства.

В Шанхае показателен уже другой уровень – комплексный подход на уровне района и города. Здесь водный менеджмент включает не только природоподобные решения – парки-губки, зелёные крыши и элементы водно-зелёной инфраструктуры, – но и цифровой мониторинг водной системы: датчики и облачные технологии позволяют управлять уровнями воды в реальном времени.

При этом сама система выстроена многоступенчато. Первую воду удерживают зелёные кровли, затем она попадает в дождевые сады в профиле улично-дорожной сети, после чего проходит через рекреационные зоны и парки. Там вода формирует ландшафт, подпитывает существующие обводнённые русла ручьёв, водоёмы и каналы. Важно, что вода в этих парковых водоёмах присутствует изначально, а очищенная дождевая вода с кровель зданий и других территорий становится для них дополнительной подпиткой. Все эти водоёмы связаны с большим искусственно вырытым озером в центре. Несмотря на близость к океану, озеро Дишуй пресное: оно запитывается от прилегающей пресноводной реки Хуанпу, воду из которой перед подачей в озеро пропускают через самотёчные биофильтры очистки.

Именно здесь особенно хорошо видно, что «город-губка» – это не только рельеф, земля и растительность, но и управляемая система, в которой природоподобные решения соединяются с цифровыми технологиями. Для современных городов это принципиальный сдвиг: водно-зелёная инфраструктура перестаёт быть только ландшафтным решением и становится частью инженерного, климатического и цифрового управления территорией.

Что озеро Дишуй показывает о масштабировании харбинского опыта

Второй объект показывает, что харбинский опыт был не случайной удачей, а действительно верным направлением. Он доказывает масштабируемость самой идеи.

Если в Харбине мы увидели, как можно вылечить одно сложное место, то в Шанхае становится видно, как те же принципы позволяют формировать уже целый устойчивый район. Отсюда вырастает важный вывод: «город-губка» – это не точечное благоустройство, а новая градостроительная парадигма, способная работать в разных климатических и территориальных условиях – от северного Харбина до приморского Шанхая.

И Шанхай здесь не единичный пример. В Китае в 2015–2016 годах были запущены две волны пилотных проектов, охватившие 30 городов. В этом ряду Линьган – не исключение, а флагманская площадка общенационального эксперимента, на которой принципы «города-губки» проверяются уже в масштабе целого района.

Границы модели «города-губки»: стоимость, качество воды, экология и климатическая адаптация

При всей убедительности объекта Кирилл прямо говорит и о его слабых сторонах.

Во-первых, это высокие первоначальные вложения. Подобная система требует значительных бюджетов и длительного времени на реализацию, и это уже само по себе ограничивает её воспроизводимость.

Во-вторых, существует риск, связанный с качеством воды. Озеро Дишуй – искусственное, и оно питается из реки Хуанпу. Если качество воды в реке-доноре ухудшается, это сразу влияет на всю систему. При этом сама очистка устроена сложно и многоступенчато: сначала удаляется крупный мусор, затем вода отстаивается в прудах, после чего проходит через каскад фильтрующих водоёмов с водными растениями. По имеющимся данным, такая система способна очищать до 15 000 кубометров воды в день, повышая её качество с V класса до III.

Наконец, остаётся вопрос экологического баланса. Создание большого искусственного озера означает радикальное изменение местной экосистемы. Это уже не просто благоустройство, а серьёзное вмешательство в ландшафт, с которым всегда связан риск непросчитанных последствий для флоры и фауны.

Для российского контекста Кирилл считает этот опыт крайне ценным, но адаптация китайского опыта к российским городам требует серьёзной проверки через климат, эксплуатацию, плотность застройки и экономику территории.

Что действительно важно изучать:

• масштабируемость подхода: решения завязываются на водно-зелёном каркасе страны, провинции, города и района, и на каждом уровне появляются свои инструменты работы с водой;
• саму философию: не бороться с водой, а учиться жить вместе с ней;
• харбинский «метод выемки-насыпи» как относительно недорогое и эффективное решение для масштаба квартала или отдельного парка;
• озеро Дишуй как пример решения уже в масштабе микрорайона и его связи с водно-зелёным каркасом провинции;
• нормативную и правовую рамку, которая в Китае обязывает застройщиков внедрять элементы водного менеджмента и соблюдать зелёные стандарты: в шанхайском случае особенно показательно, что для новых жилых комплексов обязательны программы водного менеджмента и зелёные стандарты.

При этом есть вещи, которые нельзя переносить напрямую.

Прежде всего, это климат. Шанхайский опыт рассчитан на тёплый сезон, тогда как в России многие решения – от отдельных типов зелёных крыш до некоторых биоплато – будут сталкиваться с долгой зимой и периодами промерзания. Значит, при адаптации китайского опыта нужно учитывать климатическую неоднородность России: в северных районах потребуются морозостойкие технологии и решения для условий долгой зимы, промерзания и сезонной эксплуатации, тогда как на юге многие элементы такой системы могут работать значительно ближе к исходной логике.

Второй ограничитель – плотность застройки. Шанхайская модель встроена в сверхплотную городскую среду, и её экономическая логика в российских городах с иной плотностью населения будет работать по-другому.

Именно поэтому китайский опыт важен не как готовая инструкция, а как методологическая рамка. Для российских городов ценны сами принципы – задержание и очистка стока, работа с рельефом, включение воды в общественные пространства, нормативная фиксация зелёных стандартов. При этом на крупных площадках комплексного развития территорий подобные решения можно закладывать уже на этапе планирования района: вписывать их в районный водно-зелёный каркас и через него работать с микроклиматом и рисками затоплений. Но конкретные решения должны проверяться через климат, сезонность, эксплуатацию, плотность застройки и экономику территории.

Что китайские «города-губки» дают российской практике водно-зелёной инфраструктуры

Главный вывод из сопоставления двух объектов – необходимость перехода от точечных решений к системным. Здесь, по сути, важен главный совет Кирилла российским специалистам: смотреть не столько на отдельные технологии, сколько на масштаб мышления, с которым вода закладывается в городскую ткань.

Одна из таких деталей – возможность расчётного подтопления общественных зон. Если раз в 10 или 50 лет детская игровая зона, скейт-площадка или спортивное ядро будут подтоплены на 24 часа, ничего критичного не произойдёт. Зато такая логика помогает минимизировать риск затопления улиц и разгрузить ливневую канализацию в момент пиковых расходов. Но работать это может только в связке с моделированием и грамотным размещением объектов водно-зелёной инфраструктуры.

Харбинский парк Цюньли показывает, как можно решить конкретную проблему. Озеро Дишуй показывает, что можно получить, если те же принципы применяются повсеместно и заранее закладываются в развитие района. Для России, где во многих регионах остро стоят проблемы паводков, ливневой канализации и перегруженной инженерной инфраструктуры, особенно важен переход от разрозненных мер к системе, в которой ливневая инфраструктура и зелёные решения работают вместе.

При этом, как отмечает Кирилл, в Линьгане такие решения внедрялись не только в новых районах: 26 уже существовавших жилых комплексов были ретроспективно оснащены системой управления поверхностным стоком и элементами мониторинга. Это важная оговорка и для российской практики: речь может идти не только о новых территориях, но и о постепенной перенастройке уже сложившейся застройки.

Второй вывод ещё конкретнее: России нужны собственные пилотные районы водно-зелёной инфраструктуры. Мы не можем скопировать шанхайскую модель, но можем выбрать новый район в одном из российских городов – например, в Ростове-на-Дону, Казани или другом городе с выраженной водной проблематикой – и попробовать спроектировать его по принципу «города-губки» с нуля, адаптируя китайские решения к нашему климату и инженерной культуре. Именно так и должны появляться собственные эксперименты: не как прямые копии китайских решений, а как проверочные площадки, где принципы «города-губки» адаптируются к российскому климату, инженерной культуре и реальной городской ткани.

При этом, по словам Кирилла, в России уже появляются проекты, близкие к этой логике, пусть и меньшего масштаба: такие решения реализуются в Тюмени и Челябинске при участии научного сообщества ЛАИН и инженеров бюро SWL.

Почему Цюньли и Дишуй важны именно как пара: от спасения болота к водной стратегии района

Кирилл убеждён, что именно в паре Харбинский парк Цюньли и озеро Дишуй позволяют увидеть не набор разрозненных примеров, а эволюцию одной и той же идеи.

Поэтому перед нами не два разных подхода, а две стадии развития одной логики: от локального решения для конкретной территории – к районной водной стратегии.

Через озеро Дишуй особенно важно обсуждать три темы.

1. Первая – «умная вода»: как цифровые технологии, датчики, ИИ и большие данные могут управлять столь сложной системой в реальном времени, прогнозировать паводки и оптимизировать использование воды.
2. Вторая – экономика водных ландшафтов: каким образом такие решения повышают стоимость недвижимости, привлекают инвестиции и превращают «город-губку» не только в экологический, но и в экономический проект.
3. Третья – социальная адаптация: как меняется поведение жителей, когда вода становится частью повседневной городской среды, как формируется новая культура жизни в «водном» городе и почему вода в таком количестве становится не только благом, но и зоной ответственности жителей и городских служб. То, что сегодня в Дишуе жители катаются на лодках и пользуются водной инфраструктурой как частью обычной городской жизни, для Кирилла служит одним из самых убедительных доказательств того, что экология и качество жизни здесь действительно работают вместе.

Коротко: чему учит этот опыт

Опыт Харбинского парка Цюньли и озера Дишуй показывает, что «город-губка» может работать в разных масштабах. На уровне парка он помогает принять, очистить и задержать поверхностный сток. На уровне района – меняет саму структуру городской среды, связывая воду с планировкой, микроклиматом, рекреацией, экономикой и цифровым управлением. Для России главный вывод состоит не в копировании китайских решений, а в создании собственных пилотных территорий, где принципы водно-зелёной инфраструктуры будут проверяться через климат, эксплуатацию, плотность застройки и реальные задачи конкретного города.

Блиц с ИИ: частые вопросы о китайских «городах-губках»

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое «город-губка»?

«Город-губка» – это подход к проектированию городской среды, при котором дождевая и поверхностная вода не просто отводится в ливневую канализацию, а задерживается, очищается, впитывается, используется повторно и становится частью городской экосистемы. В такой модели работают не только трубы и коллекторы, но и парки, водоёмы, каналы, дождевые сады, водопроницаемые покрытия, зелёные крыши и цифровые системы мониторинга.

Чем Харбинский парк Цюньли отличается от озера Дишуй?

Харбинский парк Цюньли показывает работу «города-губки» на уровне одного объекта: парк принимает поверхностный сток, очищает воду и помогает сохранять природную территорию. Озеро Дишуй в районе Линьган показывает другой масштаб – районную систему, где вода связана с планировкой, микроклиматом, рекреацией, транспортом и развитием территории. Поэтому эти объекты лучше читать в паре: один показывает тактическое решение, второй – стратегию.

Почему озеро Дишуй важно для понимания водно-зелёной инфраструктуры?

Озеро Дишуй важно тем, что показывает воду не как отдельный декоративный элемент, а как основу городской структуры. Вокруг него формируются общественные пространства, жилые кварталы, рекреационные маршруты и система управления поверхностным стоком. Это пример того, как водно-зелёная инфраструктура может одновременно работать на экологию, качество жизни, микроклимат и экономическую привлекательность района.

Можно ли применять китайский опыт «города-губки» в России?

Китайский опыт можно изучать и адаптировать, но нельзя переносить напрямую. Для российских городов важны принципы: удержание и очистка дождевой воды, работа с рельефом, использование зелёных пространств, водопроницаемых покрытий и пилотных территорий. Но конкретные решения должны учитывать климатическую неоднородность России: в северных районах важны долгая зима, промерзание и сезонная эксплуатация, а на юге часть элементов может работать ближе к исходной логике китайской модели.

Какие элементы «города-губки» наиболее применимы для российских городов?

Наиболее применимы решения, которые можно адаптировать к местному климату: дождевые сады, пониженные зелёные зоны, водопроницаемые покрытия, локальные накопители дождевой воды, рельефные решения по принципу cut-and-fill и зелёные пространства, работающие как часть ливневой инфраструктуры. Особенно важны пилотные проекты, где эти решения можно проверять не в теории, а в реальной эксплуатации.

Почему «город-губка» – это не только благоустройство?

«Город-губка» выходит за рамки благоустройства, потому что меняет сам принцип работы территории с водой. Это не просто парк, газон или водоём, а система, в которой ландшафтные, инженерные, климатические и цифровые решения работают вместе. Поэтому такой подход важен не только для архитекторов и ландшафтников, но и для городских администраций, девелоперов, инженеров и специалистов по климатической адаптации.

The post Озеро Дишуй и Харбинский парк Цюньли: как китайская модель «города-губки» работает от парка к району first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

На обложке – мощение на территории пляжа «Ривьера» в Сочи.

Слово редакции

В этом материале мы поговорили с Константином Поповым, представителем производителя тротуарной плитки, и задали ему ряд вопросов о технической стороне укладки мощения. Нас интересовало, как климатические условия влияют на выбор материалов, конструкцию основания, технологию укладки и последующую эксплуатацию покрытия. Ответы Константина Попова позволяют взглянуть на эту тему с позиции представителя отрасли и его профессионального опыта.

«Экоурбанист» последовательно рассматривает климатическую адаптацию городской среды как практическую задачу городского проектирования. Ранее мы рассказывали, почему при выборе решений важно учитывать климатические данные и оценивать их реальный эффект на микроклимат, а не ограничиваться общими представлениями о пользе отдельных элементов благоустройства. Этот подход относится не только к озеленению, но и к твёрдым городским поверхностям, доля и устройство которых влияют на перегрев территории и работу с осадками. Подробнее об этом – в материале «Климатическая адаптация городов: как проектные решения меняют городской микроклимат».

Отдельную линию редакционного разговора составляют водопроницаемые покрытия. Сначала мы разобрали, зачем они нужны городу и как помогают справляться с ливнями, затем рассмотрели водопроницаемое мощение как конкретный инженерный инструмент водно-зелёной инфраструктуры. На примере экопарковок мы продолжили эту тему и показали, что эффективность покрытия определяется не отдельным элементом, а всей системой – основанием, дренажом, расчётом нагрузки и последующей эксплуатацией.

Новый материал продолжает этот разговор, но переносит внимание с отдельных типов покрытий на технологию укладки мощения в разных климатических условиях. Его задача – показать, какие параметры, по мнению эксперта, необходимо учитывать при выборе материалов, проектировании основания и организации последующей эксплуатации покрытия.

Фотографии реализованных объектов мощения для материала предоставлены Константином Юрьевичем Поповым, руководителем регионального торгового подразделения ЮГ ООО «Торговый дом “Выбор”».

Почему универсальные решения работают не везде

Климат диктует правила для всей системы мощения. Температура, влажность, количество осадков и уровень грунтовых вод влияют на подготовку основания, выбор материалов, процесс укладки и финишную обработку.

Однако на рынке до сих пор часто пытаются применять универсальные решения независимо от региона. Это становится одной из основных причин преждевременного разрушения покрытий.

В холодном климате важно предотвратить морозное пучение грунта. Для этого применяют дренажные, утеплённые – с использованием плит XPS – или армированные основания с геосеткой либо бетонной плитой. Утеплённое основание смещает точку промерзания, минимизируя разрушительное воздействие.

В жарком климате акцент делают на устойчивости к температурным перепадам и предотвращении растрескивания бетона. Используют быстротвердеющие цементы и добавки, замедляющие испарение влаги.

Наиболее сильно климатические различия проявляются на уровне материалов и конструкции основания: именно эти параметры определяют долговечность покрытия и его устойчивость к внешним воздействиям. Технология укладки и эксплуатация также адаптируются к климату, хотя и в меньшей степени. Игнорирование местных особенностей при выборе материалов и технологии может привести к быстрому разрушению покрытия и необходимости дорогостоящего ремонта.

Как мощение ведёт себя в разных климатических условиях

В холодном климате главной проблемой становятся повторяющиеся циклы замерзания и оттаивания, разрушающие основание изнутри. В жарком климате на первый план выходит термическое расширение материалов, а при высокой влажности критическое значение приобретают дренаж и предотвращение застоя воды.

От климатической нагрузки зависят и требования к самой укладке: плотности трамбовки, точности уклонов и качеству швов.

Одна и та же тротуарная плитка, уложенная одинаково, будет по-разному работать в разных климатических условиях. На долговечность и эксплуатационные характеристики покрытия влияют температура, влажность, солнечная активность, механические нагрузки и другие факторы.

Даже при одинаковой технологии укладки поведение плитки будут определять её исходные характеристики: водопоглощение, морозостойкость, термостойкость и устойчивость к УФ-излучению. Например, плитка с высоким водопоглощением быстро разрушится в холодном или влажном климате, а материал без защиты от УФ-излучения потеряет цвет под палящим солнцем.

Поэтому для каждой климатической зоны требуется подбирать материал с соответствующими характеристиками, а при проектировании основания и последующем уходе учитывать местные особенности.

Как климат меняет конструкцию основания

Изменение конструкции основания, или «пирога», – один из принципиальных элементов климатической адаптации мощения. Толщина слоёв, тип используемых инертных материалов и глубина заложения основания должны рассчитываться с учётом региональных условий.

Наиболее чувствительным элементом конструкции остаётся дренаж. Если вода не уходит из системы, замерзание или размытие основания со временем уничтожает всю конструкцию.

Стандартные решения системно не работают в регионах с резко континентальным климатом и на территориях с высоким уровнем грунтовых вод. В таких условиях среднестатистические нормы могут не выдерживать реальных нагрузок.

Стандартный «пирог» для умеренного климата включает:

• уплотнённый грунт;
• геотекстиль;
• слой щебня толщиной 10–20 см, фракция – 20–40 мм;
• слой песка толщиной 5–10 см;
• цементно-песчаную смесь или песок для укладки плитки;
• тротуарную плитку.

В холодном климате к этой конструкции добавляют:

• слой XPS толщиной 5–10 см между грунтом и щебнем;
• увеличенный до 20–25 см слой щебня;
• обязательный уклон 1–2 %.

Во влажном климате добавляют:

• глубокую выемку грунта на 70–100 см;
• многослойный дренаж;
• гидроизоляцию;
• бетонное основание с отверстиями.

Почему водоотведение критично в любом климате

Роль водоотведения критична во всех климатических зонах. В северных широтах от него напрямую зависит сохранность покрытия. Вода проникает в основание, при замерзании расширяется и создаёт давление, которое деформирует грунт и плитку. В результате возникают вспучивание, трещины, проседание и разрушение покрытия.

Без эффективной системы водоотведения в таких условиях мощение может прийти в негодность уже через один-два сезона.

В тропическом или влажном климате водоотведение необходимо для предотвращения эрозии и размытия основания. В жарком климате перегрев материалов может ускорять испарение влаги из растворов, но избыток воды в основании после редких и сильных ливней всё равно требует отвода.

При отсутствии дренажа вода застаивается в швах и на поверхности. Это ухудшает внешний вид покрытия и создаёт риск образования трещин при резких перепадах температуры, например в ночное время.

Какие ошибки разрушают покрытие

В холодных регионах одной из наиболее частых ошибок становится недостаточная толщина дренирующего слоя. Ещё одна проблема – нарушение технологии уплотнения основания, приводящее к пучению грунта.

В жарком климате деформацию и «вспучивание» плитки может вызвать несоблюдение необходимых зазоров между элементами покрытия при их термическом расширении.

Существуют и универсальные ошибки, не зависящие от региона.

1. Экономия на «невидимых» компонентах – песке, щебне и геотекстиле – и нарушение технологии укладки ради скорости.
2. Слабая трамбовка основания. Недостаточное уплотнение песчано-гравийной подушки приводит к просадкам, появлению ям и неравномерному распределению нагрузки. Трамбовку лучше проводить виброплитой, предварительно слегка увлажнив песок.
3. Отсутствие бордюров или их неправильная установка. Бордюры служат ограничителями и предотвращают расползание плитки. Их необходимо устанавливать до начала укладки плитки, на бетонное основание, с заглублением не менее чем на треть высоты.
4. Неправильный расчёт материала. Отсутствие запаса плитки в 7–10 % может создать проблемы при подрезке или замене повреждённых элементов. Кроме того, необходимо учитывать геометрические отклонения материалов.
5. Заполнение швов цементно-песчаной смесью. Цементный раствор создаёт водонепроницаемую корку, нарушает дренаж и со временем может растрескиваться. Для заполнения швов лучше использовать сухой промытый песок или специализированные смеси.
6. Игнорирование геометрии и уклонов. Укладка без натянутых шнуров и маяков приводит к появлению «волн», нарушению геометрии и неравномерным швам. Важно и направление уклона: например, его нельзя делать в сторону фундамента дома, чтобы не допустить подмывания.
7. Использование некачественных материалов. Песок с примесями глины или пыли начинает «плыть» после дождя, а щебень низкого качества не обеспечивает необходимой прочности. Для основания требуется мытый речной песок, щебень нужной фракции и сертифицированные материалы.

Как реагенты влияют на мощение

Агрессивная среда и противогололёдные реагенты требуют более тщательного подхода к качеству затирки швов и выбору материалов, которые не будут впитывать агрессивные растворы.

Реагенты на основе хлоридов – NaCl, CaCl₂ и MgCl₂ – вызывают:

• разрушение поверхностного слоя плитки из-за кристаллизации солей в порах;
• шелушение, сколы и трещины вследствие внутреннего давления при перепадах температуры;
• появление высолов – белых разводов на поверхности;
• размывание швов и ослабление конструкции;
• коррозию металлических элементов, включая арматуру и крепежи.

Срок службы и стоимость жизненного цикла

В сложных климатических условиях срок службы покрытия сокращается кратно, если технология укладки не была специально усилена. Для его продления необходимо:

• выбирать материал с показателями морозостойкости (F), водопоглощения и теплового расширения, соответствующими климатическим условиям;
• учитывать особенности эксплуатации, включая применение реагентов, влажность и нагрузки;
• использовать защитные меры – гидрофобизацию, дренаж и компенсационные швы.

Сам по себе климат выступает катализатором, или триггером разрушения. Первопричина всегда заключается в ошибках проектирования «пирога» либо нарушениях технологии укладки. Климатические нагрузки усугубляют последствия технологических недочётов.

От региона зависят и подходы к эксплуатации мощения – от режимов очистки от снега до методов ухода за швами и поверхностью. В холодном климате важно начинать уборку снега до образования наледи и использовать пластиковые лопаты, поскольку металлические скребки повреждают поверхность.

В жарком и сухом климате, где температура может подниматься выше +35 °C, плитку необходимо орошать, чтобы замедлить термическое расширение, и периодически обрабатывать гидрофобными составами с УФ-фильтрами для сохранения цвета. Во влажном климате основное внимание уделяют контролю состояния дренажа.

Климат оказывает колоссальное влияние и на стоимость жизненного цикла мощения. Если не учитывать его на начальном этапе, расходы на ремонт и замену покрытия многократно превысят первоначальную экономию.

При этом рынок не всегда готов к фундаментальным решениям. В некоторых случаях заказчики и исполнители ограничиваются более простыми и дешёвыми вариантами из-за бюджетных ограничений, недостатка технологий или недостаточной информированности. Для продвижения более сложных и надёжных решений необходимо развивать нормативную базу, повышать квалификацию специалистов и вести просветительскую работу с заказчиками.

Экономический смысл в усложнении конструкции в сложных климатических условиях есть, и он огромен: качественное основание становится инвестицией, а не лишними затратами. Рынок постепенно приходит к этому пониманию.

Разные технологии для разных условий

Практика показывает, как конструкция и технология укладки могут меняться в зависимости от климата и характеристик грунта.

Утеплённое основание в Подмосковье

На участке с пластичными глинами и высоким уровнем грунтовых вод (1,5 м) был применён утеплённый «пирог». Конструкция включала уплотнённую глину, геотекстиль, 15 см щебня, плиты XPS толщиной 50 мм, ещё один слой геотекстиля и выравнивающий слой ПГС толщиной 20 см.

Такое решение потребовалось для минимизации риска морозного пучения.

Водопроницаемое мощение в южных регионах

В южных регионах, в том числе на Кубани и в Крыму, актуально применение водопроницаемых покрытий. Такие технологии позволяют снижать перегрев городских пространств, эффективно отводить воду во время дождей и пополнять грунтовые воды.

Для этих условий подходят специальные проницаемые тротуарные плиты или мощение с дренирующими «зелёными» швами. При этом необходимо соблюдать правила эксплуатации: не использовать химические противогололёдные реагенты, избегать проезда уборочной техники и автомобилей.

Укладка в жаркую погоду

При высоких температурах применяют цементно-песчаную смесь с замедлителями схватывания, чтобы раствор не высыхал слишком быстро. Песок для заполнения швов должен быть чистым и влажным: это помогает предотвратить их ослабление.

Укладку проводят в утренние или вечерние часы, когда температура ниже, а поверхность прикрывают тентами или тканью, чтобы избежать перегрева.

Зимняя укладка в холодных регионах

В регионах с холодными зимами иногда приходится укладывать плитку при отрицательной температуре. Для этого создают «тепляк» – временное укрытие из тентов или каркаса с брезентом, внутри которого с помощью тепловых пушек поддерживают температуру не ниже +5 °C.

Основание прогревают до непромерзающей глубины, обычно не менее 50 см, а в растворы добавляют противоморозные составы. Выравнивающий слой из цементно-песчаной смеси и плитку укладывают одновременно, чтобы смесь не успела остыть.

Когда стандартную технологию приходится менять

Стандартная технология укладки может не сработать из-за особенностей климата или грунта. Чаще всего проблемы возникают из-за игнорирования местных условий, недостаточной подготовки основания и отсутствия учёта специфических рисков.

Отсутствие дренажа и уклона в Краснодарском крае

На парковке площадью 100 м² после второй зимы покрытие пошло волнами и образовалась лужа. Анализ показал, что основание состояло из слоя ПГС толщиной 10–15 см, уложенного непосредственно на суглинок, без геотекстиля и уклона в сторону от дома. Вода застаивалась, зимой замерзала и разрушала основание.

Для исправления ситуации потребовались полный демонтаж покрытия и создание нового «корыта» глубиной 50 см с правильным уклоном. В новую конструкцию вошли геотекстиль, 35 см щебня с уплотнением, разделительный геотекстиль и 5 см песка.

Экономия на толщине подушки в Подмосковье

На участке с тяжёлыми суглинками клиент настоял на подушке толщиной 20 см вместо рекомендованных 40 см. Уже через год покрытие деформировалось, и его пришлось полностью переделывать.

Затраты на исправление превысили первоначальную стоимость в 1,5 раза.

Правила успешной укладки

Опыт реализованных проектов позволяет сформулировать несколько основных правил:

• проводить детальное обследование участка до начала проектирования;
• выбирать материалы с запасом характеристик – морозостойкости, прочности и водопоглощения – под конкретные условия;
• создавать усиленное основание с учётом грунта и климата, предусматривая дренаж, утепление и геотекстиль;
• соблюдать технологию укладки, включая требования к уплотнению, уклонам, бордюрам и швам;
• разрабатывать план эксплуатации с учётом климатических особенностей региона;
• закладывать в бюджет резерв на ремонт, поскольку даже при идеальном исполнении возможны локальные дефекты.

Главный вывод состоит в том, что успех проекта зависит не от следования стандартной технологии, а от её адаптации к местным условиям. Грамотная адаптация способна увеличить срок службы покрытия в два-четыре раза и снизить общие затраты за его жизненный цикл на 30–50 %.

От общих принципов к региональным стандартам

Отрасль движется одновременно в двух направлениях: к унификации базовых принципов и к региональной специализации технологий.

Разработка региональных стандартов укладки мощения актуальна и целесообразна из-за климатических, геологических и инфраструктурных различий между регионами. Такие документы могут повысить качество работ, продлить срок службы покрытий и учесть локальные риски.

В Санкт-Петербурге уже действует региональный методический документ РМД 32-18-2016 «Рекомендации по применению мощения при устройстве покрытий территорий жилой и общественно-деловой застройки», который использовался при разработке некоторых стандартов. В правилах благоустройства Краснодара также содержатся требования к покрытиям, включая их шероховатость и уклон для отвода воды.

Региональный стандарт может включать:

• требования к морозостойкости, водопоглощению и прочности материалов;
• рекомендации по конструкции «пирога», в том числе толщине слоёв, применению геотекстиля и устройству дренажных систем;
• особенности подготовки грунта и учёта уровня грунтовых вод;
• требования к уклонам для обеспечения стока воды;
• рекомендации по выбору песчаного, песчано-гравийного или бетонного основания в зависимости от нагрузки и условий;
• требования к укладке в особых условиях, например вблизи водоёмов или в сейсмически активных зонах;
• требования к швам, затирочным материалам и компенсационным зазорам;
• рекомендации по срокам проведения работ с учётом климата;
• дополнительные требования к доступности и безопасности, в том числе для маломобильных групп населения.

Как технологии будут адаптироваться к изменению климата

Изменение климата требует гибкого подхода к технологиям укладки мощения. Основными направлениями адаптации становятся расширение инструментария для работы в экстремальных условиях, совершенствование дренажных и гидроизоляционных решений, учёт изменений состояния грунта, а также внедрение цифровых и технологических инноваций.

Наиболее востребованными будут водопроницаемые покрытия и интеллектуальные системы дренажа, способные быстро отводить излишки влаги. Такие решения позволят минимизировать риски деформации и продлить срок службы покрытий.

Девелоперам при этом необходимо выбирать не отдельный материал, а комплексную технологию. Качественная плитка без правильно спроектированного основания – это деньги, выброшенные на ветер.

Одна из наиболее частых ошибок заказчиков – выбор подрядчика по самой низкой цене без проверки его компетенций в работе с конкретными типами оснований и климатическими условиями.

Чек-лист выбора технологии укладки

Перед началом работ необходимо ответить на три основных вопроса:

1. Соответствует ли «пирог» основания расчётным нагрузкам и типу грунта?
2. Предусмотрен ли избыточный дренаж для характерного для региона уровня осадков?
3. Учтены ли региональные циклы замерзания и оттаивания при выборе материалов основания?

Блиц с ИИ: частые вопросы о мощении в разных климатических условиях

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Существует ли универсальная технология укладки мощения?

Нет. Температура, влажность, количество осадков и уровень грунтовых вод влияют на выбор материалов, конструкцию основания, устройство дренажа, технологию укладки и последующую эксплуатацию покрытия. Решение, рассчитанное на умеренный климат, может не выдержать нагрузок в регионе с частыми циклами замерзания и оттаивания или высоким уровнем грунтовых вод.

Что важнее для долговечности мощения: качество плитки или основание?

Работает только вся система целиком. Даже качественная плитка не обеспечит долговечность покрытия, если основание неправильно спроектировано, недостаточно уплотнено или в конструкции не обеспечено водоотведение. На срок службы также влияют уклоны, качество швов, бордюры и соблюдение технологии укладки.

Почему для мощения так важно водоотведение?

В холодном климате вода проникает в основание, замерзает, расширяется и деформирует грунт и плитку. Во влажном климате её застой может приводить к эрозии и размыванию основания. Без эффективного водоотведения покрытие может прийти в негодность уже через один-два сезона.

Климат сам по себе разрушает покрытие?

Климатические нагрузки выступают триггером, который проявляет и усиливает допущенные ошибки. Первопричина разрушения всегда заключается в неправильном проектировании основания или нарушении технологии укладки: недостаточной толщине слоёв, слабом уплотнении, отсутствии уклонов и дренажа, неправильном устройстве швов.

Как понять, что технология укладки выбрана правильно?

Необходимо проверить, соответствует ли конструкция основания расчётным нагрузкам и типу грунта, предусмотрен ли избыточный дренаж для характерного для региона уровня осадков и учтены ли региональные циклы замерзания и оттаивания при выборе материалов. Оценивать нужно не отдельную плитку, а всю технологию – от подготовки грунта до последующей эксплуатации покрытия.

РЕКЛАМА
ООО «Торговый дом «Выбор», ИНН 2315218445, erid:2VtzqvCyR5C

The post Как климат меняет технологию укладки мощения first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

Для «Экоурбаниста» образовательные поездки – это не экскурсии по благоустройству и не выездные презентации реализованных проектов. Это полевой формат обучения, в котором город становится учебной средой, а объект – примером для профессионального разбора.

В Тюмени участники за два дня прошли маршрут по объектам городской среды и водно-зелёной инфраструктуры, обсудили работу дождевых садов, биодренажных каналов, дворов, набережных и общественных пространств уже в эксплуатации. По итогам поездки Клуб выпускников школы пополнился ещё на 13 человек.

В прошлом году школа уже проводила выездной семинар в Перми, где участники разбирали дождевые сады и водно-зелёную инфраструктуру как работающие элементы городской среды. Тюмень стала следующим городом в этой линии: здесь фокус сместился к системным решениям в жилых кварталах, общественных пространствах, набережных и объектах, которые уже существуют не только на чертежах и рендерах, но и в реальной эксплуатации.

Мы решили сохранить формат разговора от первого лица. В ответах Софии важны не только факты о поездке, но и позиция: как школа понимает качество образования, зачем ей полевая практика, почему онлайн-курсы и выездные семинары не конкурируют, а дополняют друг друга, и что значит быть экоурбанистом сегодня.

Этот материал продолжает для «Экоурбаниста» важный разговор о водно-зелёной инфраструктуре, климатической адаптации и природоориентированном подходе к городу. Через опыт Тюмени он показывает, почему ВЗИ – это не только тема для лекций, презентаций и проектных схем, но и практика, которую важно видеть на реальных объектах.

Редакция благодарит участников выездного семинара за фотографии, предоставленные для публикации.

«Лето – это полевой сезон»: зачем ВЗИ изучать на объектах

Для специалистов, которые работают с территорией, природой и городской средой, лето всегда было временем наблюдений, выездов и полевой работы. София Дёмина объясняет: именно поэтому выездной формат для школы «Экоурбанист» оказался естественным продолжением онлайн-обучения.

«Для проектировщиков, ландшафтных архитекторов, экологов, почвоведов и всех, кто работает с территорией, лето всегда было полевым сезоном. С наступлением тепла специалисты выходят на объекты: осматривают посадки, оценивают реализованные решения, отбирают пробы, наблюдают, как система работает не в проекте, а в реальной среде. Поэтому выездной формат для нас не исключение, а естественная часть профессионального обучения.

Основные программы школы проходят онлайн – это позволяет подключать к теме специалистов из разных городов и регионов. Но онлайн-формат даёт прежде всего методологическую и проектную рамку. А на объекте участник видит, как эта рамка проявляется в реальной среде: что работает, что требует доработки, какие решения выдерживают эксплуатацию, а какие остаются убедительными только на схеме».

В этой логике онлайн-курс и выездной семинар не заменяют друг друга. Онлайн даёт основу: терминологию, методологию, принципы проектирования, понимание элементов ВЗИ. Выездной формат показывает, как эти знания проявляются на территории: в рельефе, воде, растениях, покрытиях, маршрутах людей, эксплуатации и климате.

«Выездные программы работают на двух уровнях. Для одних участников это первый профессиональный вход в тему: возможность увидеть, что такое ВЗИ не как термин, а как устроенную городскую систему. Для других – следующий этап после онлайн-курса, когда теория, расчёты и проектные принципы проверяются на конкретных объектах».

На объекте меняется сам тип внимания. Фотографии, схемы и презентации важны, но они не всегда показывают, как пространство работает после реализации. На месте появляются вопросы к деталям: как вода проходит через территорию, где работают проницаемые покрытия, как решения связаны с растительностью, движением людей, ветром, солнцем и повседневным использованием пространства.

«Я бы не противопоставляла презентацию и объект слишком жёстко: часть решений действительно можно предварительно оценить по схемам, фотографиям, видео, материалам «до» и «после». Но работа с пространством на месте даёт другой уровень понимания. Ты чувствуешь ветер, влажность, движение воды, масштаб территории, работу фонтана, маршруты людей – и начинаешь понимать, почему решение устроено именно так, а не иначе.

На объекте появляются вопросы, которые редко возникают при просмотре презентации: как решение встроено в территорию, как оно связано с рельефом и потоками воды, как его обслуживают, где проектная идея совпала с реальностью, а где потребовала корректировки. Именно это и делает выезд не экскурсией, а профессиональным разбором».

Перед поездкой команда «Экоурбаниста» даже ждала дождь: для семинара по ВЗИ это могло бы стать частью практического занятия. Участники подготовили дождевики и зонтики, но прогноз не сбылся.

«Как гласит примета, если хочешь, чтобы дождь не пошёл, возьми с собой зонтик. У нас произошло то же самое. В первый день, когда прогноз обещал дождь, светило солнце, было жарко. Работу дождевых садов в условиях ливня мы в этот раз не увидели. Но для образовательного маршрута сухая погода оказалась даже удобнее: у группы было время спокойно пройти объекты, рассмотреть детали, обсудить устройство решений и эксплуатационные нюансы без необходимости прятаться от дождя».

Отсутствие дождя не отменило главной темы семинара. Объекты ВЗИ рассматривались не как эффектная «зелёная» картинка, а как система, которая должна работать и в обычный день, и во время ливня.

Почему Тюмень: ВЗИ как система, а не отдельный объект

Тюмень была выбрана не случайно. Для выездного семинара был важен не просто город с заметным благоустройством, а территория, где можно говорить о водно-зелёной инфраструктуре как о системе.

«Во-первых, маршрут вёл эксперт, который долго работал с тюменскими объектами и знает их не по презентациям, а изнутри: от проектной логики и принятых решений до реализации и эксплуатации.

Во-вторых, в Тюмени можно увидеть не отдельные элементы ВЗИ, а связку решений в жилых кварталах и общественных пространствах. Здесь важны не только сами дождевые сады, а то, как они включены в более широкую систему работы с водой, рельефом, озеленением, маршрутами и эксплуатацией. Именно поэтому Тюмень стала для нас показательной площадкой».

Для школы был важен и климатический контекст. Тюмень – сибирский город с холодными зимами, поэтому объекты здесь интересны не только как проектные решения, но и как элементы городской среды, которые уже прошли часть эксплуатационного цикла.

«Для нас было важно, что это не новые объекты «сразу после открытия», а решения, которые уже существуют в городской среде и проходят проверку эксплуатацией. В сибирском климате это особенно ценно: здесь можно обсуждать не только проектный замысел, но и устойчивость решений во времени».

До Тюмени в линейке выездных семинаров «Экоурбаниста» была Пермь. Там участники знакомились с дождевыми садами, принципами устойчивого водоотведения и проектировали собственные решения. Тюмень стала следующим шагом – не повторением пермского опыта, а другим типом разговора: о системности, жилых кварталах, девелоперских проектах, климате и эксплуатации.

«Пермь дала один тип полевого разговора – о дождевых садах, устойчивом водоотведении и первых проектных решениях участников. Тюмень стала другим шагом: здесь мы смотрели уже на системность ВЗИ в жилой и общественной среде, на климатический контекст и эксплуатацию реализованных объектов. Думаю, в следующем году у нас будут ещё новые города, возможно, не один. Мы будем развивать эту сеть».

Когда среда появляется раньше дома: ВЗИ в логике девелопмента

Одна из главных мыслей поездки появилась уже в первый день: при поэтапной застройке первым может появляться не жилой дом, а рекреационное пространство.

«Эта мысль стала для меня одной из главных в поездке. На первый взгляд тезис очень простой: при поэтапной застройке первым может появляться не дом, а рекреационное пространство. Но в реальной практике девелопмента такой порядок всё ещё встречается редко.

На этапе проектирования часто говорят о будущих рекреационных зонах: о комфорте, прогулочных маршрутах, зелени, местах отдыха и качестве среды. А по факту в первую очередь строят дома, продают их, потом вторую очередь, третью. Строительство может занимать пять, шесть лет и больше. И до рекреационной зоны дело не доходит.

Представим семью с маленькими детьми, которая выбирает квартиру, потому что в проекте обещан парк. Проходит пять лет, парк всё ещё не появился, дети выросли, а та среда, ради которой семья принимала решение о покупке, так и не стала частью их повседневной жизни».

Для Софии в этой мысли важно не только благоустройство как красивый элемент проекта. Важно то, что среда начинает работать сразу: человек приезжает не к обещанию, а к уже существующему пространству.

«Если рекреационная зона появляется раньше или одновременно с жильём, территория сразу начинает работать для человека. Покупатель видит не обещание на рендере, а готовую среду: маршруты, зелень, места отдыха, ощущение комфорта и повседневной жизни.

Для девелопера это тоже прагматичная логика. Рекреационное пространство становится не расходом «после продаж», а частью ценности проекта: оно повышает доверие к территории, делает качество среды видимым уже на раннем этапе и помогает покупателю принимать решение не только по планировке, но и по образу жизни».

В этом смысле природная среда становится частью ценности недвижимости: человек покупает не только квадратные метры, но и доступ к зелени, воде, прогулочным маршрутам, прохладе и повседневному качеству жизни. Об этом «Экоурбанист» уже писал в материале «Дом у воды стоит дороже. Но что на самом деле покупает человек?».

Эту мысль София сформулировала в своём личном канале, где продолжает делиться профессиональными наблюдениями о городе, образовании, природе и городской среде.

Разговор о рекреационных пространствах естественно выводит к более широкой теме: качественная городская среда не может оставаться «дополнительной опцией» после строительства, инженерии и продаж. Для экоурбанистики она становится частью проектной логики.

«Иногда кажется, что разговор о качестве среды можно отложить: есть более срочные задачи, более жёсткие ограничения, более очевидные проблемы. Но, по моим ощущениям, мы уже подошли к точке, когда игнорировать окружающую среду в городском проектировании просто невозможно.

Это уже не только вопрос эстетики. Качество среды связано с физическим и психологическим комфортом человека, с климатической адаптацией, с тем, как город переживает жару, ветер, ливни и другие нагрузки. Поэтому зелёные и водные решения нельзя рассматривать как декоративное дополнение к проекту».

В этом смысле даже простые примеры становятся показательными: двор, где постоянно усиливается ветер, или детская площадка, которая весь день находится на солнце, – это не мелкие недочёты благоустройства. Это проектные ошибки, которые каждый день влияют на телесный комфорт, безопасность и сценарии использования пространства.

«Само по себе наличие зелени ещё не делает территорию устойчивой и комфортной. Если зелёная зона не охлаждает пространство в жаркие дни, не работает как буфер, попадает в зону сильных ветров или создаёт новые риски, то количество растений перестаёт быть показателем качества среды. Сейчас любой шаг нужно делать с умом. Даже рекламные лозунги нужно подкреплять реальными результатами и понятной проектной логикой».

Водно-зелёная инфраструктура в этом смысле особенно показательна: это не только эстетика, а инженерная система, связанная с водой, ливневой нагрузкой, эксплуатацией и экономикой проекта.

«Водно-зелёная инфраструктура может снижать нагрузку на ливневую канализацию и тем самым влиять на экономику проекта. Когда часть поверхностного стока удерживается, распределяется или очищается на территории, меняются требования к инженерной системе, в том числе к параметрам ливневой сети. Для девелопера и городского заказчика это уже не вопрос «зелёного имиджа», а вопрос проектных решений и бюджета».

Преподаватель-практик как принцип школы «Экоурбанист»

Маршрут по Тюмени вёл Кирилл Смирнов – эксперт, который участвовал в разработке и реализации тюменских объектов. Но для Софии важно не только то, что именно он знает эти решения изнутри. Кирилл здесь – пример более общего принципа школы: преподавать должны практики.

«Кирилл был экспертом и человеком, который создавал и разрабатывал маршрут. Он принимал непосредственное участие в реализации этих проектов.

Кирилл – один из тех экспертов, чья преподавательская позиция выросла из практики. Он ежедневно работает с такими объектами, понимает их ограничения и может отвечать не только на базовые вопросы, но и на те, которые появляются уже на уровне проектирования, согласований, реализации и эксплуатации».

Для «Экоурбаниста» это принципиальная образовательная позиция. В темах ВЗИ, водного менеджмента, зелёных крыш и климатической адаптации важна не только теория, но и опыт реальных проектов: расчётов, согласований, реализации, эксплуатации, профессиональных ограничений и ошибок.

«Теоретическую базу сегодня можно получить из разных источников. Но профессиональный опыт, который прошёл через реальные объекты, ограничения, ошибки и эксплуатацию, заменить гораздо сложнее. Поэтому Кирилл был прекрасным экспертом. Отдельное ему спасибо за организацию маршрута».

С этой же логикой связана и личная поездка Софии в Тюмень. Она могла бы остаться в позиции организатора «над процессом»: собрать программу, пригласить эксперта, проконтролировать коммуникацию и итоги. Но для неё важно быть внутри образовательного формата – как руководителю школы и учёному.

«Для меня как для руководителя важно быть не только организатором, но и участником образовательного процесса. Так я вижу программу изнутри: как группа проходит маршрут, какие вопросы возникают на объектах, где формат действительно работает, а где его нужно усиливать».

Для Софии как кандидата биологических наук полевая программа – это ещё и способ смотреть на город через природные процессы: движение воды, состояние растений, работу почвы, устойчивость экосистем и влияние климатических условий на повседневную среду.

Местные участники и город изнутри

В группе были не только участники из других городов, но и тюменские специалисты. Казалось бы, для них программа могла оказаться менее новой: они живут и работают в этом городе, знают его объекты и профессиональный контекст. Но, по словам Софии, произошло обратное.

«У нас из 13 участников было три местных жителя, и двое из них непосредственно участвуют в проектировании городских зелёных зон.

У меня не было ощущения, что для местных участников программа окажется повторением уже известного. Даже специалист, который работает в городе, не всегда видит весь путь конкретного объекта – от проектных решений до реализации и эксплуатации. Поэтому возможность пройти знакомые пространства в профессиональном маршруте, задать вопросы и услышать внутреннюю логику решений остаётся ценной. Объекты для многих были известны, но посмотреть на них изнутри именно так было невозможно».

После основного образовательного блока местные участники стали для группы проводниками по городу. Они рассказывали о своём опыте работы в Тюмени, о профессиональном контексте, о том, почему принимались те или иные решения, что работает, а что остаётся сложным.

«Такие включения местных участников для меня всегда одна из самых ценных частей выездных программ. Огромное спасибо нашим студентам из Тюмени, которые после маршрута по объектам ещё рассказали о своём опыте работы в городе, об особенностях города, о том, почему принимались те или иные решения, какие из них работают, а какие остаются сложными.

Это действительно один из важнейших ключей».

Такой обмен работает в обе стороны. Приезжие участники получают знание города, которое не складывается из презентации или туристического маршрута: профессиональный контекст, локальные ограничения, историю решений и взгляд людей, которые работают с этой средой каждый день. А местные специалисты получают возможность увидеть знакомые пространства в другой профессиональной рамке – через ВЗИ, климатическую адаптацию, эксплуатацию и взгляд коллег из других регионов.

Ольга Вавер, ландшафтный архитектор, совладелец ландшафтной группы «Ветви», которая живёт и работает в Тюмени, обратила внимание на то, что после курса по проектированию ВЗИ особенно ценно было увидеть уже реализованные объекты и проследить, как у одного застройщика развивалась система стандартов благоустройства с применением водно-зелёной инфраструктуры. По её словам, программа была выстроена логично – от более простых решений к системным, а часть объектов уже можно было оценивать не как пространства «сразу после открытия», а как решения, которые несколько лет выполняют свои функции в городской среде.

Профессиональный взгляд на растения позволил заметить и спорные места: из-за отсутствия выраженного индивидуального растительного дизайна отдельные жилые комплексы могли сливаться в восприятии даже для жителей Тюмени, а в ассортименте растений для биоинженерных сооружений были видны отдельные ошибки. Именно такие наблюдения делают полевой формат особенно ценным: они показывают, что будущее подобных проектов – за коллаборациями, где в одной команде работают специалисты с разными компетенциями, объединённые общей темой.

Сообщество настоящих экоурбанистов: почему офлайн важен после онлайн-курса

После поездки Клуб выпускников школы «Экоурбанист» пополнился ещё на 13 человек. Для Софии это не формальная цифра. Выездные программы помогают собирать профессиональное сообщество людей, которые могут работать в разных сферах, но разделяют общий подход к городу, природе, климату и качеству среды.

«Неформальное общение собирает людей, которые работают в разных городах и климатических условиях, но смотрят на городскую среду через близкие профессиональные ценности. В таких поездках обмен опытом возникает не отдельно от обучения, а прямо внутри маршрута, обсуждения объектов и совместного проживания программы.

У нас были участники, которые раньше учились на одном потоке онлайн-курса. Они приехали в Тюмень уже как выпускники – посмотреть на практическую реализацию. Я была уверена, что они знакомы друг с другом, потому что учились на одном потоке. Оказалось, что лично они знакомы не были. И уже в процессе поездки у них завязался хороший контакт».

Онлайн-образование даёт доступность, широту географии и возможность донести знания до людей, которые не смогли бы приехать очно. Но плотные человеческие и профессиональные связи чаще формируются в совместном опыте: на маршруте, в обсуждениях, в вопросах к объектам, в неформальных разговорах после программы.

«Онлайн-образование даёт доступность и масштаб, но не всегда создаёт плотные профессиональные связи. Офлайн-формат возвращает то, что трудно передать через экран: совместный опыт, личный разговор, доверие и возможность увидеть, как коллега мыслит на объекте.

Совместный опыт складывается из маршрута, обсуждений, неожиданных городских ситуаций, прогулки по набережной, разговора после программы. Именно такие детали создают доверие и профессиональную близость, которые потом могут перерасти в новые проекты, консультации или коллаборации».

В этом смысле школа формирует не только выпускников отдельных курсов, а сообщество настоящих экоурбанистов – специалистов, которые в своей работе не игнорируют природу, а рассматривают её как часть городской системы.

Что подтвердила Тюмень

Главное ощущение, с которым София вернулась из Тюмени, – подтверждение правильности выбранного направления.

«После Тюмени у меня ещё сильнее закрепилось ощущение, что школа движется в правильном направлении: мы говорим о темах, которые действительно нужны профессиональному сообществу, и даём не абстрактное вдохновение, а прикладные инструменты.

Водно-зелёная инфраструктура уже не выглядит узкой темой для отдельных специалистов. Это практический язык, через который можно говорить о ливневой нагрузке, перегреве, качестве дворов, устойчивости общественных пространств и ответственности за городскую среду».

Для школы важен не только сам факт обучения, но и профессиональная грамотность, которую участники уносят с собой. Не каждый выпускник программы станет проектировщиком ВЗИ или будет самостоятельно реализовывать объекты. Но многие начинают понимать язык темы: какие вопросы задавать, к кому обращаться, как разговаривать с подрядчиками, на что смотреть в проекте и эксплуатации.

«Для нас важный результат – когда выпускник после программы не просто узнаёт новый термин, а начинает иначе разговаривать с подрядчиками, проектировщиками и заказчиками: понимает, какие вопросы задавать, какие решения проверять и где в проекте могут возникнуть риски».

Тюменский семинар стал уже вторым городом в выездной образовательной линии школы после Перми. И, по словам Софии, точно не последним.

«Тюмень – это уже второй город в нашей образовательной программе, и я уверена, что далеко не последний. Мы будем развивать эту линию: возвращаться к уже показавшим себя городам и искать новые площадки, где можно разбирать природоориентированные решения не в теории, а в реальной городской среде.

Увидеть, как реально работают реализованные объекты, очень важно. Тема водно-зелёной инфраструктуры, дождевых садов вызывает много споров: кто-то говорит про эстетическую составляющую, кто-то сомневается в технических возможностях. А когда ты видишь это на объектах, ты действительно можешь оценить: красиво это или некрасиво, функционирует или не функционирует, что делать, как и почему».

Для «Экоурбаниста» такие поездки могут стать прототипом нового образовательного формата. Есть темы, которые невозможно полноценно изучать только онлайн: водно-зелёная инфраструктура, водный менеджмент, зелёные крыши, другие природоподобные решения и эксплуатация городской среды.

Не потому, что онлайн недостаточен сам по себе. А потому, что город, вода, растения, ветер, дождь, инженерные решения, маршруты людей и повседневное использование пространства требуют наблюдения на месте.

«Водно-зелёная инфраструктура при проектировании – это инженерные решения. Но соединять их с эстетикой тоже очень важно. Опыт того, как это соединяется и как это работает, во многом можно увидеть именно на полевых выездах».

Поэтому Тюмень важна не только как состоявшаяся поездка, а как подтверждение образовательной логики школы: знание начинается в онлайн-курсе, проверяется на объекте, обсуждается с практиками и продолжается в профессиональном сообществе.

Для тех, кто только подходит к теме ВЗИ, такой маршрут может стать первым понятным входом в профессиональную область. А для более системного погружения школа «Экоурбанист» уже открыла новый набор на курс «Водно-зелёная инфраструктура города». Для выпускников такие поездки становятся возможностью продолжить разговор уже не в учебном кабинете и не на экране, а на объектах, в поездках и в Клубе выпускников.

Отзывы участников

После семинара мы попросили участников поделиться тем, что оказалось для них самым ценным в поездке: какие объекты, решения, профессиональные вопросы или наблюдения особенно запомнились. Эти отзывы продолжают разговор о Тюмени уже не со стороны школы, а со стороны тех, кто прошёл маршрут вместе с группой.

Мы рады, что тюменский семинар нашёл отклик у участников. Особенно ценно, что для некоторых он стал поводом задуматься о других программах школы «Экоурбанист». Для нас это не новая, но очень важная логика: в Тюмени уже были выпускники наших курсов, которые приехали продолжить обучение в поле и увидеть, как знания работают на реальных объектах.

Блиц с ИИ: частые вопросы о ВЗИ и выездных семинарах

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое водно-зелёная инфраструктура?

Водно-зелёная инфраструктура – это система городских решений, которые работают с водой, растительностью и климатом как с частью городской среды. К ней относятся дождевые сады, биодренажные каналы, водопроницаемые покрытия, зелёные крыши и другие природоподобные решения. Их задача – не просто украшать пространство, а помогать городу работать с дождевой водой, снижать перегрев, уменьшать нагрузку на ливневую канализацию и повышать качество повседневной среды.

Зачем ВЗИ изучать на реальных объектах?

На объекте видно то, что сложно понять по презентации: как движется вода, как чувствует себя растительность, где возникают эксплуатационные вопросы, как люди проходят через пространство и какие решения действительно работают после реализации. Полевой формат помогает сопоставить проектную идею с реальной городской жизнью. Поэтому выездной семинар дополняет онлайн-курс, а не заменяет его.

Чем выездной семинар отличается от онлайн-курса?

Онлайн-курс даёт базу: терминологию, методологию, принципы проектирования и понимание элементов ВЗИ. Выездной семинар показывает, как эти знания проявляются в городе – на объектах, в климате, в эксплуатации и в общении с практиками. Это следующий, более прикладной уровень погружения.

Кому полезны такие поездки?

Выездные семинары полезны архитекторам, проектировщикам, ландшафтным специалистам, девелоперам, городским управленцам, экологам и всем, кто работает с качеством городской среды. Но они важны и для тех, кто только входит в тему: на реальных объектах проще понять, что такое ВЗИ и почему это не просто «зелёное благоустройство».

Почему для школы важны не только курсы, но и сообщество?

Профессиональное знание формируется не только через лекции, но и через совместный опыт, обсуждения, вопросы на объектах и обмен практиками между городами. Поэтому школа «Экоурбанист» развивает не только образовательные программы, но и Клуб выпускников. В таких форматах формируется сообщество специалистов, которые видят город не только как застройку и инфраструктуру, но и как систему связей между природой, водой, климатом и повседневной жизнью человека.

The post От онлайн-курса к полевой практике: София Дёмина – о выездном семинаре в Тюмени, ВЗИ и сообществе экоурбанистов first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

В «Экоурбанисте» мы часто говорим о качестве городской среды через инженерные, климатические, экологические и нормативные параметры. Обычно такая проверка строится вокруг предельных сценариев: как территория выдержит сильный ливень, волну жары, подтопление, засуху, пиковую нагрузку или резкую смену погодных условий.

Но у устойчивости есть и более тихое измерение – повседневное. Среда существует не только в момент экстремального события и не только в день открытия. Она работает каждый день: в смене сезонов, маршрутов, привычек, микроклимата, состояния почвы, растительности, воды, тени, укрытий и способов использования. В этом смысле для города важна не только способность выдерживать кризис, но и способность поддерживать нормальную жизнь в обычных режимах – почти как круглогодичная фенология городской среды.

Этот материал предлагает посмотреть на повседневность с другой стороны – не природоведческой, а социальной и архитектурной. Ранее в «Экоурбанисте» мы уже говорили о том, что территория существует не только в проектных границах, но и в памяти, маршрутах, названиях и устойчивых сценариях восприятия. Здесь этот разговор продолжается через повседневный опыт: как человек осваивает пространство? В какой момент территория перестаёт быть просто фоном или транзитной зоной и становится местом, наполненным опытом, памятью, привычками и личными сценариями?

Для «Экоурбаниста» здесь важна именно смена оптики. Городскую среду можно анализировать через экосистемные процессы, климатическую устойчивость и инженерные решения, а можно – через то, как люди воспринимают, присваивают и обживают пространство. Эти подходы не противоречат друг другу: вместе они позволяют точнее понять, почему одни территории остаются формально благоустроенными, но пустыми, а другие становятся частью повседневной жизни.

Качество городской среды определяется не только проектным замыслом, инженерными решениями или визуальной выразительностью. Хорошее общественное пространство становится частью повседневной жизни: входит в маршруты жителей, допускает разные сценарии использования, меняется вместе с сезоном и позволяет людям присваивать его через привычки, встречи, воспоминания и неофициальные названия. Поэтому оценивать благоустройство важно не только в день открытия, но и после начала реального использования.

Авторы материала, архитекторы бюро «Сейчас» Анна Астахова и Ксения Якименко, рассуждают о том, как ежедневный опыт человека может становиться основанием для проектирования – и почему качество среды проверяется не только проектной документацией или первым впечатлением, но и обычным днём, повторяющимся маршрутом, возможностью задержаться, укрыться, встретиться, присвоить место через собственную жизнь.

От авторов

Почему одни пространства становятся частью нашей жизни, а другие остаются просто благоустроенными территориями? Этот вопрос лежит в основе гуманистической географии и во многом определяет современное понимание качества городской среды.

Согласно теории И-Фу Туана, пространство связано с движением, возможностью выбора и открытостью к новому. Оно ещё не прожито эмоционально. В нём нет устойчивой связи между человеком и средой. Это пустое поле, лес, дорога, территория между двумя точками.

Место возникает позже – через телесный опыт и повторение. Через привычные маршруты, короткую остановку по дороге домой, вечерний свет, запах нагретого дерева после дождя, любимую скамейку. Пространство становится местом не в момент проектирования, а в момент жизни внутри него.

Но И-Фу Туан не противопоставляет пространство и место как «плохое» и «хорошее». Они сосуществуют: человеку нужно и пространство для свободы, и место, где ему безопасно.

Тем не менее, проектируя среду, архитектор фактически надеется создать из пространств места, которые будут обжиты и станут значимыми для людей. Но как спроектировать такое место?

Парадокс заключается в том, что само возникновение места невозможно полностью задать проектом. О том, что пространство действительно стало местом, часто свидетельствуют косвенные признаки: оно входит в повседневные маршруты, обрастает воспоминаниями, получает неофициальные названия и начинает существовать в повседневном языке жителей: «встретимся у того дуба». В этот момент территория перестаёт быть просто объектом благоустройства и становится частью коллективного опыта.

Почему архитектура первого впечатления плохо работает

В современной архитектуре качество среды часто измеряется силой первого впечатления. Здания и пространства всё чаще должны удивлять, становиться визуальным событием, хорошо выглядеть на фотографиях и работать как городской аттракцион.

Но человек сталкивается с архитектурой не один раз. Он живёт внутри неё ежедневно. И именно ежедневный опыт в итоге определяет, станет ли пространство частью жизни или останется просто эффектной декорацией.

Хорошо спроектированное место редко раскрывается сразу. Оно начинает работать постепенно: когда человек замечает, что здесь хочется задержаться на несколько минут дольше, замедлить шаг, встретить вечерний свет, укрыться от дождя или просто молча посидеть.

Об этом говорит японский архитектор Кумико Инуи в своём исследовании Little Spaces and Several Trials. Вместе со студентами она изучала микрожесты повседневной жизни: как человек касается перил, где останавливается, куда падает взгляд, в каких пространствах появляется ощущение укрытия и близости.

В её исследованиях особенно важны промежуточные состояния среды: полутень, узкий проход, навес, лестница, маленький внутренний двор, переход между улицей и домом. Именно такие пространства человек чаще всего присваивает эмоционально.

Это легко почувствовать в парке Веретьево, который спроектировал Александр Бродский. Там можно случайно обнаружить лавочку под мостом, где слушая шаги проходящих над головой людей, внезапно ощущаешь себя семилетним ребёнком. Или можно осторожно пройти по мостику из двух досок и почувствовать, что твой размер всё же чуточку больше.

Такие пространства редко производят мгновенное впечатление. Но именно к ним человек потом возвращается.

Настоящая связь с местом возникает не в момент восхищения, а в повторении. Не тогда, когда пространство фотографируют, а тогда, когда в нём проживают обычный день.

Что делает общественное пространство живым

Практика японского бюро Atelier Bow-Wow строится вокруг похожего наблюдения: люди ценят среду не за идеальность формы, а за возможность в ней жить гибко и разнообразно.

В исследовании 2001 года Made in Tokyo архитекторы Ёсихару Цукамото и Момоё Кайдзима изучали не выдающиеся здания, а странные городские гибриды: спортзалы на крышах, дома над автомагистралями, прачечные внутри жилых домов, маленькие здания, где одновременно существуют магазин, квартира и склад.

Эти пространства выглядели хаотично и иногда даже нелепо, но при этом оказывались удивительно живыми.

Главный вывод Bow-Wow состоял в том, что качество городской среды определяется не чистотой архитектурной формы, а богатством сценариев использования. Людям важны не идеальные объекты сами по себе, а пространства, где можно задержаться, адаптировать среду под себя, совмещать разные типы жизни.

О том же ещё в 1960-х писала Джейн Джекобс: жизнеспособность города рождается не из больших жестов, а из множества ежедневных взаимодействий.

Живое место почти всегда немного неоднозначно. В нём есть возможность выбора, случайности и личного сценария. Человек чувствует, что пространство не только показывает себя, но и позволяет что-то сделать со своей жизнью.

Почему люди используют пространство не так, как задумал архитектор

Даже самый продуманный проект человек всё равно начинает использовать по-своему.

Мишель де Серто в книге «Изобретение повседневности» писал, что повседневные действия – это «скрытая форма производства культуры». Архитектор, девелопер, город задают структуру пространства, но каждый день люди заново интерпретируют её через собственные привычки и маршруты.

Человек почти никогда не использует город строго по инструкции. Люди сидят на ступенях и подпорных стенах вместо лавок, сокращают путь через газон, собираются в неожиданных местах, двигают стулья, приспосабливают пространство под погоду, компанию друзей или настроение.

Они не пассивные потребители среды, а её соавторы.

Показательны наблюдения фотографа Александра Гронского, который снимает людей в пространствах, где для них ничего специально не проектировали. В таких местах дерево становится качелями по типу «тарзанки», случайная куча песка – зоной отдыха взрослых с детьми, а трубы – местом встречи подростков.

Одним из ярких примеров последних лет стала «Миусская снежная дюна» в Москве – огромный сугроб, появившийся после снегопадов и неожиданно превратившийся в центр городской жизни на несколько недель. Люди катались с него, сидели на нём, встречались рядом, фотографировались. Место возникло буквально из временной случайности.

Это важный урок: хорошая среда не та, в которой всё предусмотрено, а та, с которой человеку интересно взаимодействовать и которую можно адаптировать под себя.

Что тогда остаётся архитектору?

Если человек всё равно переписывает пространство под себя, роль архитектора меняется. Архитектор перестаёт быть автором законченного объекта и становится автором условий. Его задача – не полностью запрограммировать жизнь, а создать среду, способную принимать разные сценарии и меняться вместе с человеком.

Это требует другого подхода к проектированию. Начинать приходится не с образа и не с визуального жеста, а с наблюдения за повседневностью конкретного места.

В конкурсном проекте Центрального пруда в Назрани мы заметили, насколько важна для жителей рыбалка. Поэтому вместо создания нового «идеального» сценария предложили небольшие настилы у воды, которые делают уже существующую практику более комфортной. А любимую жителями зону с качелями не убрали, а сохранили и расширили, чтобы сделать её безопаснее и удобнее.

В проекте благоустройства вокруг Центрального универмага в Сочи мы отталкивались от необходимости прохлады в жарком климате и важности для жителей связи с морем. Поэтому перед фасадом здания появилась гладь воды, отражающая свет на стены и немного охлаждающая пространство летом. Во внутреннем дворе – влажный сад в понижении, где воздух становится прохладнее и тише.

В обоих случаях проект начинался не с формы, а с попытки понять существующую жизнь места.

Эту связь среды с контекстом описывал Кристиан Норберг-Шульц в концепции genius loci – духа места. Для него пространство становится качественным тогда, когда начинает работать с особенностями конкретной территории, её климатом, привычками и памятью.

Почему проектирование не заканчивается в день открытия

В архитектуре по-прежнему распространено представление о проекте как о завершённом результате. Пространство открывается, объект вводится в эксплуатацию, после чего его задача считается выполненной. Но если качество среды определяется повседневным использованием, то самые важные данные о проекте появляются именно после этого момента.

Поэтому всё больше внимания уделяется тому, как пространство работает после открытия. В профессиональной практике этот подход связан с post-occupancy evaluation – оценкой того, как объект или пространство работает после начала реального использования. На этом этапе оценивается не соответствие первоначальному замыслу, а то, как место реально используется людьми.

Такой подход предполагает, что среду можно не только поддерживать, но и постепенно адаптировать. Если появляется устойчивый маршрут – его можно благоустроить. Если жители регулярно собираются в определённой части парка – добавить там тень, освещение или мобильную мебель. Проектирование становится не разовым действием, а процессом настройки пространства вслед за жизнью.

Это меняет и само представление об устойчивости городской среды. В экологии способность системы сохранять жизнеспособность и адаптироваться к изменениям называют резильентностью. Подобно экосистеме, городское пространство становится устойчивее тогда, когда сохраняет возможность для развития и появления новых сценариев использования.

На практике это означает, что не обязательно заранее заполнять территорию всеми возможными функциями. Иногда достаточно создать основу и оставить место для дальнейшего освоения. Например, построить один-два павильона и посмотреть, действительно ли нужны остальные, где они востребованы и как люди используют пространство.

Если повседневность становится главным критерием качества среды, то и проектирование не заканчивается в день открытия. Хорошую архитектуру и хороший городской ландшафт проверяет не презентация проекта и не первый сезон после благоустройства. Их проверяет обычный вечер вторника в ноябре.

Блиц с ИИ: что важно понимать о повседневности городской среды

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое качество городской среды?

Качество городской среды – это не только внешний вид, благоустройство и инженерная надёжность. Оно проявляется в том, как территория работает в повседневной жизни: удобно ли по ней идти, хочется ли задержаться, есть ли тень, укрытие, понятные маршруты и разные сценарии использования. Хорошая среда выдерживает не только день открытия, но и обычные повторяющиеся сценарии жизни.

Чем пространство отличается от места?

Пространство может быть транзитной или ещё не освоенной территорией. Место возникает тогда, когда у человека появляется с ним связь: через маршруты, память, привычки, повторяющиеся действия и личные ассоциации. Поэтому место невозможно полностью создать только проектом – оно формируется в процессе жизни.

Почему красивое благоустройство может не работать?

Визуально выразительное пространство может хорошо смотреться на фотографиях, но оставаться неудобным для повседневного использования. Если в нём нет тени, возможности задержаться, разных маршрутов, понятных мест для встреч и гибких сценариев, люди быстро перестают им пользоваться. Качество проверяется не изображением проекта, а реальным поведением жителей.

Зачем нужна постпроектная оценка общественных пространств?

После открытия становится видно, какие маршруты, зоны и сценарии действительно востребованы. Люди могут протоптать новые дорожки, собираться в неожиданных местах или игнорировать часть территории. Постпроектная оценка помогает не просто поддерживать благоустройство, а адаптировать его под реальную жизнь.

Как архитектор может учитывать повседневность?

Архитектору важно начинать не только с образа, но и с наблюдения за существующей жизнью места. Нужно понимать маршруты, сезонность, привычки жителей, микроклимат, неформальные точки притяжения и уже сложившиеся практики. Тогда проект становится не жёстким сценарием, а системой условий для разных форм жизни.

Литература и источники

1. И.-Ф. Туан. Space and Place: The Perspective of Experience.
2. К. Инуи. Little Spaces and Several Trials.
3. Ё. Цукамото, М. Кайдзима, Atelier Bow-Wow. Made in Tokyo.
4. М. де Серто. Изобретение повседневности.
5. Д. Джекобс. Смерть и жизнь больших американских городов.
6. К. Норберг-Шульц. Genius Loci: Towards a Phenomenology of Architecture.
7. А. Гронский. Pastoral.
8. А. Астахова, К. Якименко, архитектурное бюро «Сейчас». Конкурсный проект Центрального пруда в Назрани.
9. А. Астахова, К. Якименко, архитектурное бюро «Сейчас». Благоустройство вокруг Центрального универмага в Сочи.
10. Royal Institute of British Architects. RIBA Plan of Work / Post Occupancy Evaluation Guidance.
11. К. С. Холлинг. Resilience and Stability of Ecological Systems.

The post Повседневность как критерий качества городской среды: как ежедневный опыт человека меняет проектирование first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

В начале лета разговор о городских газонах обычно сводится к вопросу: косить или не косить. Но для водно-зелёной инфраструктуры важен не только внешний вид травы, а то, как работает живой напочвенный покров: удерживает ли он влагу, защищает ли почву от перегрева и эрозии, поддерживает ли насекомых-опылителей, требует ли постоянного полива и подкормок.

На паблик-токе «Экоурбаниста» на ParkSeason Expo 2026 мы говорили о водно-зелёном городском каркасе как о новой норме развития городов: не как о декоративном дополнении к благоустройству, а как о системе, влияющей на микроклимат, управление дождевыми водами, устойчивость территорий и качество жизни. Доклад Светланы Гижицкой продолжил эту рамку через, казалось бы, самый привычный элемент городской среды – траву под ногами.

«Экоурбанист» уже писал о регламентах ухода за травяным покровом в городах, о пермском эксперименте с высокотравным видосберегающим газоном и о том, как экопарковка становится инженерным элементом водно-зелёной инфраструктуры. Материал о луговых газонах Новосибирска продолжает этот разговор – но переносит его из плоскости «косить / не косить» в профессиональную рамку: какие травяные покрытия нужны городу, как они создаются, как содержатся и почему управляемый луг может быть полноценным элементом зелёной инфраструктуры.

Все фотографии к материалу сделаны Светланой Гижицкой 26 июня 2026 года специально для журнала «Экоурбанист».

Что такое луговой газон и почему это не «просто высокая трава»

Системное свойство современного благополучного города – экологическая устойчивость, безопасность и комфорт. Материальным носителем этого свойства становится водно-зелёный каркас: связанные озеленённые территории, разные по конфигурации, площади, происхождению и функциям. На всех этих территориях присутствует живой напочвенный покров. В закрытых зелёных насаждениях и лесных сообществах он представлен нижним травяно-кустарничковым ярусом: мхами, лишайниками, кустарничками, полукустарничками, теневыносливыми травами. Максимального развития живой напочвенный покров достигает на открытых территориях: в природе – как естественные травяные сообщества, в городе – как культивируемые газоны.

Луговые газоны в этом смысле занимают промежуточное положение между естественным и культивируемым состоянием травяных напочвенных зелёных насаждений. Это особый тип покрытия для открытых городских ландшафтов.

Проще говоря, луговой газон – это управляемое травяное покрытие, которое сочетает свойства естественного луга и городского газона. Его формируют из злаков, бобовых и разнотравья, косят редко – обычно 1–3 раза за сезон – и используют там, где городу важно получить не только зелёный фон, но и устойчивое покрытие с экологическими функциями.

С помощью луговых газонов можно создавать качественное озеленение там, где недостаточно пространства для деревьев или нет условий для культивирования классических газонов.

Главные особенности содержания таких луговых травяных покрытий – редкое скашивание, обычно 2–3 раза за сезон, отсутствие частых поливов, минимум подкормок и ограниченные нагрузки. Такие покрытия не предназначены для игр и регулярного хождения, но подходят для больших территорий, прогулок, отдыха в природном стиле и формирования устойчивого зелёного фона. Современному городу луговые газоны нужны как экономичные и устойчивые зелёные насаждения, выполняющие базовые экосистемные услуги: почвообразование, защиту от эрозии, поддержку биоразнообразия, водо- и терморегуляцию в приземном слое воздуха.

При этом луговой газон нельзя понимать как просто высокую траву. На пустырях растительный покров формируется стихийно. На ранних стадиях там часто появляется много так называемых сорных растений: марь белая, пустырник пятилопастный, лопух паутинистый, бодяк полевой, болиголов пятнистый. Как раннесукцессионные виды они первыми заселяют освобождающиеся субстраты, но среди них есть колючие, ядовитые, сильно пахнущие растения, которые нежелательны в городских ландшафтах с рекреационной функцией.

В луговых газонах используются травянистые растения с заданными свойствами: продуктивностью, устойчивостью к механическим нагрузкам, декоративностью. Помимо злаковых трав, важную роль играют бобовые – донник жёлтый, донник белый, эспарцет песчаный, люцерна гибридная, люцерна посевная, люцерна серповидная, клевер луговой, клевер ползучий, клевер паннонский, – а также разнотравье: нивяник обыкновенный, тысячелистник азиатский, вероника колосовидная, подорожник прижатый, кровохлёбка лекарственная, полынь сизая и другие виды.

Некоторые растения, которые встречаются в луговом газоне:

Именно комбинации таких растений позволяют создавать устойчивые луговые сообщества, которые работают как травяные покрытия в больших рекреационных ландшафтах и как самостоятельный вид зелёных насаждений – например, вдоль улиц и магистралей.

Газон в целом создаётся посевом семян специально подобранных трав. Но в зависимости от назначения меняются видовой состав, соотношение растений, режим ухода и допустимая эксплуатация.

Эта разница принципиальна: луговой газон не конкурирует с партерным, спортивным или обычным газоном. Он решает другую задачу – формирует устойчивое травяное покрытие там, где городу важны водопроницаемость, сезонная динамика, биоразнообразие и меньшая интенсивность ухода.

Тема луговых газонов возвращается в городскую повестку по нескольким причинам. Задачи формирования водно-зелёного каркаса требуют увеличения площади водопроницаемых озеленённых поверхностей. Но вместе с площадью растут и расходы на содержание. Луговые газоны как устойчивые и малоуходные сообщества становятся одним из возможных решений.

При этом они меняют и визуальный образ открытого ландшафта. В нём появляется больше разных цветов – из-за многовидового состава, больше динамики – из-за высоких побегов, колышущихся под порывами ветра, больше сезонных изменений – из-за смены аспектов цветения, больше насекомых-опылителей и в целом больше жизни.

Луговой газон как часть водно-зелёной инфраструктуры Новосибирска

Луговой газон, в отличие от обыкновенного, может работать как более мощный инженерный инструмент для микроклимата и водного баланса города.

Мощная и глубокая корневая система луговых трав делает почву более пористой, помогает ей впитывать воду во время сильных дождей и снижает нагрузку на ливневую канализацию. Высокая трава замедляет поверхностный сток и уменьшает риск эрозии. Большая площадь листовой поверхности усиливает транспирацию, а высокий травостой затеняет почву, препятствует её перегреву и помогает сохранять влагу. В сравнении с коротко стриженным газоном, который в жару быстро пересыхает и сам начинает аккумулировать тепло, луговое покрытие устойчивее работает на охлаждение приземного слоя воздуха.

Луговые растения удерживают пыль, поддерживают насекомых-опылителей и птиц, создают местообитания для мелких позвоночных животных. После формирования они практически не требуют полива и внесения удобрений, поэтому снижают ресурсную нагрузку на содержание зелёных территорий.

Новосибирску повезло с точки зрения луговых газонов: город расположен в Западно-Сибирской лесостепи, где остепнённые луга и луговые степи являются характерными сообществами. В речных долинах представлены экологические ряды луговых сообществ – от суходольных до заливаемых, долгопоёмных вариантов.

В окружении Новосибирска широко представлены луговая флора и растительность. Это создаёт предпосылки для стихийного заселения травяного газонного покрытия природными луговыми видами: иногда достаточно просто изменить режим кошения. Кроме того, в Новосибирской области развито животноводство и производство кормовых трав. Это делает доступной закупку травосмесей для многолетних пастбищ, которые могут стать основой для создания луговых газонов.

Как создаётся луговой газон: виды, этапы и время

Опыт Новосибирска показывает несколько принципов. Во-первых, важна подготовка участка. Не стоит использовать очень плодородную почву: она может спровоцировать активное развитие нежелательных растений. Во-вторых, лучше использовать районированные, а значит более устойчивые травосмеси для многолетних пастбищ и обращаться к специалистам. В новосибирском опыте для этого привлекали Сибирский научно-исследовательский институт кормов СФНЦА РАН, лабораторию технологий возделывания кормовых культур.

В-третьих, нужно выдержать самый сложный режим первого года. В этот период луг может выглядеть как «грязный пустырь» из-за развития сорных однолетних растений. Когда лебеда и щирица вырастают до 20 см, газон скашивают на высоте 8–10 см. Это открывает свет медленно растущим многолетним луговым травам.

Дальше начинается уход за зрелым лугом: кошение не чаще 2–3 раз в год. Современный луговой газон – медленный проект. Своей максимальной красоты он достигает только на третий год, когда многолетние цветы входят в полную силу – и за счёт развития посеянных растений, и за счёт стихийного заселения природных видов.

Если нужно добавить красок, в луговой газон можно включать декоративные многолетники – например, лиатрисы или эхинацеи. Но такие участки уже следует содержать скорее как цветники: без кошения и, возможно, с прополкой.

Базовый ассортимент для создания основы сообщества в условиях Новосибирска: мятлик луговой, кострец безостый, овсяница луговая, овсяница красная, люцерна изменчивая, эспарцет песчаный, клевер луговой. При этом все сорта должны быть сибирской селекции, например выведенные в СибНИИ кормов, потому что европейские сорта часто вымерзают.

Луговой газон меняется во времени. В первый год только начинается формирование луга: растительный покров ещё не сомкнут, дернина только начинает формироваться, присутствуют стихийно заселяющиеся нежелательные виды, которые нужно удалять. На второй-третий год формируется зрелый луг, и в этот период особенно важно поддерживать режим кошения – 2–3 раза за сезон. Через пять лет постепенно увеличивается видовое разнообразие за счёт вселения природных луговых трав.

Парк «Арена»: как луговой газон стал городским проектом

В новом парке «Арена» луговые газоны использованы для создания малоуходного декоративного травяного покрова на открытых пространствах большого парка. Технология включала минимальную подготовку почвы и послойный посев трав: злаков, бобовых, разнотравья. Сейчас луговой газон находится в зрелой стадии.

Одна из сложностей такого проекта – не только биологическая, но и управленческая. Городское общественное пространство находится в ведении разных людей, которые меняются со временем. Не факт, что новые ответственные лица будут разделять ценность луговых газонов. Поэтому необходимы общение, просвещение и понятный регламент содержания.

Отдельно Светлана Гижицкая подчёркивает, что работа с луговыми газонами в Новосибирске – результат участия большой команды. В парке «Арена» предпроектные исследования и концепцию «залужения» готовили С. А. Гижицкая, П. В. Шелковников, Н. Н. Веснина, М. А. Черная, Т. А. Колмакова. Дизайн-проект разработало архитектурное бюро «Адаптик-А»: И. В. Карнаухов, П. В. Носарев. За реализацию лугового газона и цветников отвечали Д. Ю. Бакшаев, Ю. А. Сотник. Эксплуатацией и уходом за луговым газоном занимаются Т. А. Лавренко и С. А. Городничева.

Сейчас тема продолжается в проектировании новых составов лугов для городских локаций и проектов: над этим работают Т. А. Ткаченко, М. М. Баулина, А. Е. Пучкова.

Как содержать луговой газон и объяснять его жителям

Технологическая карта ухода за луговым газоном заметно отличается от карты обычного газона. Она короче, привязана к фазам созревания семян и ориентирована на минимизацию вмешательства. Для установившегося лугового газона со второго-третьего года жизни годовой цикл может выглядеть так.

Таблица 2. Годовой цикл ухода за установившимся луговым газоном

Главные правила ухода просты, но отличаются от привычной логики газона: не стричь луг ниже 7–8 см, не вносить азотные удобрения, удалять скошенную массу, поливать только в первый год жизни или при экстремальной засухе. Зрелый луговой газон в лесостепной зоне должен выживать на естественных осадках.

Если луг начинает «забивать» пырей или бурьян, в технологическую карту добавляют экстренное кошение в начале июня, до цветения сорняков. Это ослабляет агрессоров, но в этот год часть лугового цветения будет потеряна.

Луговой газон действительно может быть дешевле обычного в эксплуатации. Если сравнивать технологические карты ухода, видно, что основные затраты снижаются за счёт исключения полива, сокращения частоты кошения и отказа от регулярных подкормок. По техкартам № 12 и № 13 Нормативно-производственного регламента содержания озеленённых территорий, утверждённого приказом Госстроя РФ от 10.12.1999 № 145, содержание лугового газона требует в 7–9 раз меньше трудозатрат на 1000 м² за сезон по сравнению с обыкновенным газоном. По общему количеству трудозатрат – меньше в 2,4 раза.

Эти требования, конечно, конкретизируются под разные условия, но общая тенденция понятна: луговой газон снижает объём регулярных работ, хотя требует более точного понимания сезонного цикла и квалифицированного содержания.

Один из главных барьеров – миф о заброшенности и неряшливости. Люди привыкли к «английскому газону» – коротко стриженному зелёному ковру. Высокая трава часто воспринимается как признак ленивых дворников или отсутствия хозяина у города. Но луговой газон – это не заброшенный участок, а управляемая экосистема. Чтобы он выглядел эстетично, по краям делают «рамку» – аккуратно выкошенную полосу шириной 1–2 метра. Она подаёт визуальный сигнал: здесь так задумано.

В парке «Арена» используют информационные таблички: на них объясняется, что такое луга, какими они бывают, чем отличаются луговые экосистемы в природе и культуре, почему для парка выбран именно луговой газон. Кроме того, с экскурсоводами договорились, чтобы они рассказывали посетителям о ценности лугов.

В парке применяется мозаичное кошение: вдоль дорожек и рядом с тематическими площадками – у сцены, детских и спортивных зон – сохраняют обычный газон, а в отдалении, в опушках парковых рощ, луговые газоны живут в более свободном режиме. Для Западной Сибири, где актуальна тема клещевого энцефалита, такое разделение имеет ещё и противоклещевой эффект.

На вопрос «Зачем нам эти заросли, лучше обычный аккуратный газон» можно ответить другим вопросом: лучше для чего? Если для гуляний, валяний на траве или создания особого декоративного эффекта – возможно, обычный газон действительно подходит лучше. Если же для благоприятной среды, любования природными пейзажами, наблюдения за жизнью растений и животных – нет.

Луга – давний спутник человека. Они создают благоприятную среду, помогают сохранять природу и делают это с минимальными усилиями и затратами. Если в культуре городского озеленения к лугам начинают относиться как к экосистеме, а не только как к декоративному покрытию, город получает не просто «зелёный фон», а работающие экосистемные услуги.

Блиц с ИИ: частые вопросы о луговых газонах

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое луговой газон?

Луговой газон – это травяное покрытие, которое создаётся или поддерживается в режиме лугового сообщества. В его составе могут быть злаки, бобовые и разнотравье. В отличие от обычного газона, его косят редко и не поддерживают постоянным поливом.

Чем луговой газон отличается от обычного газона?

Обычный газон рассчитан на регулярную стрижку, ровный внешний вид, более интенсивный уход и большую рекреационную нагрузку. Луговой газон формируется как более устойчивое многовидовое покрытие. Его задача – не только декоративность, но и поддержка влаги, биоразнообразия и устойчивого микроклимата. При этом он не предназначен для активных игр, спортивных занятий и регулярного вытаптывания.

Луговой газон – это просто некошеная трава?

Нет. Заброшенный участок формируется стихийно, часто с нежелательными видами. Луговой газон проектируется или корректируется через подбор растений, режим кошения, контроль нежелательных видов и визуальные маркеры ухода.

Сколько раз в год нужно косить луговой газон?

Обычно луговой газон косят 1–3 раза за сезон. Основной покос проводят после цветения и созревания семян. Слишком низкая или частая стрижка нарушает развитие лугового сообщества.

Почему луговые газоны важны для водно-зелёной инфраструктуры?

Они помогают удерживать влагу, замедлять поверхностный сток, защищать почву от перегрева и поддерживать насекомых-опылителей. За счёт более глубокой корневой системы и высокой листовой массы луговой газон работает не только как декоративный элемент, но и как часть городской экологической инфраструктуры.

Список литературы и источников

1. С.А. Гижицкая. Луговые газоны: хорошо забытое старое. Доклад на паблик-токе «Экоурбаниста» «Водно-зелёный городской каркас: значение водно-зелёной инфраструктуры для горожан», ParkSeason Expo 2026.
2. ГОСТ Р 71473-2024. Ландшафтная архитектура территорий городских и сельских поселений. Термины и определения.
3. ГОСТ 28329-89. Озеленение городов. Термины и определения.
4. Приказ Госстроя РФ от 10.12.1999 №145 «Об утверждении Нормативно-производственного регламента содержания озелененных территорий».
5. J. Hitchmough. Sowing Beauty: Designing Flowering Meadows from Seed.
6. Л.В. Шумилова. Ботаническая география Сибири.

Теги: луговые газоны; водно-зелёная инфраструктура; экосистемные услуги; устойчивое озеленение; новосибирск

The post Управляемый луг: как луговые газоны становятся частью водно-зелёной инфраструктуры города first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.