Слово редакции

В конце весны и начале лета загородная среда снова становится частью массовой повестки: открывается дачный сезон, планируются отпуска, поездки за город, выходные у воды и первые длинные периоды жизни вне городской квартиры. По данным ВЦИОМ, загородная недвижимость есть в собственности у 45% горожан, а индекс привлекательности загородной жизни в 2026 году вырос до 40 пунктов против 6 пунктов в 2019 году. При этом дача остаётся не только местом труда и самообеспечения: отдых, вид на природу и качество среды становятся всё более важными сценариями загородной жизни.

Похожую сезонную логику показывают и опросы о майских праздниках: ВЦИОМ прямо называет майские выходные открытием дачного сезона, а дом и дачу – наиболее предпочтительными форматами отдыха на майские праздники. В 2025 году 53% россиян планировали провести майские дома, 30% – на даче.

Поводом для этого материала стала аналитика Домклика о влиянии водоёмов на стоимость загородной недвижимости, на которую также обратила внимание РИА Недвижимость. По данным сервиса, доступ к водоёмам есть только у 25% готовой загородной недвижимости, а самые дорогие дома продаются в локациях рядом с озёрами – средняя прибавка к цене достигает 19,7%. У прудов этот показатель составляет 12,7%, у рек – чуть больше 1%.

Для редакции «Экоурбаниста» эта новость важна не только как рыночная статистика. Все параметры, которые делают загородную среду привлекательной, уже отдельно обозревались в журнале: экосистемные услуги, водно-зелёная инфраструктура, природоподобные решения, климатическая устойчивость, охлаждение воздуха, качество атмосферы, звуковой ландшафт, восприятие природной среды, ментальное здоровье и управление водой.

Мы решили собрать эти темы воедино и одновременно показать, зачем нужен профессиональный язык для разговора о среде. Когда мы говорим «дом у воды», за этой формулой могут стоять разные процессы и риски: эвапотранспирация, поверхностный сток, непроницаемые поверхности, качество воды, эрозия берегов, эвтрофикация, местообитания видов и оценка риска наводнения. Глоссарий «Экоурбаниста» помогает называть эти явления точнее – а значит, лучше понимать, что именно делает территорию комфортной, устойчивой и ценной.

Природная среда становится экономически видимой

Рынок недвижимости всё чаще оценивает не только площадь дома, качество отделки, статус посёлка и транспортную доступность. В цену начинают встраиваться характеристики среды: есть ли рядом вода, зелёный массив, тень, прогулочные маршруты, спокойный звуковой режим, открытый вид, ощущение приватности и возможность восстановиться вне городской плотности.

Именно поэтому данные Домклика интересны шире, чем в логике «у воды дороже». Они показывают, что природные качества локации становятся экономически видимыми. В таких локациях в стоимость может быть встроен не только сам участок, но и набор экосистемных услуг, которые в городе часто находятся в дефиците: прохлада, тень, чистый воздух, вид на воду или лес, звуки природы, прогулочные сценарии, сезонность и ощущение связи с местом.

Вода – не только вид

Водоём рядом с домом работает сразу на нескольких уровнях. Он формирует визуальную глубину пространства, задаёт рекреационные сценарии, влияет на микроклимат и усиливает ощущение природного окружения. Озеро, пруд или река – это не просто фон для объявления, а элемент повседневной среды.

Именно этим можно объяснить, почему озёра дают самую высокую прибавку к цене. Озеро обычно воспринимается как самостоятельный ландшафтный объект: открытая вода, дальняя перспектива, береговая линия, возможность купания, рыбалки, прогулок или катания на лодке. Пруд чаще локальнее и сильнее зависит от качества воды, устройства берегов и регулярного обслуживания. Река может быть живописной, но связана с большей вариативностью: течением, сезонными колебаниями уровня воды, состоянием берегов, рисками подтопления, эрозией и ограничениями использования.

Поэтому важен не сам факт близости к воде, а качество этой близости: есть ли доступ к берегу, безопасны ли подходы, ухожена ли прибрежная зона, не развивается ли эвтрофикация, понятны ли правила пользования и не превращается ли водоём в источник эксплуатационных проблем.

Прохлада, воздух, тишина

Летняя жара делает природные параметры особенно заметными. В городе перегрев усиливают плотная застройка, асфальт, непроницаемые поверхности и дефицит тени. В загородной среде человек часто ищет противоположный набор ощущений: больше воздуха, меньше эффекта теплового острова, ближе вода, больше деревьев, мягче вечерняя температура.

В этой логике работают не только «виды природы», но и вполне конкретные процессы: тень от крон, испарение с водных поверхностей, эвапотранспирация, снижение скорости ветра, задержание влаги в почве. Всё это влияет на климатическую устойчивость территории и на то, как человек ощущает место в жару, после ливня или в периоды засухи.

В «Экоурбанисте» уже разбиралось, как зелёная инфраструктура влияет на температурный режим и почему важен не только сам факт наличия зелени, но и её параметры: размер, конфигурация, соотношение с застройкой и роль в смягчении перегрева.

Качество воздуха – ещё один мотив загородного выбора. В бытовом языке это часто звучит как «хочется свежего воздуха», но сегодня воздух всё чаще рассматривается как измеряемый параметр среды. Спутниковый мониторинг, наземные станции и экологические данные постепенно меняют сам подход: воздух становится не ощущением, а предметом анализа и управления. Об этом «Экоурбанист» писал в материале «Воздух, который видно из космоса».

То же касается тишины. Загородная среда ценна не только меньшим количеством городских шумов, но и другим звуковым режимом: вода, ветер, птицы, насекомые, дождь, снег, приглушённые расстоянием голоса. Это не отсутствие звука, а иной звуковой ландшафт, связанный и с восприятием места, и с биоразнообразием.

Вид из окна как часть качества жизни

Вид на воду, лес, поле или сад часто воспринимается как эстетическая надбавка. Но его значение шире. Визуальный контакт с природой встроен в повседневность: человек видит смену света, погоды, сезона, движение листвы, воды, льда, птиц. Такой ландшафт даёт ощущение глубины и изменчивости среды, которого часто не хватает в плотной городской застройке.

Поэтому «вид на воду» – не только маркетинговая формула. Это ежедневный контакт с ландшафтом, который может работать как часть восстановления внимания и эмоционального равновесия. Если рядом сохраняются водно-болотные угодья, прибрежная растительность или другие местообитания, ценность территории становится ещё сложнее: она связана уже не только с видом, но и с поддержанием живой экосистемы.

В материале о восприятии человеком природной и городской среды «Экоурбанист» уже обращался к тому, почему природные формы и образы воспринимаются человеком иначе, чем плотная искусственная среда. А в материале о городской среде и ментальном здоровье рассматривалась связь между зелёными элементами, расслаблением, ощущением безопасности и снижением стресса.

Почему это вопрос не только загородной недвижимости

Интерес к домам у воды показывает не только предпочтения покупателей. Он подсвечивает дефициты городской среды. Если человек ищет за городом тишину, воздух, прохладу, зелень, воду и возможность быть в контакте с природой, значит, именно этих качеств ему часто не хватает рядом с домом в городе.

В этом смысле загородный рынок становится индикатором городских проблем. Чем меньше в городе доступной водно-зелёной инфраструктуры, качественных парков, тенистых маршрутов, открытых берегов, тихих дворов и природных сценариев, тем выше ценность этих параметров за пределами города.

Но обратная логика тоже работает. Если город умеет развивать природоподобные решения, удерживать воду, снижать перегрев, работать с зелёными коридорами, дворами, набережными и локальными природными территориями, часть этих качеств возвращается в городскую повседневность. Тогда природа перестаёт быть редкой привилегией загородного участка и становится инфраструктурой качества жизни.

Не любой водоём – преимущество

Важно не романтизировать воду. Водоём рядом с домом может быть сильным преимуществом, но только при грамотном проектировании и обслуживании. Иначе он быстро превращается в источник рисков: подтопление, заиливание, эвтрофикация, комары, неприятный запах, эрозия берегов, небезопасные спуски, конфликт доступа и неясная ответственность за содержание.

Отдельный вопрос – безопасность повседневного пребывания у воды: берег должен быть удобным для подхода, устойчивым к размыву, понятным по сценариям использования и безопасным для детей, пожилых людей и домашних животных. Водно-зелёная среда связана с живыми экосистемами: насекомые, птицы, прибрежная растительность и водные обитатели могут усиливать биоразнообразие, но при плохом уходе, застое воды или нарушенном водообмене часть этих факторов начинает восприниматься как дискомфорт.

Есть и ещё один слой ограничений: дом у воды часто сложнее проектировать, строить и благоустраивать. Нужно учитывать рельеф, уровень грунтовых вод, поверхностный и пиковый сток, состояние берегов, возможные подтопления, охранные зоны, устойчивость подъездов и покрытий, а также влияние участка на водоём и прибрежные местообитания. В материалах «Экоурбаниста» о рисках подтопления, эксплуатации береговых территорий малых рек, очистке городских водоёмов и комплексном водном менеджменте уже разбиралось, почему работа с водой требует не только красивого ландшафтного решения, но и инженерной оценки территории.

Эта логика хорошо знакома городам. Вода становится ресурсом только тогда, когда ею управляют: задерживают, фильтруют, направляют, используют для охлаждения, полива и снижения нагрузки на ливневую инфраструктуру. Для этого работают разные элементы водно-зелёной инфраструктуры: дождевые сады, биофильтрация, проницаемые покрытия, инфильтрационные сооружения, задерживающие бассейны и каскады сооружений ВЗИ.

В «Экоурбанисте» эта тема подробно разбиралась в материалах о том, как водопроницаемые покрытия помогают справляться с ливнями, как экопарковка становится инженерным элементом водно-зелёной инфраструктуры, а также в профессиональном эссе о Новосибирске как «городе-губке».

Для загородных посёлков принцип тот же. Вода становится ценностью не сама по себе, а в системе: с понятным водоотведением, контролем поверхностного и пикового стока, устойчивыми берегами, качественной растительностью, безопасным доступом, сезонными сценариями и оценкой риска наводнения.

Как город возвращает себе качества загородной среды

То, что человек часто ищет за городом, города и отдельные жилые проекты всё чаще пытаются вернуть внутрь городской ткани: воду, тень, зелень, прохладу, контакт с ландшафтом и возможность отдыха рядом с домом.

В «Экоурбанисте» мы уже разбирали такие практические примеры: набережную Приволжского затона в Астрахани, зелёный стилобат ЖК «Ботаника 2» в Екатеринбурге, дождевые сады Перми и проект преобразования Симоновской ветви в экологический коридор Москвы.

В Астрахани благоустройство у жилого квартала выходит за границы локального девелоперского проекта и становится частью городского маршрута у воды.

В Екатеринбурге зелёный стилобат работает как способ компенсировать дефицит земли в плотной застройке и создать для жителей двор-сад над городом.

В Перми дождевые сады рассматриваются не как декоративный элемент, а как часть водно-зелёного каркаса: они помогают работать с дождевым стоком, поддерживать биоразнообразие и превращать парки в действующие экологические пространства.

В Москве похожая логика лежит в основе проекта Симоновской ветви: бывшая инфраструктурная территория может стать линейным парком, где водопроницаемые покрытия, многоярусное озеленение и дождевые сады удерживают воду, очищают сток и формируют экологический коридор.

Больше реализованных и проектных решений можно искать через карту водно-зелёной инфраструктуры «Зелёный компас», где собраны российские кейсы для специалистов, работающих с ВЗИ.

Вместо заключения

Дом у воды действительно может быть сильным преимуществом – и в этом смысле вывод Домклика о более высокой стоимости таких локаций хорошо совпадает с логикой экоурбанистики. Вода, зелень, прохлада, вид, звуковой ландшафт и рекреационные сценарии формируют ту средовую ценность, которую человек часто ищет за пределами города.

Но эта ценность не возникает автоматически. Дом у воды требует понимания ограничений: от рисков подтопления, состояния берегов и качества воды до особенностей благоустройства участка, покрытий, водоотведения и эксплуатации. Преимущество появляется там, где природная близость поддержана грамотным проектированием и возможностью справляться с инженерными и экологическими препятствиями.

Город не обязан проигрывать загороду по этим параметрам. Но для этого вода, зелень, тень, микроклимат и биоразнообразие должны проектироваться как система, а не добавляться в проект на финальной стадии.

Для экоурбанистики это принципиально: природа – не украшение территории и не бонус к недвижимости. Это инфраструктура качества жизни. Её нужно проектировать, защищать, обслуживать и включать в повседневные сценарии так же внимательно, как дороги, инженерные сети и общественные пространства.

Именно эту профессиональную оптику развивают образовательные программы школы «Экоурбанист»: от водно-зелёной инфраструктуры и климатической адаптации городской среды до устойчивого развития территорий и современных подходов к благоустройству. В них природные элементы рассматриваются не как декоративное дополнение к проекту, а как часть профессионального инструментария – для оценки территории, снижения климатических рисков, управления водой и создания мест, где природная ценность становится результатом грамотного проектирования.

Источники

1. Домклик. Как наличие озера или реки рядом с загородным домом влияет на его стоимость.
2. РИА Недвижимость. «Домклик»: озеро повышает стоимость дома почти на 20%.
3. ВЦИОМ. Дача: мечты и реалии.
4. ВЦИОМ. Майские праздники – и как мы их проведём?
5. «Экоурбанист». От застройки к городской инфраструктуре: опыт озеленения и благоустройства набережной Приволжского затона в Астрахани.
6. «Экоурбанист». Не просто решётка с травой: как экопарковка становится инженерным элементом водно-зелёной инфраструктуры.
7. «Экоурбанист». «Зелёное кольцо» Перми: дождевые сады как часть городской экосистемы.

The post Дом у воды стоит дороже. Но что на самом деле покупает человек? first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

«Экоурбанист» продолжает разговор о водопроницаемых покрытиях как одном из инструментов работы с ливневым стоком, перегревом и высокой долей запечатанных поверхностей в городе. Ранее мы уже разбирали, зачем такие покрытия нужны городской среде и как они помогают включать поверхности в более широкую систему водно-зелёной инфраструктуры.

Экопарковка – частный, но показательный пример этой темы. Её смысл не в том, чтобы просто заменить асфальт «зелёной» решёткой, а в том, чтобы одна и та же городская поверхность выполняла несколько функций одновременно: выдерживала транспортную нагрузку, сохраняла проницаемость, участвовала в работе с водой и оставалась частью озеленённой среды.

Для редакции этот материал важен как продолжение темы водопроницаемых покрытий – уже не в общем виде, а через конкретный прикладной сценарий. Парковки, пожарные проезды, технические подъезды и другие подобные территории обычно воспринимаются как монофункциональные: машина должна проехать или встать, покрытие должно выдержать нагрузку. Но в условиях плотного города этого уже недостаточно. Чем дороже и дефицитнее становится городское пространство, тем важнее, чтобы оно работало не только как транспортная или техническая поверхность, но и как элемент водно-зелёной инфраструктуры.

Именно здесь возникает главный вопрос материала: при каких условиях экопарковка действительно становится многофункциональной системой, а когда остаётся только внешней имитацией «зелёного» решения.

От автора

Поводом для материала стало большое видеоинтервью с Романом Карповым – специалистом, который много лет занимается темой водопроницаемых покрытий, и основателем компании «Экопарковка.ру».

В этом разговоре для меня была важна не только конкретная технология, а более широкая инженерная рамка: почему одни покрытия сохраняют форму и функцию, а другие быстро теряют внешний вид, проседают и перестают работать.

На этот проект редакции обратил внимание Алексей Саянов. В профессиональном обсуждении он выделял его именно как пример подхода, где важна не внешняя «зелёная» картинка, а конструкция: материал, нагрузка, основание, дренаж и эксплуатация. В этом контексте важен и пример парка «Серпантин» в Череповце, который Алексей Саянов приводил в разговоре о водно-зелёной инфраструктуре города: там экопарковка рассматривалась не как декоративное покрытие, а как часть более широкой логики работы с водой и городскими поверхностями.

Отдельно в интервью важна история происхождения технологии. У Романа Карпова экопарковка появляется не сразу как городское благоустройство: его путь к этой теме начался с конно-спортивных полей, где покрытие ежедневно проходит проверку водой, нагрузкой и эксплуатацией. Позже стало понятно, что для города задача во многом похожа: поверхность должна выдерживать нагрузку, пропускать воду и сохранять рабочее состояние.

Именно поэтому в разговоре с Романом Карповым мы обсуждали экопарковку не как отдельную «зелёную» решётку, а как конструкцию. Отсюда – вопросы о происхождении технологии, противоречивой репутации экопарковок, отличии качественной системы от дешёвой имитации и о том, почему водопроницаемое покрытие нельзя рассматривать отдельно от основания, дренажа и обслуживания.

Отдельно возник и неудобный, но важный вопрос: чем профессиональная система отличается от внешне похожих массовых решений. Ответ оказался шире сравнения цен. Экопарковка работает не как отдельная решётка, а как часть конструкции.

Почему экопарковка – это не просто решётка с травой

В бытовом языке экопарковкой часто называют почти любую парковку с травой и решёткой. Для профессионального разговора такого определения недостаточно.

Экопарковка – это водо- и воздухопроницаемая система укрепления поверхности, которая позволяет совместить транспортную нагрузку с частичным сохранением инфильтрации, газообмена и растительного слоя. Иными словами, это не модуль, который можно просто положить на землю, а многослойная конструкция.

В этой конструкции каждый элемент выполняет свою функцию:

1. верхний модуль распределяет нагрузку и защищает поверхность от разрушения;
2. заполнение ячеек формирует рабочий слой – озеленённый, минеральный или комбинированный;
3. несущий слой принимает нагрузку от транспорта;
4. дренирующий слой помогает воде проходить через конструкцию;
5. грунтовое основание определяет, может ли вода уходить в почву или нужен дополнительный отвод;
6. регламент эксплуатации помогает сохранить функцию покрытия после укладки.

Ключевое слово здесь – «встроить»: решётка сама по себе не решает задачи дренажа, нагрузки и устойчивости, а начинает работать только в составе правильно собранной конструкции.

Поэтому две поверхности могут выглядеть почти одинаково, но работать совершенно по-разному. Одна будет сохранять форму и проницаемость. Другая уже через сезон может превратиться в просевший участок с остатками травы.

Именно здесь проходит граница между декоративным благоустройством и инженерным решением.

Откуда пришла технология: конные поля как проверка на прочность

История качественных экопарковок связана не с декоративным озеленением, а с задачами, где поверхность постоянно испытывает нагрузку и контактирует с водой.

Один из источников таких решений – конно-спортивные поля. «Началось всё, как ни странно, с конно-спортивных полей», – рассказывает Роман Карпов. На первый взгляд это неожиданный источник для городской технологии, но именно он хорошо показывает, почему красивой поверхности недостаточно.

Там одновременно действуют несколько факторов: динамическая нагрузка, увлажнение, уплотнение, риск превращения верхнего слоя в грязь и необходимость сохранить ровность покрытия.

Без дренажа и устойчивой конструкции поверхность быстро разрушается. Поэтому в конно-спортивной практике начали развиваться системы, которые армируют основание, удерживают верхний слой и позволяют воде уходить через конструкцию, а не задерживаться на поверхности.

В этой логике решётка – не декоративная сетка, а каркасный элемент многослойного покрытия.

Позже этот принцип был перенесён в городскую среду, где задача изменилась только внешне: вместо лошадей – автомобили, вместо спортивного поля – дворовая территория, пожарный проезд или парковочная зона.

Но базовый вопрос остался тем же: как сохранить поверхность проницаемой и при этом устойчивой под нагрузкой.

Почему экопарковки часто не работали

Негативное отношение к экопарковкам во многом сформировалось из-за упрощённого применения технологии.

На рынке появились лёгкие и дешёвые решения, которые воспроизводили внешний образ экопарковки, но не всегда были рассчитаны на реальные условия эксплуатации.

Экономили на материале, упрощали геометрию, игнорировали основание, не учитывали дренаж, применяли покрытие там, где оно не подходило по нагрузке или режиму движения.

В результате пользователи сталкивались не с инженерной системой, а с её слабой копией.

Важно: речь не о том, что любое недорогое решение автоматически плохое.

Проблема в другом: экопарковку часто пытались собирать по принципу внешнего сходства. Есть решётка, есть трава – значит, «получилась экопарковка».

Но в инженерной логике так не работает. «Мы поняли, что решётка решётке рознь, пирог разный под неё», – говорит Роман Карпов. Это один из ключевых выводов разговора.

У разных материалов, геометрий и нагрузочных сценариев должны быть разные конструктивные решения. Нельзя взять один универсальный «пирог» и применять его для любой решётки, любого грунта, любой нагрузки и любого режима эксплуатации.

Именно это во многом и дискредитировало технологию: не сама экопарковка, а её упрощённое применение.

Из чего складывается работающая система

Если причина многих неудачных экопарковок – не сама технология, а её упрощённое применение, следующий вопрос становится практическим: из чего складывается система, которая действительно работает?

Здесь важно смотреть не только на верхний модуль и не только на внешний вид покрытия. Работоспособность экопарковки определяется сочетанием материала, геометрии, основания, водного режима, сценария использования и последующего обслуживания.

На что смотреть при выборе экопарковки

В практическом выборе важны несколько параметров.

• Материал – от него зависят прочность, устойчивость к нагрузкам, поведение при перепадах температур и долговечность покрытия.
• Масса и жёсткость модуля – влияют на то, как покрытие ведёт себя при подвижках основания и регулярной нагрузке.
• Геометрия – форма ячеек, нижняя поверхность, система соединения и опирания определяют, как распределяется нагрузка и насколько стабильно работает покрытие.
• Тип заполнения – ячейки могут заполняться растительным грунтом, щебнем, гравием или комбинироваться с другими материалами. От этого зависит внешний вид, водный режим и эксплуатационная устойчивость покрытия.
• Основание – даже прочный модуль не компенсирует плохо подготовленные нижние слои. Если основание не рассчитано, покрытие может проседать, заиливаться или терять проницаемость.
• Сценарий использования – постоянная парковка, редкий пожарный проезд, технический подъезд и пешеходная зона требуют разных решений.
• Обслуживание – без понятного режима эксплуатации система может потерять функцию даже при качественном проекте.

Не модуль сам по себе, а конструкция

На примере газонной решётки МультиДренаж ПЛЮС Роман Карпов показывает, какие характеристики становятся принципиальными: материал, масса, геометрия, соединение элементов, допустимая нагрузка, возможность работы с разными типами заполнения и применение в разных сценариях – от парковочных мест до пожарных проездов.

При этом важно не сводить разговор к сравнению отдельных товарных карточек. Профессиональный вопрос звучит иначе: в какой конструкции будет работать конкретный модуль и соответствует ли он реальной нагрузке участка.

Отдельно Роман Карпов говорит о различии материалов:

«Их три типа основных: бетонные, пластиковые и композитные. Это полимер-песчаный композит».

Для неспециалиста это может звучать как техническая деталь. Но на практике именно материал, масса, геометрия и система соединения во многом определяют, будет ли покрытие сохранять форму и выдерживать эксплуатацию.

Поэтому сравнивать такие решения только по цене некорректно. В стоимости отражается не только сам модуль, но и материал, прочность, устойчивость к нагрузке, испытания, конструктивная логика и ответственность за применимость решения.

Почему же нельзя просто «положить решётку»?

Одна из распространённых ошибок – считать, что качество экопарковки определяется только верхним модулем. На практике даже хороший модуль не компенсирует плохо подготовленное основание.

Конструктивные разрезы водопроницаемого мощения

Перед применением такого покрытия нужно ответить на несколько вопросов:

• какова несущая способность грунта;
• как вода будет уходить после дождя;
• достаточна ли водопроницаемость основания;
• какой транспорт будет заезжать на покрытие;
• будет ли это постоянная парковка, редкий пожарный проезд или технический подъезд;
• как территорию будут убирать зимой;
• кто будет отвечать за обслуживание.

Если эти вопросы не решены, экопарковка остаётся набором материалов. Если решены – становится инженерным элементом территории.

Это особенно важно для водно-зелёной инфраструктуры, где каждый элемент должен быть связан с остальными. Экопарковка может принять часть дождевой воды, но не заменяет дождевой сад, биоканаву или полноценную систему водоотведения.

Например, парковочная зона может быть выполнена как водопроницаемое покрытие, а избыточный сток с прилегающих твёрдых поверхностей направлен в дождевой сад или озеленённое понижение. Подробнее о таких решениях мы писали в материале «Рекомендации по устройству дождевых садов в умеренном климате».

В этом и заключается логика водно-зелёной инфраструктуры: не один универсальный элемент, а система взаимодополняющих решений.

Где экопарковка действительно уместна

Экопарковка хорошо работает там, где нужно совместить проницаемость и несущую способность, но нет постоянного интенсивного движения на высокой скорости.

Типичные сценарии:

• парковочные места для легковых автомобилей;
• дворовые парковки;
• пожарные проезды;
• технические подъезды;
• территории у общественных зданий;
• парковки сотрудников и посетителей;
• сервисные зоны, где важно не запечатывать почву полностью;
• участки, где покрытие должно быть визуально и функционально связано с озеленением.

Особенно показательны пожарные проезды.

Это хороший пример конфликта между экологической задачей и нормативной эксплуатацией. С одной стороны, такая территория может использоваться редко. С другой – в нужный момент она должна выдержать тяжёлую технику.

Обычный газон такой нагрузки не выдержит. Асфальт полностью запечатает поверхность. Качественно спроектированная экопарковка может стать компромиссом: сохранить проницаемость и при этом обеспечить требуемую несущую способность.

Но это справедливо только для правильно рассчитанной конструкции: сама по себе трава не мешает проезду техники, но несущую способность обеспечивает не она, а основание, модуль и весь «пирог» покрытия.

В этой фразе хорошо видна логика технологии: важна не имитация газона и не эффект «зелёной картинки», а возможность выполнить эксплуатационную задачу и одновременно не превращать редкопосещаемую техническую зону в полностью непроницаемую поверхность.

Где лучше выбрать другое решение

Не менее важно понимать, где экопарковка не будет оптимальным решением.

Она не должна автоматически появляться на всех свободных участках только потому, что выглядит экологично.

Такое решение может быть неуместно:

• на участках с интенсивным транспортным потоком;
• на основных пешеходных маршрутах;
• в местах, где требуется ровное, универсально доступное покрытие;
• там, где обслуживание невозможно или не предусмотрено;
• на участках с неподходящими грунтами без дополнительного инженерного решения;
• в зонах, где загрязнённый сток требует отдельной очистки, а не только инфильтрации;
• в местах, где зелёное заполнение невозможно поддерживать в рабочем состоянии.

Это не слабость, а нормальная граница применения технологии: водно-зелёная инфраструктура как раз и требует точного подбора решений. Где-то уместна экопарковка, где-то – пористое мощение, где-то – дождевой сад, а где-то – традиционное твёрдое покрытие с организованным отводом воды.

Профессиональный подход начинается не с желания применить «зелёное» решение везде, а с умения определить: здесь оно нужно, а здесь – нет.

Эксплуатация: главный забытый слой технологии

Экопарковка не заканчивается после укладки.

В отличие от асфальта или бетонной плитки, особенно в озеленённом варианте, это более «живая» система. Ей нужен режим эксплуатации.

Минимально важно: не перегружать покрытие сверх проектного сценария; не использовать его как постоянную зону интенсивного маневрирования тяжёлой техники, если это не заложено в конструкцию; следить за заполнением ячеек; поддерживать растительный слой; не допускать заиливания; аккуратно организовывать зимнюю уборку; не разрушать модуль ковшами и жёсткими металлическими ножами; учитывать, как песок, реагенты и мелкие частицы влияют на проницаемость.

Особенно показателен вопрос зимнего обслуживания. «Обязательно оставлять наст, не счищать до травы», – говорит Роман Карпов. Эта фраза звучит бытово, но хорошо объясняет специфику технологии: озеленённая экопарковка не должна обслуживаться как бетонная площадка. Если зимой счищать снег до травы, работать жёстким ковшом, повреждать модуль и растительный слой, система быстрее теряет и внешний вид, и функциональность.

Роман Карпов добавляет ещё одну практическую деталь:

«Резиновая накладка на ковш тоже решает многие проблемы».

Именно эксплуатация часто определяет, будет ли покрытие работать спустя несколько лет.

Можно сделать качественный проект, уложить прочный модуль, правильно подготовить основание – и всё равно потерять функцию, если дальше покрытие обслуживается как обычная техническая площадка.

Поэтому у экопарковки должен быть не только проект, но и регламент эксплуатации.

Почему адаптация к российским условиям имеет значение

Многие технологии водопроницаемых покрытий приходили в российскую практику из европейского опыта. Но простое копирование решений работает не всегда.

Российская эксплуатация – это перепады температур, циклы замораживания и оттаивания, снег, механизированная уборка, реагенты, разная культура обслуживания и часто более жёсткий режим использования территорий, чем предполагала исходная модель.

Поэтому технология должна быть адаптирована не только по форме модуля, но и по материалу, прочности, геометрии, типам основания, сценариям применения и требованиям к эксплуатации.

В этом смысле качественная экопарковка – не просто импортированная идея и не декоративный приём. Это инженерная система, которая должна быть проверена в конкретном климатическом, эксплуатационном и управленческом контексте.

Именно поэтому вопрос «чем это отличается от массовой решётки» нельзя свести только к цене. Отличается не только изделие, но и подход: от материала и конструктивной логики до понимания, где, как и при какой нагрузке система должна работать.

Как экопарковка встраивается в водно-зелёную инфраструктуру

Водно-зелёная инфраструктура работает не отдельными объектами, а связями между ними.

В такой системе экопарковка может выполнять несколько функций:

1. она снижает долю полностью непроницаемых покрытий;
2. позволяет части воды проходить через конструкцию, а не сразу уходить поверхностным стоком;
3. может работать в связке с другими элементами водного менеджмента: дождевыми садами, озеленёнными понижениями, биоканавами, накопительными и фильтрующими слоями;
4. помогает включить в экологическую работу территории, которые обычно считались сугубо техническими: парковки, подъезды, проезды, сервисные зоны.

И это, пожалуй, её главное значение: экопарковка не делает город «зелёным» сама по себе, но позволяет перестать воспринимать парковочные и технические покрытия как территории, неизбежно потерянные для природных процессов.

Современный город нуждается не только в большем количестве озеленения. Ему нужны поверхности, которые могут выполнять несколько функций одновременно: выдерживать нагрузку, работать с водой, снижать запечатанность почвы и оставаться эксплуатационно понятными.

Что в итоге важно понять

Экопарковка – не универсальное покрытие и не декоративная альтернатива асфальту.

Это инженерный инструмент, который работает только при соблюдении нескольких условий: правильно выбранный сценарий применения, качественный модуль, рассчитанное основание, понимание водного режима участка, связь с другими элементами водно-зелёной инфраструктуры и дальнейшее обслуживание.

Профессиональное обсуждение экопарковок постепенно смещается от внешнего вида к конструкции, нагрузкам и эксплуатации.

Упрощённые решения могли создать у заказчиков ощущение, что экопарковки не работают. Но зрелая практика показывает другое: работает не «решётка», а система.

Поэтому вопрос сегодня не в том, нужны ли экопарковки городу, а в том, где они действительно уместны, как они спроектированы и кто отвечает за их эксплуатацию.

Для водно-зелёной инфраструктуры это принципиально: современному городу нужны не просто зелёные элементы, а покрытия, которые умеют выполнять больше одной функции. Экопарковка – один из таких элементов, если она сделана как технология, а не как имитация.

The post Не просто решётка с травой: как экопарковка становится инженерным элементом водно-зелёной инфраструктуры first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

Качество воздуха – одна из тех характеристик городской среды, которые долго оставались для жителей почти невидимыми. Человек может увидеть дым, почувствовать запах гари или пыли, но без системы измерений трудно понять масштаб загрязнения, направление его распространения и связь с конкретными городскими процессами: транспортом, промышленными зонами, плотностью застройки, дефицитом зелёных коридоров.

При этом сегодня качество воздуха всё меньше остаётся периферийной экологической темой. В России действует федеральный проект «Чистый воздух», направленный на улучшение качества жизни в городах-участниках за счёт снижения выбросов опасных загрязняющих веществ в атмосферный воздух, а также развивается ФГИС «Экомониторинг» – государственная цифровая система, которая должна объединять данные экологического мониторинга, в том числе по состоянию атмосферного воздуха.

Для «Экоурбаниста» этот материал важен именно как пример перехода от общего экологического беспокойства к инструментальному разговору о данных. Спутниковый мониторинг не заменяет наземные посты и лабораторные измерения, но позволяет увидеть городскую атмосферу в другом масштабе – как динамичную систему, на которую влияют планировочная структура, транспортная нагрузка, промышленные объекты и природные условия.

Такой анализ особенно важен для лидеров городского устойчивого развития: архитекторов, урбанистов, девелоперов, представителей администраций и производителей решений для городской среды. Он показывает, что устойчивый город – это не только благоустройство и зелёные пространства, но и способность измерять последствия управленческих решений, видеть риски и работать с качеством среды на основе проверяемых данных.

От автора

Когда в апреле 2026 года после атаки на нефтебазу в Туапсе жители начали публиковать фотографии густого дыма над городом, возник типичный для России вопрос: что происходит с качеством воздуха и какие риски это создаёт для здоровья жителей?

Официальные данные мониторинга в таких ситуациях появляются не всегда оперативно. Где-то нет автоматических станций наблюдения, где-то данные закрыты, а иногда измерения просто не успевают фиксировать пик загрязнения. К слову, в Туапсе нет ни одного открытого стационарного поста Росгидромета с публичными данными.

Но сегодня у горожан, исследователей и урбанистов появился другой инструмент – спутниковый мониторинг атмосферы.

Современные спутники при благоприятных условиях позволяют буквально «увидеть» загрязнение воздуха из космоса: от выбросов оксидов азота над магистралями до сернистых соединений, возникающих после промышленных аварий и лесных пожаров. И это меняет сам подход к экологическому управлению городами.

Почему проблема качества воздуха в России до сих пор «невидимая»

Большинство измерений качества воздуха в России по-прежнему основано на наземных постах наблюдения. По данным Росгидромета, регулярный мониторинг ведётся лишь в части российских городов – в 223 городах на 653 пунктах наблюдения. Для страны с высоким уровнем урбанизации это означает огромные «слепые зоны».

Даже там, где станции есть, возникают проблемы:

• сеть наблюдений покрывает только отдельные точки;
• часть оборудования технически устарела;
• измерения часто проводятся периодически, а не непрерывно;
• жители редко имеют доступ к данным в режиме реального времени.

Для городской среды это критично. Воздух не существует в границах одного перекрёстка или одного поста мониторинга. Загрязнение переносится ветром, концентрируется в низинах, задерживается плотной застройкой, усиливается транспортными потоками и промышленными выбросами.

Именно поэтому современные исследования всё чаще используют ДЗЗ – дистанционное зондирование Земли.

Как спутник «видит» загрязнение воздуха

Одним из главных инструментов глобального атмосферного мониторинга стал спутник Sentinel-5P с сенсором TROPOMI. Это европейский инструмент, созданный для ежедневного глобального мониторинга химического состава тропосферы: каждый день он покрывает всю поверхность Земли с 2018 года.

TROPOMI позволяет отслеживать ряд веществ и параметров, значимых для оценки качества воздуха:

• диоксид азота (NO₂) – главный маркер автомобильных и промышленных выбросов;
• диоксид серы (SO₂) – индикатор работы металлургических предприятий и нефтепереработки;
• монооксид углерода (CO) – продукт неполного сгорания, включая пожары;
• формальдегид (HCHO) – показатель, связанный с выбросами химических производств и горением;
• аэрозольный индекс – показатель присутствия в атмосфере дыма, пыли, копоти.

Данные доступны для анализа в том числе через облачную платформу Google Earth Engine. Пространственное разрешение – около 3,5 × 7 км² на пиксель: этого достаточно, чтобы увидеть город целиком; такие данные особенно информативны для отслеживания динамики крупных событий.

Спутник измеряет не воздух «у земли», а загрязнение во всём столбе тропосферы. Это важно: мы видим общую картину городской атмосферы, а не отдельную точку возле станции мониторинга.

Для урбанистов это особенно ценно.

Спутниковые данные позволяют анализировать:

• влияние транспортных коридоров;
• эффект промышленных зон;
• роль озеленения;
• перенос загрязнений между районами;
• влияние плотности застройки на рассеивание загрязнений.

Туапсе: когда спутниковых данных недостаточно

Во время пожара на нефтебазе в Туапсе жители могли наблюдать густой шлейф дыма, но полноценной публичной картины загрязнения воздуха практически не было. Именно такие ситуации обычно кажутся идеальными для спутникового мониторинга: если наземных данных недостаточно, независимый источник наблюдений может помочь оценить масштаб события.

Однако пример Туапсе показывает и важное ограничение метода. В периоды первых атак над территорией была облачность, поэтому спутниковые данные не дали полноценной картины именно в тот момент, когда загрязнение могло быть наиболее заметным. В последующие эпизоды сигнал фиксировался слабо и оказался недостаточно показательным для уверенных выводов.

Это не отменяет возможностей TROPOMI, но показывает, что спутниковый мониторинг зависит от условий наблюдения. При благоприятной видимости данные позволяют:

• фиксировать повышение концентраций SO₂ и аэрозолей;
• отслеживать распространение дымового шлейфа;
• анализировать направление переноса загрязнения по ветру;
• оценивать масштаб события в региональном контексте.

Диоксид серы (SO₂) – прямой индикатор сгорания нефтепродуктов. При горении нефтепродуктов концентрация SO₂ над городом может резко возрастать, а затем рассеиваться в зависимости от ветра. Аэрозольный индекс позволяет фиксировать присутствие в атмосфере дыма, пыли и копоти, а монооксид углерода (CO) хорошо показывает зону распространения продуктов горения при наличии ветра.

Но спутник не заменяет лабораторные измерения и наземные станции. Он не может точно сказать, какие именно резервуары горели и какова была концентрация загрязняющих веществ в конкретном дворе. А при облачности или слабом сигнале может не дать достаточной картины даже по крупному событию.

Именно поэтому кейс Туапсе важен не как пример всесильности спутникового мониторинга, а как напоминание о необходимости комплексной системы наблюдений. Облачность может снижать точность измерений или полностью закрывать данные по отдельным территориям и датам. Кроме того, спутник не всегда способен определить конкретный источник загрязнения: кто именно внёс вклад в загрязнение атмосферы – ТЭЦ, завод или транспорт. Есть и ограничения по времени: полноценные данные Sentinel-5P доступны только с 2018 года.

Когда наземный мониторинг отсутствует, недоступен или вызывает сомнения, спутниковые данные могут стать инструментом общественного контроля. Но максимальную ценность они дают в сочетании с наземными измерениями, открытыми данными и оперативной коммуникацией с жителями.

Влияние COVID-19 на качество воздуха

Один из самых наглядных примеров возможностей TROPOMI – история Москвы в 2019–2021 годах.

В исследовании автора статьи, опубликованном в журнале MDPI, анализировались спутниковые данные TROPOMI по крупнейшим городам России. Особенно интересной оказалась динамика NO₂ – одного из главных маркеров транспортного загрязнения.

Диоксид азота над Москвой – соединение, которое образуется прежде всего при работе двигателей внутреннего сгорания и тепловых электростанций. В 2020 году он снизился на 41 % относительно 2019-го. Это самое сильное падение среди всех 78 городов исследования и один из наиболее резких результатов среди всех исследованных городов мира в тот период.

Что произошло в 2020 году? Москва встала. Автомобили остались во дворах, офисы опустели, производства сократили активность. И сразу – без единого нового фильтра и без новых проектов озеленения – воздух над городом стал чище почти вдвое по ключевому показателю.

В 2021 году, когда ограничения были сняты и город вернулся к привычному ритму, концентрация NO₂ восстановилась. Разрыв между годами практически сгладился.

Этот эксперимент, пусть и вынужденный, стал лучшим доказательством того, что именно транспортные и промышленные выбросы, а не «фоновое» загрязнение, определяет качество воздуха в мегаполисе.

Среднее снижение NO₂ по 78 городам России составило − 30,7 %. Диоксид серы по всей выборке снизился лишь на 7 %: он связан с промышленным производством, которое даже в локдаун не останавливалось полностью. Формальдегид и монооксид углерода практически не изменились: их источники – лесные пожары и химические производства – не зависят от того, остаются ли люди дома.

Для урбанистов здесь важен не только экологический вывод, но и пространственный.

Городская структура напрямую влияет на загрязнение воздуха:

• маятниковая миграция увеличивает транспортные выбросы;
• сверхконцентрация рабочих мест создаёт пики загрязнения;
• недостаток зелёных коридоров напрямую влияет на качество воздуха в отдельных районах.

Поэтому современные концепции городской среды, например, принцип «15-минутного города», становятся не только социальной, но и экологической стратегией.

Сегодня атмосферу можно анализировать в масштабе всей городской ткани.

Это особенно важно для:

• быстрорастущих агломераций;
• промышленных городов;
• территорий с конфликтом между жилой и индустриальной функцией;
• городов с высокой автомобильной нагрузкой.

Спутниковые данные позволяют сравнивать города между собой (этому посвящено отдельное исследование автора), отслеживать динамику по годам и выявлять пространственные закономерности загрязнения.

Например:

• где воздух ухудшается из-за транспорта;
• как влияет строительство новых магистралей;
• какие районы сильнее подвержены накоплению выбросов;
• насколько эффективно озеленение и водно-зелёный каркас помогают рассеиванию загрязнений.

Что ещё можно мониторить из космоса

Сегодня спутниковый мониторинг уже используется далеко не только для оценки городского смога.

С помощью ДЗЗ можно отслеживать:

Лесные пожары. Спутники фиксируют дымовые шлейфы и распространение аэрозолей на тысячи километров. Здесь показательно исследование КБ Стрелка о динамике лесных пожаров в 2021 году.

Промышленные аварии. Выбросы SO₂ и других соединений после аварий на НПЗ и металлургических предприятиях.

Мониторинг промышленных предприятий. SO₂ и HCHO являются характерными маркерами металлургических, нефтехимических и целлюлозно-бумажных производств. Динамика их концентраций позволяет понять, работает ли предприятие в штатном режиме, запускает ли дополнительные мощности и в каком направлении распространяются выбросы.

Метановые выбросы. Спутниковый мониторинг позволяет отслеживать концентрации метана (CH₄) – одного из ключевых парниковых газов, особенно актуального для нефтегазовой инфраструктуры, полигонов отходов и коммунального хозяйства.

При этом отдельные очаги повышенных концентраций метана наблюдаются и в северных районах вне городских поселений, что связано с природными процессами, в том числе с таянием многолетнемёрзлых пород на фоне роста среднегодовой температуры и последующим высвобождением метана из природных резервуаров.

Пылевые бури и зольное загрязнение. Это актуально для промышленных и засушливых регионов.

Сравнение городов. Возможность ежегодно сравнивать концентрации загрязнителей в любом российском городе открывает путь к «экологическому рейтингу» муниципалитетов – независимому, основанному на единой методологии, а не на ведомственных отчётах.

Город будущего – это город, который умеет видеть свой воздух

Главный вывод последних лет заключается в том, что загрязнение воздуха перестало быть «невидимой» проблемой. Сегодня отдельные параметры качества городской среды можно оценивать оперативно и в регулярной динамике – даже там, где рядом нет государственной станции мониторинга.

Для урбанистики это принципиально новый уровень данных.

Воздух становится измеряемым параметром городского развития, таким же, как транспорт, плотность застройки или доступность инфраструктуры.

И, возможно, именно это станет главным изменением ближайших лет: жители городов начнут требовать не только красивых общественных пространств, но и права видеть, чем они дышат.

The post Воздух, который видно из космоса: как спутники помогают следить за его качеством в городах first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

Этот материал появился из разговора с читателями в социальных сетях «Экоурбаниста». В обсуждении после публикации о барьерах устойчивого проектирования одна из участниц привела пример из Астрахани – участок набережной Приволжского затона рядом с жилым кварталом «Наследие» девелоперской компании «РАЗУМ». В разговоре стало понятно, что этот проект интересен не только как локальное благоустройство, но и как пример того, как в реальной практике складывается взаимодействие между застройщиком, городом и ландшафтными специалистами.

Для «Экоурбаниста» этот материал важен именно переходом масштаба: от благоустройства территории рядом с жилым кварталом – к формированию общественного пространства, которое начинает работать на город в целом. Набережная в этом случае становится не декоративным продолжением застройки, а частью городской инфраструктуры: она меняет прогулочные маршруты, создаёт новые сценарии отдыха и показывает, как девелоперская инициатива может выходить за пределы участка.

Отдельный интерес представляет климатический аспект проекта. В жарком и засушливом регионе устойчивое озеленение становится не вопросом вкуса, а вопросом эксплуатации: какие растения действительно приживаются, где газон оправдан, как снизить нагрузку на уход и какие решения можно затем переносить в другие проекты. Этот пример показывает, что устойчивое развитие городской среды начинается не с деклараций, а с конкретных проектных и эксплуатационных решений.

Мы попросили подробнее рассказать об этом опыте Алёну Батюта, дендролога и ландшафтного архитектора GreenProfi Gardens, эксперта АСЗИЮ.

Территория до проекта

Астрахань – город, структура которого во многом сформирована водной системой каналов и проток Волги. Прибрежные территории здесь обладают высоким потенциалом для формирования общественных пространств, однако на практике они часто застраиваются точечно и развиваются фрагментарно.

Участок набережной Приволжского затона, о котором идёт речь, долгое время оставался практически не освоенным. Территория густо заросла тростником и ассоциировалась скорее с небезопасным заброшенным пространством, чем с местом для отдыха. При этом близость воды и соседство с жилой застройкой делали этот участок потенциально важным элементом городской прогулочной инфраструктуры.

Ситуация начала меняться с развитием жилой застройки в этой части города.

Инициатива застройщика

Проект благоустройства набережной оказался связан с развитием жилого квартала «Наследие» (Девелоперская компания «РАЗУМ») на улице Набережной Приволжского затона.

Создавая свои проекты, девелопер придерживается принципа инфраструктурно опережающего развития, когда объект ещё даже не сдан, а вся окружающая его инфраструктура уже отлажена. Так произошло и в этом проекте: девелопер не ограничился участком застройки, а расширил благоустройство на прилегающую территорию. До момента сдачи последнего дома реализованная набережная уже стала самым масштабным общественным пространством в портфеле девелопера.

Постепенно благоустройство набережной стало выполнять более широкую городскую функцию – пространство оказалось востребованным не только за счёт новизны, но и благодаря своему рекреационному потенциалу, частично перераспределив прогулочные потоки с центральных городских территорий и набережной Волги.

При этом проект развивался в формате партнёрства: девелопер занимался благоустройством и озеленением территории, а город обеспечивал поддержку на уровне выделения земельного участка, согласования проекта, инженерной инфраструктуры и коммуникаций. Такой формат взаимодействия можно рассматривать как пример взаимовыгодной модели развития городской среды.

Проектирование и реализация

Как это нередко бывает в реальных проектах благоустройства, процесс реализации оказался значительно сложнее первоначальных представлений.

К моменту подключения ландшафтной команды подрядчик на объекте уже менялся несколько раз, и работа велась уже после нескольких смен подрядчика. Концепция озеленения формировалась в сжатые сроки и в рамках уже определённого бюджета. Основной задачей стало создание решений, которые могли бы работать в долгосрочной перспективе, несмотря на ограниченные ресурсы.

В подобных ситуациях ландшафт часто оказывается элементом, который подключается на поздней стадии проектирования и вынужден адаптироваться к уже сформированным архитектурным решениям. Это характерная проблема многих проектов: архитектурное и функциональное решение территории формируется заранее, тогда как озеленение нередко создаётся по остаточному принципу.

Эксперимент с устойчивым озеленением

Одним из ключевых решений проекта стал пересмотр традиционного подхода к озеленению.

В условиях астраханского климата с летними температурами, достигающими +40–45 °C, классические газоны оказываются крайне трудоёмкими в содержании. Поэтому на части территории было принято решение отказаться от газонных покрытий и заменить их массивами кустарников, злаков и многолетних растений, более устойчивых к засухе и высоким температурам, а также снизить нагрузку на управляющую компанию при дальнейшем уходе. 

Такой подход позволил создать композиции, способные сохранять декоративность без интенсивного полива и сложного ухода. В определённом смысле этот участок стал экспериментальной площадкой: озеленение стало способом связать фасадную часть квартала с набережной и раскрыть рекреационный потенциал воды.

«Для регионов с жарким засушливым климатом традиционные схемы озеленения не всегда работают: подход к газону требует пересмотра, а устойчивые многолетники и злаки становятся не декоративным дополнением, а инструментом эксплуатации территории».

Изменившиеся условия среды

Дополнительным фактором, который пришлось учитывать в процессе реализации, стали изменения ветрового режима территории.

Развитие плотной высотной застройки в этой части города привело к увеличению ветровых нагрузок и изменению направления воздушных потоков. Это потребовало дополнительной работы с формированием крон растений и адаптацией схем ухода в период их приживаемости.

Пилотный опыт

Несмотря на сложности реализации, проект стал важным опытом для подрядчиков и девелопера: он показал, как архитектура, озеленение и сценарии взаимодействия с водой могут работать как единая система. Набережная стала не только прогулочной линией вдоль канала, но и пространством, где проверялись решения для жаркого климата, ветровых нагрузок, прибрежной зоны и разных пользовательских сценариев.

Этот проект стал пилотным примером, который продемонстрировал необходимость адаптировать ландшафтные решения к реальным условиям территории и климата. Он также показал, что подходы к озеленению дворовых и общественных пространств должны различаться: в каждом случае важны свои сценарии использования, уровень нагрузки, требования к уходу и устойчивость растений.

Отдельным экспериментом стала ступенчатая высадка газона на крутом склоне вдоль прогулочной зоны. Этот опыт показал, что газон на сложном рельефе возможен, но требует более точной технологии устройства и дальнейшего ухода.

Результаты проекта

Главный результат проекта – не только благоустроенная набережная, но и формирование нового внутреннего стандарта работы с общественными пространствами.

Опыт показал, что в условиях жаркого и засушливого климата нужен иной баланс озеленения: меньше газонных покрытий, больше устойчивых многолетников и злаков, внимательнее подбор древесно-кустарникового ассортимента, отдельные решения для склонов, ветровых зон и прибрежной полосы.

После реализации проекта компания пересмотрела подход к благоустройству дворов и общественных пространств. В последующих проектах стали шире применять массивы многолетников, сокращать площадь газона, использовать молодые деревья вместо крупномеров на участках с сильной ветровой нагрузкой, а также отделять озеленённые зоны от проезжей части посадками кизильника.

Проект также изменил восприятие прилегающих функциональных зон: даже парковочные пространства, которые обычно воспринимаются как технические и визуально жёсткие участки, здесь за счёт озеленения включены в общий образ территории и не выпадают из логики общественного пространства.

При этом опыт реализации позволил увидеть и ограничения отдельных решений. От посадки туй в дальнейшем отказались: в условиях участка они выгорали, а замена отдельных экземпляров не решила проблему. Гортензия также оказалась неустойчивой к условиям территории. Зато злаки подтвердили свою эффективность: они сохраняют декоративность в течение продолжительного периода, чему способствует мягкая зима региона.

Так набережная Приволжского затона стала для девелопера не единичным объектом благоустройства, а практической моделью – с проверенными решениями, выявленными ограничениями и выводами, которые можно переносить в новые проекты в регионах со сложным климатом.

Над материалом работали: Анна Позняк-Ибатулина, Мария Сидоренко.

The post От застройки к городской инфраструктуре: опыт озеленения и благоустройства набережной Приволжского затона в Астрахани first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

В «Экоурбанисте» мы всё чаще говорим о том, что устойчивое развитие городской среды начинается не с набора готовых решений, а с внимательного анализа территории. Городской участок – это не пустое место для проектирования, а территория с инженерной, геологической, гидрологической, ландшафтной, антропогенной и культурной историей.

Материал Галины Елагиной, эксперта научного центра Smart Urban Nature, важен именно в этой логике. Он показывает ретроспективный анализ не как дополнительную историческую справку, а как полноценный инструмент предпроектной работы. Исторические карты, старые русла рек, овражные системы, следы промышленного использования, прежние названия и утраченные природные структуры помогают увидеть то, что не всегда заметно при первом обследовании участка.

Для проектировщиков, девелоперов, городских администраций и специалистов по благоустройству такой анализ становится способом заранее распознать не только ограничения, но и ресурсы территории: где сохраняется риск подтопления, где активны эрозионные процессы, где промышленное прошлое могло оставить загрязнение, а где природные особенности и память места можно использовать как основу для более устойчивого проектного решения.

Тема культурного ландшафта глубже и шире одного прикладного материала. Поэтому редакция «Экоурбаниста» планирует постепенно формировать собственную библиотеку профессионального чтения – тематические подборки книг и исследований по разным направлениям, важным для понимания городской среды: от культурного ландшафта и географии наследия до водно-зелёной инфраструктуры, климатической адаптации, городских экосистем и устойчивого развития территорий.

В этой логике редакция начинает с первых ориентиров по теме культурного ландшафта. Среди них – книга Ю. А. Веденина «География наследия. Территориальные подходы к изучению и сохранению наследия», работы В. Л. Каганского, в том числе сборник «Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство», а также вышедший на русском языке перевод книги И-Фу Туана «Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности».

Когда прошлое территории становится частью проектного задания

Научный центр Smart Urban Nature пять лет работает с объектами в области ландшафтно-экологического планирования и анализа состояния городских экосистем.

Однако говоря о ландшафтном планировании и благоустройстве, важно уточнить, что мы понимаем под ландшафтом в данном контексте. Это обустраиваемая территория в границах земельного участка? Или ландшафт в физико-географическом понимании – сложная система, где взаимосвязаны и взаимообусловлены компоненты природы: геологическое строение, рельеф, климат, воды, почвы, растительный и животный мир?

К этому перечню необходимо добавить природные процессы и их последствия, которые также следует учитывать при планировании. Но если мы говорим о городских территориях, смотреть нужно шире: кроме природных процессов, в городах есть ещё и деятельность человека, причём на протяжении длительного времени.

В таком случае можно обратиться к концепции культурного ландшафта, которая рассматривает ландшафт как результат совместной деятельности природы и человека. В российской географии под культурным ландшафтом понимается не просто «природа плюс человек», а целостный природно-социокультурный территориальный комплекс, где соединены природные компоненты, материальная культура, язык, память сообщества и даже мифы (Калуцков, 2008). Это означает, что территория обладает не только геологической историей, но и культурной биографией.

В научной литературе существует несколько подходов к пониманию феномена культурного ландшафта.

Первый подход – этнолого-географический, развиваемый В. Н. Калуцковым в МГУ имени М. В. Ломоносова. Он рассматривает культурный ландшафт как совокупность нескольких связанных подсистем. Среди них – собственно природный ландшафт, система расселения, хозяйственный уклад, языковая среда, особенно топонимика, и духовная культура, прежде всего фольклор. Ключевыми здесь выступают понятия «природный ландшафт» и «сообщество» или «этнос». В этой логике культурный ландшафт – это природная территория, которую освоило и обжило определённое сообщество.

Второй подход – информационно-аксиологический, представленный в Институте наследия имени Д. С. Лихачёва в работах Ю. А. Веденина, М. Е. Кулешовой, Р. Ф. Туровского. Он акцентирует ценностный и информационный аспекты культурного ландшафта. Здесь культурный ландшафт трактуется как совместное порождение человека и природы, представляющее собой сложную систему материальных и духовных ценностей. Такая система несёт в себе высокий объём экологической, исторической и культурологической информации.

В данном случае культурный ландшафт – это территориальный комплекс, который возник и развивается в ходе взаимодействия природы и человека, под влиянием хозяйственной деятельности и социокультурной эволюции человека. Его образуют характерные сочетания природных и культурных элементов, находящихся в устойчивой связи и взаимной обусловленности.

Когда мы работаем с территорией, мы имеем дело с тремя её состояниями:

1. реальный ландшафт – то, что мы видим: природные компоненты, в том числе рельеф, почвы, растительность, водные объекты, и антропогенные объекты – дома, руины, памятники и другие элементы среды;
2. информационный ландшафт – территория, которая уже обросла текстами, мифами, научными описаниями;
3. виртуальный, или ассоциативный, ландшафт – место, которое существует в культуре, литературе или живописи, даже если физически его уже нет.

Традиционный подход часто предполагает учёт только первого состояния. Однако важно помнить, что благоустройство должно быть не только инженерным и техническим, но и семиотическим – сохраняющим «информационные коды» места.

Именно поэтому концепция культурного ландшафта становится важным рабочим инструментом при решении управленческих задач на территориях, где природное разнообразие тесно переплетено с традиционной культурой. Здесь культурные явления формируются в прямом контакте с природными особенностями местности, и эта связь во многом определяет целостность и ценность природно-культурного наследия.

Методология

Ретроспективный анализ – это метод исследования, основанный на изучении исторических источников (карт, планов, литературных данных) для реконструкции прошлых состояний территории, выявления динамики природных и антропогенных процессов и их учёта при современном планировании и благоустройстве.

Суть метода заключается в сравнительном анализе разновременных картографических материалов и иных исторических данных. В ходе предпроектной стадии сопоставляются изображения территории за разные периоды: например, план генерального межевания XVIII века, карты XIX века, топографические карты XX века и современные космоснимки. Это позволяет:

• выявить изменения рельефа, гидрографии, растительности;
• проследить динамику экзогенных процессов: рост оврагов, меандрирование рек;
• обнаружить утраченные объекты: реки, леса, производственные зоны;
• понять причины современного состояния ландшафта.

Данный метод позволяет встроить новые объекты в существующий ландшафт с учётом его долговременной динамики и физико-географических особенностей, поэтому в своих работах мы включаем его на предпроектной стадии.

С какого момента ретроспективный анализ перестаёт быть дополнительным исследованием и становится обязательным этапом планирования? На практике – тогда, когда мы проектируем не абстрактное благоустройство «здесь и сейчас», а территорию с историей инженерных, геологических, гидрологических, ландшафтных и антропогенных изменений.

Такой анализ особенно важен, если участок:

• расположен на пойме, склоне или у оврага;
• ранее использовался промышленно;
• имеет длительную историю хозяйственного освоения;
• связан с утраченными или изменёнными водными объектами.

В таких случаях ретроспективный анализ помогает понять, какие ограничения и возможности уже заложены в территории. Если участок ранее использовался промышленно, до начала благоустройства необходимо проверить его на загрязнение и, при необходимости, предусмотреть меры по восстановлению.

По нашему опыту, можно выделить несколько ситуаций, в которых такое исследование помогает принимать решения о благоустройстве территории.

Выбор названий для объектов

Многие города, где сегодня проектируются общественные пространства, существуют не одно столетие. За это время они претерпевали значительные изменения, которые отражены на исторических картах. На них же можно увидеть названия разных объектов – парков, озёр, оврагов. Эти топонимы можно использовать в современных проектах – как способ сохранить историческую память места.

Примером может служить Тюфелева роща – лесной массив, который находился на территории бывшего АМО «ЗИЛ» в Даниловском районе Южного административного округа Москвы. Роща подписана на топографической карте Москвы 1838 года. По литературным источникам, Тюфелева роща представляла собой сосново-еловый реликтовый лес и относилась к дворцовым владениям. Также она отмечена на более раннем картографическом источнике (план царствующего града Москвы 1763 года). Сюда на охоту приезжал Алексей Михайлович, а Пётр I останавливался во время Кожуховского похода – военных учений по осаде крепости.

После сноса зданий, принадлежавших АМО «ЗИЛ», здесь был создан сквер, получивший название «Тюфелева роща» – как память о лесном массиве, существовавшем здесь ранее.

Анализ экзогенных процессов и их учёт при современном благоустройстве

На исторических картах рельеф часто передаётся горизонталями или изображением эрозионных форм. Сопоставление разновременных карт позволяет увидеть динамику экзогенных процессов и оценить их интенсивность (хотя бы в относительном виде). Примером может служить объект благоустройства в Ольгине в Нижнем Новгороде.

По данным плана генерального межевания 1800 года на территории проектирования чётко читается существующая и ныне овражно-балочная сеть. Однако на карте протяжённость оврагов существенно меньше современной.

По карте Менде 1850 года овражно-балочная сеть показана более детализировано.

Стоит отметить, что количество овражных ответвлений увеличилось, причём не только в границах рассматриваемого участка, но и к югу от него. Это свидетельствует о выраженных эрозионных процессах на этой территории, что требует особого внимания при проектировании и строительстве.

Также на данном объекте внимание проектировщиков было обращено на овраг вдоль южной границы планируемого благоустройства. После строительства нового микрорайона появятся здания и асфальтовые дороги, то есть запечатанность территории увеличится, а значит, изменится и поверхностный сток, что может спровоцировать усиление эрозионных процессов.

Кроме того, в границах благоустройства находятся водосборные понижения оврага. Это особенно актуально в связи с тем, что овраг в границах проектирования увеличился примерно в два раза за последние 100 лет. Как следствие, было рекомендовано провести полевые наблюдения не только в границах планируемого благоустройства, но и за пределами с целью установления интенсивности эрозионных процессов, а также предусмотреть эффективную дренажную систему для компенсации изменений поверхностного стока.

Анализ рельефа как основа выбора сценария благоустройства

Связь между анализом рельефа в историческом аспекте и современным благоустройством на первый взгляд неочевидна. Однако ретроспективный анализ позволяет увидеть не только прошлое территории, но и её будущие ограничения. В этом, пожалуй, одна из главных ценностей данного метода. Если на территории есть овраг и он рос 150–200 лет, он будет расти и дальше. Если русло убрали в трубу, но на цифровых моделях рельефа оно всё ещё видно, здесь по-прежнему будут формироваться зоны переувлажнения.

«Ретроспектива показывает не то, что было когда-то, а то, что продолжает действовать сейчас, даже если скрыто».

Рассмотрим на примере Карасунских озёр в Краснодаре. Современная цепочка Карасунских озёр – это то, что осталось от реки Карасун, которая протекала здесь ранее и была правым притоком реки Кубани.

В 1870-е годы возведение плотин через реку позволило создать сухопутные переправы. Активное строительство дамб и железных дорог привело к тому, что к началу XX века река превратилась в цепь заболоченных озёр. Заиливание и зарастание сделали её рассадником болезней. В результате Карасуны стали засыпать, а местами – убирать в канал, который позже был заключён в трубы и погребён под современной улицей Суворова.

В 1945 году началась очистка почти пятикилометрового Карасунского канала. В начале 1980-х годов существовала программа «Малые реки Кубани», целью которой была очистка рек. Однако реализовать программу не удалось, так как из-за перестройки финансирование было заморожено.

Сохранившееся последствие этих работ – Покровское озеро рядом со стадионом «Кубань». На спутниковом снимке 1977 года прослеживается засыпка озера на месте современного Вишняковского рынка. Также происходит засыпка русла от современной улицы Шевченко до улицы 2-я Пятилетка.

В конце 1999 года появился проект сохранения Карасунских озёр, в рамках которого планировалось наладить сообщение озёр друг с другом, создать искусственное течение, добиться проточности, благоустроить берега. В рамках программы была реконструирована насосная станция, водоотвод и коллекторы.

К 2011 году были укреплены берега, сформированы бермы, отрезан путь стоков канализационных вод. Когда расчистили ил и углубились на 2,5 метра, удалось найти живые родники и понизить уровень водоёмов.

Стоит отметить, что по цифровым моделям высот, включая данные SRTM, до сих пор прослеживается русло реки Карасун.

«Прошлое здесь – ключ к прогнозу».

На этой территории мы видим устоявшийся ландшафт со сложившимися особенностями растительности, профильного и морфологического строения. Всё это следует учитывать при благоустройстве:

• не стоит размещать застройку, промышленные участки или гаражные кооперативы;
• создать водный парк на месте бывшей реки будет проще и дешевле, чем бороться с естественными природными процессами;
• при подборе растительного ассортимента следует выбирать интразивные виды, свойственные речным долинам, например, тростник, который обеспечивает фильтрацию стока, вместо того чтобы его убирать и заменять другими видами;
• для предотвращения эрозионных процессов на склонах рекомендуется предусматривать сухие ручьи, которые не препятствуют поверхностному стоку, вместо бетонирования склонов долины.

Сложно ли отстоять решение, которое предполагает принятие природных процессов, а не борьбу с ними? Однозначно сложно. Главное – подобрать аргументы. Например:

• экономический – водно-болотный парк может быть дешевле в эксплуатации, чем система осушения;
• юридический – борьба с природными процессами может вступать в противоречие с водным и природоохранным законодательством;
• репутационный – такой парк становится узнаваемой особенностью города, а не ещё одним типовым сквером.

Другим примером может служить участок планируемого благоустройства в Муроме.

Если сравнить план генерального межевания Муромского уезда 1780 года с современной ситуацией, то виден такой процесс, как меандрирование – один из типов русловых процессов, при котором речное русло формирует изгибы и со временем смещается. Сопоставив с текущей схемой речной долины, можно увидеть, что современные старицы стали ими в течение последних 300 лет, то есть этот процесс идёт в режиме реального времени. Таким образом, эта территория – не просто затопляемая пойма, здесь когда-то проходило русло реки.

Первой мыслью, когда речь заходит о благоустройстве, может быть следующее: осушить и засадить древесной растительностью, так как имеющееся здесь повышенное увлажнение вследствие близости грунтовых вод и даже заболачивание – это негативные процессы, которые необходимо ликвидировать.

Однако эти природные процессы естественны для данной территории и во многом предопределили характер ландшафта. Если использовать эти процессы, вместо того чтобы бороться с ними, это будет более устойчивым решением и с экологической, и с экономической точки зрения. Например, можно создать парк водно-болотных угодий.

Почему же процессы, которые часто воспринимаются как негативные (заболачивание, высокая влажность), на самом деле могут быть ресурсом территории?

Ответ прост: эти процессы уже «работают»: формируют микроклимат, удерживают влагу в засуху, создают местообитания�� для птиц и насекомых, очищают воду естественным путём. Осушая болото, мы часто получаем не «сухую» благоустроенную территорию, а пустырь, который затем нужно искусственно поддерживать. Кроме того, осушение болот приводит к большому количеству негативных последствий: понижается уровень грунтовых вод на прилегающей территории, повышается пожароопасность, снижается биоразнообразие, так как водно-болотные угодья служат местообитанием как для видов, постоянно обитающих на территории, так и для перелётных видов.

Если сохранить эту территорию и оформить её как водно-болотный парк, получим устойчивую экосистему, которая не требует полива, удобрений и почти не требует ухода. Это не недостаток, а уже работающая природная инфраструктура.

Источники загрязнения

Благодаря ретроспективному анализу можно узнать и об источниках антропогенного загрязнения, которые уже не существуют: производственные предприятия, кладбища, законсервированные хвостохранилища. Следовательно, прежде чем планировать благоустройство, необходимо, например, проверить территорию на наличие загрязнения, если на этом месте раньше было производство, и разработать план мероприятий по фиторемедиации, если загрязнение подтвердится в результате анализов в почвенно-экологической лаборатории.

Примером может служить объект во Владивостоке.

Территория планируемого благоустройства находится на законсервированном хвостохранилище. В результате полевых наблюдений было выявлено, что в почвенном профиле слой 0–20 см – отмершая органика, 20–60 см – насыпной грунт, далее – золоотвал.

В соответствии с Руководством по проектированию золоотвалов тепловых электрических станций «золоотвал – гидротехническое сооружение, намываемое из золошлакового материала в процессе его складирования». Золоотвал предназначен для организованного складирования золошлаков – отходов сжигания твёрдого топлива ТЭС и котельных. Золоотвалы, как и другие накопители промышленных отходов, являются источниками загрязнения длительного действия. Кроме того, это сложные для озеленения участки из-за специфического состава почвы: высокой щелочности, низкого содержания органических веществ, наличия токсичных элементов (например, тяжёлых металлов) и неблагоприятной структуры.

Из этого можно сделать следующие выводы:

• древесные насаждения на данном участке не смогут полноценно развиваться, так как почвенный покров недостаточной мощности в текущем состоянии;
• рекреационные зоны не рекомендуется создавать на таких участках;
• в результате полевого выезда были отобраны пробы воды, которые показали сильное загрязнение, что является следствием сброса сточных вод.

Подбор аналогов озеленения

Ретроспективный анализ может помочь при подборе вариантов озеленения.

Например, Карасунские озёра в Краснодаре: как было показано ранее, это изначально была река, а значит, в её речной долине сформировался особый ландшафт – пойменный с соответствующим набором видов растительности и почв. Поэтому при подборе растительного ассортимента необходимо выбирать виды, которые:

• будут способствовать укреплению берегов, например, ива, камыш, рогоз;
• обеспечат фильтрацию, например, тростник;
• будут устойчивы к влаге, то есть смогут переносить временное затопление или постоянную влажность;
• обеспечат декоративность и привлекательность объекта, например, кувшинки, кубышки;
• увеличат биоразнообразие и станут местообитанием для насекомых и птиц, например, верба, дербенник.

«Ретроспективный анализ – это подсказка, какие экосистемы на этой территории уже однажды работали. Это буквально экосистемная память места».

Это значит, что если здесь 300 лет был сосновый лес, сосны подходят этой территории. Если здесь были река и пойменные луга, тростник и ива будут расти без нашего вмешательства. Восстановить работавшую экосистему всегда дешевле и надёжнее, чем изобретать новую на том же месте.

Ещё один пример – объект во Владивостоке.

Если территория планируемого благоустройства находится на законсервированном золоотвале, то необходимо подбирать виды растений, способные выполнять фиторемедиационные функции. Травы и многолетние растения с мощной корневой системой помогают закрепить почву и улучшить её структуру. Некоторые из них устойчивы к тяжёлым металлам:

• клевер белый и красный – улучшает почву, фиксирует азот;
• овсяница луговая – устойчива к засухе и бедным почвам;
• тимофеевка луговая – быстро растёт и укрепляет грунт;
• райграс – используется для закрепления почвы;
• полынь – устойчива к токсичным условиям;
• зверобой – может расти на бедных почвах.

Кустарники можно высаживать, однако из-за маломощного почвенного покрова в настоящее время это нецелесообразно.

Вместо заключения

Культурный ландшафт функционирует как сложная система, включающая не только материальные компоненты, но и мощный информационный слой: исторические тексты, фольклор, географические образы, топонимы и память о прежних состояниях территории.

Карасунские озёра – пример территории, где природный объект трансформировался, но память о нём сохранилась в истории, старых картах и цифровых моделях рельефа. Река больше не существует в прежнем виде, однако её след продолжает считываться в ландшафте. Создание парка в таком месте может стать не искусственным сценарием благоустройства, а способом вернуть территории её подлинную идентичность.

Тюфелева роща показывает другую ситуацию: реальный ландшафт утрачен, но информационный слой продолжает существовать. Сосново-еловый лес был вырублен, однако связь места с историей сохранилась. Присваивая скверу историческое имя, мы не просто называем объект, а фиксируем память места и делаем её частью современного городского пространства.

В случае с оврагом в Ольгине ретроспективный анализ выявил динамику экзогенных процессов. Здесь актуальный природный процесс сам становится источником информации о территории: эрозия выступает своеобразной «летописью» её изменений. Если проект застройки и создания нового микрорайона усилит этот процесс, его игнорирование может привести к серьёзным последствиям.

Таким образом, ретроспективный анализ помогает при планировании и благоустройстве городских территорий: выявлять участки с активными экзогенными процессами, подбирать защитные мероприятия, выбирать растительный ассортимент, определять зоны с повышенным загрязнением или ограничениями для застройки, а также находить названия для новых объектов с опорой на историю места.

Включение ретроспективного анализа в комплексное исследование помогает создавать устойчивые системы, вписанные в существующий ландшафт и учитывающие физико-географические особенности территории, а также подчёркивать индивидуальность и отличительные черты объекта.

Главная ошибка при планировании развития территории без учёта её прошлого – проектирование против природы, а не вместе с ней. Город начинает бороться с подтоплениями, размывами и заболачиванием, не всегда учитывая, что эти проблемы могли возникнуть из-за перекрытых естественных русел.

Вторая ошибка – потеря идентичности. Территории становятся «ничьими» – без истории, без имени, без памяти. Это не только эстетическая, но и управленческая потеря: люди не привязываются к таким местам и не ухаживают за ними.

«Ретроспектива – это мост между тем, что природа уже умеет здесь делать, и тем, что человек хочет получить».

Мы обращаемся к прошлому не ради ностальгии. Мы ищем в нём готовые решения, отлаженные природными процессами, чтобы не проектировать заново то, что уже задано природой места. Это не только история, но и прикладная инженерия устойчивости.

The post Роль ретроспективного анализа при планировании территории first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

Для «Экоурбаниста» этот материал важен не только как публикация о локальной территории, но и как пример того, как проектная гипотеза, выросшая из воркшопа, может стать основанием для более широкого профессионального разговора. Случай Тихвина интересен тем, что здесь вопрос работы с водой поставлен не в логике «жёсткой защиты любой ценой», а в логике более бережного и сложного взаимодействия с историческим ландшафтом.

Важно и другое: перед нами не завершённый проект, а именно набор гипотез, которые авторы считают перспективными и теперь хотят проверить дальше – через расчёты, моделирование и, возможно, диалог с городом. В этом смысле Тихвин – не только конкретная территория, но и потенциально показательный кейс: он позволяет обсуждать, как подобные решения могут работать в других городах со схожими гидрологическими и пространственными условиями.

Для нас это ещё и повод показать ценность таких форматов работы, как воркшоп: когда учебно-проектный процесс не заканчивается аудиторией, а становится отправной точкой для реального исследования территории и поиска дальнейших прикладных решений.

Команда «Экоурбаниста» прорабатывает новые локации для воркшопов и открыта к сотрудничеству с вузами, колледжами и администрациями городов. Пишите: pr@ecourbanist.ru.

Как создавался проект

Проект был разработан в рамках воркшопа «Водный менеджмент», организованного бюро «Ги&Ко» и Гильдией ЛАИН на площадке Лесотехнической академии. Соорганизаторами выступили Центр компетенций Ленинградской области и Центр компетенций Санкт-Петербурга, предоставившие для работы проблемные территории, характеризующиеся регулярными подтоплениями.

Центр компетенций Санкт-Петербурга передал для анализа посёлок Песочный. Тихвин, в свою очередь, был предложен Центром компетенций Ленинградской области.

В воркшопе приняла участие команда Центра компетенций, практикующие эксперты из различных организаций, а также студенты.

Участники разделились на несколько смешанных групп, объединявших практикующих специалистов и студентов. Три команды работали над проектами в Тихвине, ещё три – в Песочном. Каждая группа предложила собственный вариант решения проблемы подтоплений. По итогам воркшопа все наработки были систематизированы, оформлены и легли в основу представленного проекта, который стал результатом междисциплинарного взаимодействия и коллективной работы.

Проблема паводков и половодья в историческом центре

Для Тихвина важно различать два явления – половодье и паводок:

• половодье – это ежегодный сезонный и длительный подъём уровня воды, обычно связанный с таянием снега;
• паводок, напротив, носит кратковременный и нерегулярный характер: он может возникнуть в любое время года из-за дождей или зимних оттепелей. Иначе говоря, половодье более предсказуемо, тогда как паводок возникает внезапно.

Центральная часть Тихвина, включая территорию Тихвинского Богородичного Успенского мужского монастыря, находится в зоне затопления 10 %-ной обеспеченности. Это означает, что один раз в десять лет весеннее половодье приводит к подтоплению как самого монастыря (объекта культурного наследия федерального значения), так и прилегающей жилой застройки.

Разрушение фундаментов, намокание стен, эрозия берегов и потеря доступа к территории – лишь часть прямых последствий. Косвенный ущерб включает ускоренную деградацию культурного слоя и снижение туристической привлекательности.

Традиционные методы инженерной защиты (обвалование, подъём набережных) на территории памятника архитектуры либо запрещены, либо визуально неприемлемы. Поэтому в рамках проектного воркшопа была сформулирована альтернативная задача: управлять половодьем и паводками, а не бороться с ними, используя комбинацию гидротехнических и ландшафтных решений.

Системный подход и пять гипотез

«Не противостоять воде, а научиться сосуществовать с потоком».
Г. Бадмаева

Мы исходили из того, что ни одна из мер в отдельности не гарантирует решения. Сила половодья раз в 10 лет достигает пиковых значений и несёт риски для культурного наследия. Паводок – явление многомерное: важны и объём воды, и скорость его притока, и возможность временного размещения избыточных масс. Поэтому все пять гипотез, представленных ниже, рассматриваются только в комплексе. Перед реализацией каждая из гипотез должна быть проверена и уточнена при помощи моделирования, а также более тщательного анализа существующей ситуации.

Гипотеза № 1: восстановление Новгородского шлюза для управляемого накопления и затопления незастроенных территорий

Предлагается восстановить исторический Новгородский шлюз. Основная функция – регулирующая: перед притоком воды шлюз закрывается, создавая временное водохранилище на незастроенных территориях. Вода удерживается в заданных пределах, а сброс осуществляется после прохождения пика половодья.

Это позволяет перераспределить волну прихода воды во времени и «срезать» пик. Дополнительным эффектом станет новая общественная доминанта – восстановленный шлюз как историко-инженерный объект притяжения.

Гипотеза № 2: создание затапливаемого ландшафтного парка

Замедление течения – критически важно для снижения эрозии и предотвращения резкого подъёма уровня. Вдоль реки Тихвинка проектируются затапливаемые парки: в обычном режиме это холмистый ландшафт с мостиками и дорожками, в половодье – система естественных удерживающих ёмкостей.

Искусственный рельеф (холмы) создаёт дополнительное сопротивление, а понижения работают как временные пруды-накопители. Растительность с мощной корневой системой (ивы, ольха) дополнительно стабилизирует берега.

Гипотеза № 3: переустройство Монастырской плотины

Существующая Монастырская плотина сегодня работает как статичное сооружение. Предлагается оснастить её регулируемым водопропуском (например, сегментным затвором или шандорами). До прогнозируемого паводка производится сработка монастырского пруда до минимального уровня – тем самым высвобождается значительный объём, который затем заполняется талыми водами.

Эта гипотеза не требует нового строительства на территории монастыря, только реконструкцию существующего гидроузла с согласованием с органами охраны наследия.

Гипотеза № 4: благоустройство с применением инженерных решений

На наиболее подверженных затоплению участках (набережная у стен монастыря) предлагается стратегия контролируемого затопления. Благоустройство набережной у монастыря необходимо проектировать с учётом паводка:

• поднятие основных пешеходных дорожек выше расчётного уровня паводка;
• проницаемые мощения (гранитный отсев, бетонные плиты с широкими и водопроницаемыми швами) для снижения поверхностного стока;
• защита берегов от эрозии с помощью фашин – пучков ивовых прутьев, уложенных вдоль береговой линии (традиционная русская технология, идеально вписывается в культурный ландшафт);
• посадка влаголюбивых растений (ирга, дёрен и т. д.) для биологической фиксации склонов.

Гипотеза № 5: благоустройство территории микрорайона по принципам города-губки

Значительная часть паводкового объёма формируется не только за счёт разлива реки, но и из-за поверхностного стока с застроенных территорий. Гипотеза № 5 предлагает комплекс водно-зелёной инфраструктуры на прилегающем микрорайоне:

• дождевые сады и биоканавы вдоль улиц;
• зелёные кровли и фасады на общественных зданиях;
• водопроницаемые покрытия на парковках и тротуарах;
• фильтрующие колодцы и полосы;
• каменные ручьи и биоплато в скверах.

Все эти элементы накапливают первые миллиметры осадков и талого снега, снижая пик стока в реку и уменьшая нагрузку на ливневую канализацию.

Комплексный эффект и необходимость моделирования

Каждая из пяти гипотез вносит свой вклад:

• гипотезы № 1 и № 3 работают с объёмом (накопление и предварительная сработка);
• гипотезы № 2 и № 4 управляют скоростью и направлением потока;
• гипотеза № 5 снижает пик стока с урбанизированных территорий.

Совместный эффект – не арифметическая сумма, а синергия: замедление потока повышает эффективность накопления, а удержание воды в микрорайоне уменьшает объём, который должен принять шлюз и пруд.

Однако без количественного моделирования (гидравлического и гидрологического) остаются открытые вопросы:

1. какую площадь незастроенных территорий необходимо затопить для гарантированной защиты монастыря;
2. как изменится уровень воды ниже по течению при сработке пруда;
3. каков оптимальный график открытия/закрытия шлюза.

Статус проекта и перспективы

На текущий момент проект находится на стадии концепции и требует:

• сбора натурных данных (батиметрия реки, геодезия, уровни грунтовых вод);
• построения цифровой модели рельефа и гидротехнического расчёта;
• согласования с органами охраны памятников принципиальной возможности работ в охранной зоне;
• оценки стоимости и источников финансирования (возможный интерес – гранты фонда «История Отечества», программы «Развитие туризма» или федеральный проект «Сохранение объектов культурного наследия»).

Проект был представлен на премии АЛАРОС (Ассоциации ландшафтных архитекторов России), был высоко оценён жюри и вызвал устойчивый интерес профессионального сообщества. Эксперты отметили, что предложенный комплекс водного менеджмента органично соединяет инженерную эффективность с бережным отношением к культурному ландшафту, а также задаёт новый стандарт работы с паводковыми рисками на территориях наследия. Полученная обратная связь подтвердила корректность выбранного направления и будет учтена при последующем моделировании.

Только после подтверждения гипотез моделированием можно переходить к проектированию.

Заключение

Предложенный комплекс мер водного менеджмента для Тихвинского монастыря демонстрирует принципиально иной подход к паводковой защите объектов наследия: не «закрыться» от воды, а договориться с ней, распределяя избыточный объём во времени и пространстве с помощью восстановленных исторических шлюзов, затапливаемых парков, регулируемых плотин и зелёной инфраструктуры.

Такой подход не только снижает риски разрушения, но и создаёт новое качество городской среды – где вода становится не врагом, а партнёром в формировании ландшафта.

Над материалом работала Мария Сидоренко.

The post Комплексный водный менеджмент на территории объекта культурного наследия: гипотезы регулирования половодья и паводка в Тихвине first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

Разговор о том, на каких основаниях может строиться современное ландшафтное проектирование, в «Экоурбанисте» продолжается. После статьиЕвгения Сапунова, поставившей в центр обсуждения ботаническую типологию растительных сообществ, мы обращаемся к тексту Виктора Матасова, который предлагает посмотреть на тот же круг вопросов через географическую традицию и отечественную школу ландшафтоведения.

Для редакции важно, что такой поворот разговора ведёт к более широкой теме: кто такой экоурбанист сегодня и на каком методологическом основании может строиться эта профессия.

Большое количество внутренних ссылок в этом материале оставлено намеренно: они показывают, что подобный, пусть и опосредованный, диалог между разными авторами и подходами на страницах «Экоурбаниста» ведётся уже давно.

Сейчас, как нам кажется, настало время придать этому разговору новую форму – не только продолжить сбор профессиональных мнений и вынести ключевые вопросы в формат открытого обсуждения, в том числе круглого стола, но и соотнести его с образовательной практикой, где профессиональный разговор о городской природе уже получает прикладное продолжение, а интерес к теоретико-методологическому основанию профессии, возможно, требует отдельной проработки.

Постановка проблемы: кто проектирует городскую природу

Экоурбанист – это специалист, способный удерживать в поле зрения природу и город, пространство и процесс, форму и функционирование, культурную память и экономическую эффективность

Статья Евгения Сапунова, опубликованная недавно в «Экоурбанисте», поднимает фундаментальный вопрос: на каком языке ландшафтный архитектор разговаривает с природой?

Автор убедительно показывает, что обращение к научной типологии растительных сообществ – к трудам Сукачёва, Лавренко, Смирновой – позволяет преодолеть зависимость от западных образцов и создать национальную школу ландшафтного дизайна.

Ботаническая традиция даёт архитектору не просто набор видов, а понимание структуры, динамики, физиономии сообществ. Это необходимый, но недостаточный шаг.

В самом названии профессии «ландшафтный архитектор» заложена идея конструирования окружающей среды. Работая с ландшафтом, мы вступаем в диалог с системой, которая обладает собственной пространственной организацией, собственными временными ритмами, собственными культурными смыслами.

Сводить этот диалог к подбору растений – значит обеднять его. Всё же «ландшафтный» не значит «фитоценотический».

В последние годы в профессиональном сообществе всё чаще звучит слово «экоурбанист». Иногда его используют как синоним ландшафтного архитектора, работающего в городе. Иногда – как обозначение новой специализации на стыке урбанистики и экологии.

Но за этим термином стоит более серьёзная задача: переопределить саму профессию, расширив её границы.

Экоурбанист – это не архитектор, который выучил несколько экологических терминов, и не эколог, который научился чертить в AutoCAD. Это специалист, способный удерживать в поле зрения природу и город, пространство и процесс, форму и функционирование, культурную память и экономическую эффективность.

Предлагаемый ниже текст – попытка добавить штрихи к той методологической базе, которая, на наш взгляд, необходима для формирования этой профессии. Мы сознательно ограничиваем себя одной – географической – традицией, оставляя за скобками, например, экономические и технологические измерения, которые должны быть развиты в следующих выступлениях.

Географическое ядро: отечественная школа ландшафтоведения

Если ботаника даёт архитектору язык для разговора с растительностью, то география даёт язык для разговора с пространством, а через него – и со временем, и с процессами. Российская школа ландшафтоведения, сложившаяся в XX веке, представляет собой уникальный методологический ресурс, который почти не востребован в проектной практике. Между тем именно в этой традиции накоплены ответы на ключевые вопросы: что такое ландшафт, как он устроен, как функционирует, как изменяется и как взаимодействует с человеком.

Ландшафт как система природных и культурных компонентов

Культурный ландшафт – это результат длительного взаимодействия человека и природы, и игнорировать этот исторический слой означает проектировать среду, лишённую корней

В работах отечественных географов природный ландшафт понимается как сложный природный комплекс, состоящий из взаимосвязанных компонентов и связей между ними через потоки вещества и энергии: геологического фундамента, рельефа, поверхностных и грунтовых вод, почв, растительного и животного мира, климата.

В этой системе нет главных и второстепенных элементов: изменение одного из них влечёт за собой трансформацию других.

Для проектировщика это означает, что нельзя ограничиваться работой с растениями и формами рельефа, не учитывая гидрологию, почвенные процессы и микроклиматические особенности.

Любая проектная интервенция, будь то создание пруда или посадка лесной куртины, встраивается в сложную сеть природных взаимосвязей и либо усиливает их, либо разрушает.

К этому природному измерению в более поздних работах добавляется измерение культурное. Ландшафт предстаёт не только как природное тело, но и как текст, запечатлевший историю освоения, хозяйственные практики, символические значения. Культурный ландшафт – это результат длительного взаимодействия человека и природы, и игнорировать этот исторический слой означает проектировать среду, лишённую корней. Поэтому природный и культурный ландшафт часто рассматривают как «систему зеркал» в культурно-географической традиции или через принцип «ландшафтной индикации» в природно-географической – как способ описания всех остальных компонентов по одному из них.

Морфология ландшафта: рисунок территории

Проектируя парк или набережную, архитектор должен уметь читать этот рисунок, понимать логику его формирования, а затем – если необходимо – усиливать или корректировать его, но не стирать

Любой ландшафт обладает внутренней структурой. В работах Н. А. Солнцева разработана иерархия морфологических единиц ландшафта: местности, урочища, подурочища, фации. Ключевое значение для проектирования имеет понятие урочища – крупной морфологической части ландшафта, обособленной благодаря особенностям рельефа. Речная долина, балка, водораздельное плато – каждое урочище обладает собственным микроклиматом, собственными почвами, собственным растительным покровом. И когда мы говорим о растительности природной зоны, мы говорим прежде всего о плакорных позициях в рельефе, но при этом не стоит забывать и о других элементах катены.

Сочетание доминантных и субдоминантных урочищ создаёт то, что называют ландшафтным рисунком – устойчивую пространственную структуру, определяющую узнаваемый облик местности.

В работах А. С. Викторова дана математическая интерпретация формирования рисунка ландшафта как вероятностного процесса. На её основе возможно моделирование развития процессов эрозии, суффозии, термокарста и других явлений, что позволяет, например, анализировать риски прокладки линейных сооружений. Проектируя парк или набережную, архитектор должен уметь читать этот рисунок, понимать логику его формирования, а затем – если необходимо – усиливать или корректировать его, но не стирать.

Проблема многих современных проектов благоустройства состоит в том, что они игнорируют существующие мезоформы рельефа, превращая территорию в гладкую поверхность с искусственными холмиками, лишённую пространственной логики.

Такой подход не имеет ничего общего с работой с ландшафтом; это лепка из грунта, которая подчиняется исключительно композиционным представлениям автора, не учитывающим природную реальность.

Полимасштабность и иерархия: от каркаса к элементу

Ландшафт существует на разных масштабных уровнях, и профессиональная оптика должна быть способна переключаться между ними

В классическом ландшафтоведении был сформулирован принцип полимасштабности и иерархичности для описания влияния различных по пространственно-временному масштабу явлений. Во второй половине XX века классиком советского ландшафтоведения Владимиром Александровичем Николаевым была разработана классификация ландшафтов, отражающая различные принципы выделения геосистем на разных пространственных уровнях.

При исследовании территории на любом уровне часто говорят о «правиле триады». Частью какой более крупной системы является изучаемая территория и из каких подсистем она состоит? Этот вопрос связан и с тем, какие факторы пространственной дифференциации являются ведущими для того или иного уровня иерархии.

Для проектной практики этот принцип означает необходимость рассматривать каждое решение как минимум в трёх масштабах:

1. макро (региональный каркас, экологические коридоры, водосборные бассейны);
2. мезо (объектный уровень – парк, сквер, набережная);
3. микро (элементный – роща, пруд, группа деревьев, дренажная система).

Ни одно из этих измерений не может быть проигнорировано.

Проектирование парка без понимания его роли в экологическом каркасе города превращает объект в изолированную декорацию. Проектирование без внимания к микро-деталям – к взаимодействию растений с рельефом, к распределению влаги, к сезонным ритмам – оборачивается дорогостоящими ошибками в эксплуатации.

Экоурбанист должен уметь поднимать взгляд от элемента к каркасу и опускать взгляд – от каркаса к элементу.

Функционирование ландшафта: потоки вещества и энергии

Статичный взгляд на ландшафт – главное препятствие на пути к устойчивому проектированию

Природа не знает застывших картин; она существует как непрерывный процесс, как обмен веществом и энергией между компонентами.

В работах отечественных географов (М. А. Глазовская, К. Н. Дьяконов, И. И. Мамай, Н. Л. Беручашвили и др.) разработаны представления о динамике и функционировании ландшафта: суточные и сезонные ритмы, многолетние флуктуации, сукцессионные смены. Геохимия ландшафта описывает миграцию химических элементов по элементарным ландшафтам: с водоразделов вниз по склонам, в аккумулятивные позиции. Геофизика ландшафта даёт количественные параметры радиационного баланса, турбулентного обмена, влагооборота.

Для проектировщика это означает, что создаваемый объект должен рассматриваться не как готовая форма, а как процесс, задающий определённый сценарий развития:

• Как будет меняться водный режим при изменении покрытий? Как перераспределится сток?
• Как повлияет посадка деревьев на ветровой режим?
• Как будет стареть и обновляться растительность через 10, 20, 50 лет?

Ответы на эти вопросы требуют не только художественного вкуса, но и понимания физики, химии, гидрологии, почвоведения.

Сегодня существует довольно широкий спектр моделей и программ, позволяющих проводить сценарный анализ дальнейшей жизни проекта.

О чём этот текст сознательно не говорит: приглашение к другим дисциплинам

Ландшафт, особенно в городской среде, не сводится к природному телу: он одновременно является экономическим ресурсом, объектом управления, зоной конфликта интересов, полем для технологических инноваций

По сути, мы привели здесь только описание нескольких ключевых принципов ландшафтной теории: представление о компонентной структуре, связях между компонентами через функциональные вертикальные потоки вещества и энергии, иерархичность и полимасштабность ландшафтов, их пространственную морфологическую структуру и связь между ними через латеральные потоки, хроноорганизацию ландшафтов. Мы мало поговорили о природно-антропогенных и культурных ландшафтах.

Описанная выше методологическая рамка – географическая – даёт экоурбанисту язык для работы с пространством, временем и природными процессами. Но ландшафт, особенно в городской среде, не сводится к природному телу.

Он одновременно является экономическим ресурсом, объектом управления, зоной конфликта интересов, полем для технологических инноваций.

В этом тексте мы сознательно оставляем за скобками другие важные измерения, каждое из которых требует отдельного разговора.

Социально-экономическое измерение

Ландшафт в городе – это не только экосистема, но и социально-экономическая система

Исследования социального метаболизма, развиваемые в рамках экологической экономики, показывают, как город обменивается веществом и энергией с окружающей средой, и зелёная инфраструктура играет в этом обмене существенную роль.

Концепция социально-экологических систем, разработанная Элинор Остром, учит нас, что устойчивость общих ресурсов – парков, водоёмов, зелёных насаждений – зависит от институциональных условий, правил доступа и способности сообществ к самоорганизации.

Методы оценки экосистемных услуг позволяют перевести экологические блага в экономические показатели: снижение ливневого стока, фильтрация воздуха, рекреационная ценность, повышение стоимости недвижимости. Эти косвенные эффекты могут и должны быть посчитаны – не для того, чтобы подменить экологическую ценность экономической, а чтобы дать девелоперам и муниципалитетам аргументы для инвестиций в зелёную инфраструктуру, показать возврат инвестиций через капитализацию проектов, сделать устойчивость экономически рациональной.

Экоурбанист, владеющий этим языком, способен говорить с заказчиком на понятном ему языке выгод и рисков, не уступая при этом в экологической ответственности. Но этот язык пока почти не проникает в образование ландшафтных архитекторов, оставаясь уделом узких специалистов.

При таком подходе городская водно-зелёная инфраструктура будет описываться в рамках представлений о социально-экологической системе, для описания которой нужно пройти несколько типичных шагов.

Первый шаг:

1. выявление и приоритизация проблем (спроса на ЭУ);
2. выявление заинтересованных сторон, их мотиваций и целей;
3. анализ документов и управленческих практик.

Второй шаг:

1. оценка рекреационного использования и антропогенного пресса;
2. анализ технологических процессов содержания и ухода;
3. экономическая оценка затрат на создание ГЗИ.

Третий шаг:

1. классификация типов и инвентаризация основных элементов ГЗИ;
2. описание текущего состояния компонентов ГЗИ;
3. анализ потоков вещества и энергии с учётом процессов ухода.

Четвёртый шаг:

1. выбор индикаторов экосистемных услуг;
2. биофизическая оценка объёмов ЭУ;
3. экономическая оценка ЭУ.

Технологическое измерение: цифровой двойник и природа 4.0

Мы вступаем в эпоху, когда ландшафт становится ещё и цифровым

Социально-экологическая система превращается в социо-эколого-технологическую, и это требует от проектировщика новых компетенций.

Цифровые двойники позволяют моделировать парк или набережную задолго до начала строительства. Прогоняя несколько вариантов, можно оценить гидрологический режим при разных типах покрытий, динамику роста и старения растительности, распределение потоков посетителей. Инструменты на базе GIS, BIM и специализированных платформ, например цифрового двойника Москвы, существуют, но почти не используются в отечественной практике проектирования парков.

Концепция «Природа 4.0» фиксирует переход: природа перестаёт быть пассивным объектом и становится активным участником городской системы, оснащённым датчиками, системами обратной связи и автоматикой.

Умный парк – это не только «умные» лавочки, но и:

• системы автоматического полива, реагирующие на влажность почвы и прогноз погоды;
• датчики состояния растений, сигнализирующие о болезнях;
• приложения для садовников, подсказывающие, какой участок требует внимания;
• мониторинг посещаемости, шума, микроклимата в реальном времени.

Эти данные создают петлю обратной связи между проектировщиком, управляющей компанией и экосистемой, позволяя учиться на том, как живёт созданный ландшафт.

Дистанционное зондирование, лидарная съёмка, ГИС-технологии прочно вошли в предпроектный анализ. BIM постепенно переходит от зданий к территориям. Искусственный интеллект начинает помогать в подборе ассортимента растений, оптимизации дренажных систем, прогнозировании экосистемных услуг.

Экоурбанист не обязан становиться программистом, но он должен понимать логику цифрового моделирования, уметь формулировать задачу для разработчиков, интегрировать технические решения в художественную концепцию.

Культурно-антропологическое измерение

За рамками этого текста остался и круг вопросов, связанных с восприятием ландшафта горожанами, с локальной идентичностью, с практиками повседневности.

Как парк становится «своим» для разных групп жителей? Какие смыслы вкладывают люди в деревья, пруды, скамейки? Как проектируемая среда взаимодействует с неформальными практиками?

Эти вопросы лежат в поле социальной антропологии, городской социологии, культурной географии, и без их учёта даже самый экологически совершенный проект рискует остаться чуждым тем, для кого он создаётся.

Вместо заключения: к консорциуму дисциплин

Экоурбанист будущего – это специалист, способный выстраивать коммуникацию между разными профессиональными традициями, переводить с языка геохимии на язык экономики, с языка социальной антропологии на язык проектной графики

Статья Евгения Сапунова стала первым шагом в дискуссии о том, на каких основаниях должна строиться национальная школа ландшафтного проектирования.

Предложенный нами текст – попытка расширить этот взгляд за счёт географической традиции и показать, что ландшафтный архитектор, работающий в городе, должен владеть не только геоботаникой, но и морфологией ландшафта, пониманием полимасштабности, знанием динамических процессов.

Но ни ботаническая, ни географическая оптика не являются полными. Мы сознательно оставили за скобками экономические, технологические и социально-антропологические измерения, потому что каждый из них требует самостоятельной методологической проработки.

Мы приглашаем к диалогу экономистов, социологов, специалистов по городскому управлению, геоинформатиков – всех, кто может предложить свой язык описания городской природы.

Наша цель – не создать единую «теорию всего», а сформировать пространство, в котором разные дисциплины могут встретиться, обменяться инструментами и выработать общий понятийный базис

Это значит, с одной стороны, что раздел «Библиотека Экоурбаниста» с теоретико-методологическими наработками явно нужен сообществу наряду с такого рода образовательными программами, а не только с инструментарием и практическими навыками.

С другой стороны, экоурбанист будущего – это не универсальный солдат, владеющий всеми знаниями одновременно. Это специалист, способный выстраивать коммуникацию между разными профессиональными традициями, переводить с языка геохимии на язык экономики, с языка социальной антропологии на язык проектной графики.

Мы предлагаем продолжить дискуссию в рамках серии круглых столов, один из которых стоит посвятить образовательным вызовам:

• Как готовить специалистов, способных работать на стыке ботаники, географии, экономики и технологий?
• Какие дисциплины должны войти в базовые учебные планы?
• Как выстроить практику, чтобы выпускники не только знали теорию, но и умели применять её в реальных проектах?

На каком методологическом основании, по-вашему, должна строиться современная профессия экоурбаниста?

Мы готовы продолжить этот разговор в формате серии публикаций и будем рады откликам, возражениям и новым текстам – прежде всего из тех профессиональных областей, чьи подходы и языки пока не были подробно представлены в материалах, открывших эту дискуссию.

The post Ландшафт как географическое явление: к переопределению профессии экоурбаниста first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Зелёные крыши являются важной составляющей экологии современных городов, особенно для Москвы. Актуальность определяется ростом плотности застройки и сокращением свободных земельных ресурсов в мегаполисах, что приводит к дефициту озеленённых территорий и негативно влияет на экологию и качество жизни. Поэтому эксплуатируемые кровли становятся важным резервом для создания рекреационных зон.

Особый интерес вызывают стилобатные крыши, приобретающие особую значимость как практически единственный резерв для создания качественных озеленённых пространств. Традиционные подходы к благоустройству дворовых территорий в таких условиях часто оказываются несостоятельными – свободные земельные участки либо полностью отсутствуют, либо настолько малы, что не могут обеспечить необходимый уровень комфорта для жителей. Именно в этой ситуации стилобатные конструкции становятся важными элементами городского планирования, позволяя буквально «приподнять» часть ландшафта над землёй.

Столичная специфика

Развитие стилобатной урбанистики особенно характерно для Москвы, где исторически сложившаяся радиально-кольцевая структура города в сочетании с современными темпами строительства приводит к критической нехватке наземных территорий для озеленения. При подобной плотности застройки важен каждый квадратный метр земли, а вертикальное развитие городской среды становится не прихотью, а необходимостью. Стилобаты в этой ситуации выполняют двойную функцию – с одной стороны, они являются технической необходимостью для высотного строительства, а с другой – представляют собой уникальную платформу для создания полноценных рекреационных зон.

Международный контекст

Современная урбанистика демонстрирует яркие примеры повсеместного использования стилобатных дворов во многих странах, где плотность застройки и ограниченность земельных ресурсов сделали такие решения нормой, – это Сингапур, Япония, Китай, Южная Корея, США. В Сингапуре стилобатные платформы формируют многоуровневые озеленённые террасы, интегрированные в жилые и коммерческие комплексы. В Японии стилобаты трансформируются в сложные общественные пространства, объединяющие рекреационные зоны, торговые площадки и культурные объекты. Китай, в свою очередь, демонстрирует беспрецедентный масштаб, создавая стилобатные дворы, сопоставимые по площади с традиционными парками. Таким образом, опыт ведущих стран подтверждает, что стилобатные решения не только компенсируют нехватку земли, но и повышают качество городской среды.

Как показывает проект жилого комплекса «СЛАВА», российская практика только начинает осваивать этот потенциал, имея возможность учесть международный опыт. Стилобатное озеленение – это не временная мода, а устойчивый тренд, который будет только усиливаться по мере роста плотности застройки в крупных городах России.

Характеристики ЖК «СЛАВА»

Многофункциональный комплекс «СЛАВА» расположен в Москве на Ленинградском проспекте, находится в процессе строительства. Здания жилого комплекса состоят из 36 этажей; примерное количество жителей – 3 885 человек (1 295 квартир) на четыре башни.

Градостроительная ситуация в районе расположения жилого комплекса «СЛАВА» характеризуется высокой плотностью застройки и ограниченными возможностями для создания традиционных зелёных зон. Проект благоустройства кровли стилобата предлагает компенсировать дефицит общественных пространств за счёт рационального использования крыш. Однако основная сложность заключается в инсоляционном режиме: из-за близости высотных зданий значительная часть территории находится в тени. Для решения этой проблемы был проведён детальный анализ освещённости с использованием 3D-моделирования, что позволило выделить участки с минимальным солнечным светом и разработать адаптивный ассортимент растений.

Проект жилого комплекса включает: подземный паркинг; на первом уровне – небольшие сады, кинотеатр, места для встреч и отдыха, кафе, рестораны, магазины, спортивный центр и даже выставочное пространство. В окружении объекта расположены современные сервисы, где сосредоточены музеи и театры, кофейни, барбершопы и салоны красоты. На втором уровне располагается стилобат, на кровле которого находится приватный двор-сад площадью около 7 690 кв. м, рассчитанный на 10 % жителей жилого комплекса (389 человек).

Территориальная идентичность

Проект благоустройства эксплуатируемой кровли стилобата ЖК «СЛАВА» получил название «Тишина между тактами», то есть пауза в ритме города. Концептуальной основой проекта стала история места: с 1924 по 2006 год на месте жилого комплекса располагался завод «Слава» – крупное производство наручных, настенных и уличных часов. Это было место, создававшее время. В исходном проекте идея времени отображается в линиях зданий и золотом цвете. Проект «Тишина между тактами» развивает тему времени как символа движения и изменений, а также подстраивается под уже разработанные объекты, дополняя жилой комплекс теми зонами, которые ранее не были предусмотрены.

Функциональное зонирование учитывает высокую численность населения комплекса. Проект формирует пространство, способное удовлетворить разнообразные потребности жителей: отдых, йога, культурный досуг и экологическое просвещение. Пространство продумано таким образом, чтобы обеспечить гармоничное сосуществование различных зон и создать комфортные условия для всех категорий пользователей.

Тихая зона

По функциональному зонированию стилобат можно разделить на несколько частей. Зона тихого отдыха состоит из нескольких подзон с учётом расчёта на определённое количество человек.

Центральная зона

Озеленённый участок с включением трёх площадок для тихого отдыха. Это тематический участок, так как на каждой площадке установлена скульптура: на первой с севера – скульптура «Детство», где изображена дружба маленькой девочки и мальчика; на второй – «Юность» (уже молодая счастливая пара); на третьей – «Зрелость», с любящими друг друга пожилыми людьми.

Эта скульптурная композиция демонстрирует линейность времени через три ключевых этапа человеческой жизни, подчёркивая цикличность отношений и неизбежность изменений.

• Дети (мальчик и девочка) символизируют начало, чистоту и неосознанную дружбу. Их позы динамичны (обнимают друг друга в разговоре) – акцент на движении времени вперёд.

• Молодая пара – юность, романтика и страсть. Композиция статична – пауза в потоке времени, а близость фигур обозначает расцвет чувств.

• Пожилые люди – финал цикла: мудрость, усталость, принятие. Позы замкнуты (смотрят вдаль) – замедление времени; морщины – физическое угасание, но духовная близость.

Все фигуры выполнены в одной технике, но с возрастными изменениями фактуры. Скульптуры расположены в линейной последовательности (детство → юность → зрелость), что заставляет зрителя задуматься о быстротечности жизни, но также о непрерывности человеческих связей. Дружба детей перерастает в любовь, а затем в тихую привязанность старости, показывая, что время меняет формы, но не суть отношений.

По периметру расположены скамьи с контейнерным озеленением (перистощетинник лисохвостный Pennisetum alopecuroides (L.) Spreng.). В «зелёной зоне» представлена живая изгородь из кизильника блестящего (Cotoneaster lucidus Schltdl), который ограничивает куртины из свидины белой (Swida alba (L.) Opiz) и чубушника венечного (Philadelphus coronarius L.), а также рядовую посадку из ирги Ламарка (Amelanchier × lamarckii F.G. Schroed.). У площадок расположен цветник свободной формы. Подзона рассчитана на большие группы.

Смотровая площадка

Смотровая площадка располагается на 68 см выше, чем центральная часть. Круговые скамьи с клёнами гиннала (Acer ginnala Maxim. ex Rupr.) органично вписаны в пространство, не нарушая панорамного вида. Их замкнутая форма, напоминающая циферблат, символизирует бег времени.

Тихий «закрытый» отдых

Расположен южнее смотровой площадки и разделён на небольшие «островки», рассчитанные на малые и средние группы. Это зоны разной площади со скамьями, в которые включено контейнерное озеленение (барвинок малый Vinca minor L. и кизильник блестящий Cotoneaster lucidus Schltdl). В самой же «зелёной зоне» расположены стриженная свидина белая (Swida alba (L.) Opiz), клён гиннала (Acer ginnala Maxim. ex Rupr.) и спирея японская (Spiraea japonica L. f.).

Пространство тихого «закрытого» отдыха – словно остановленное время. Уголки для уединения, разделённые перегородками, создают ощущение камерности, будто каждый сидит в своём собственном часовом поясе. Здесь можно замедлиться, выпасть из потока суеты и побыть наедине с мыслями – минута превращается в вечность.

Круглые площадки

Круглые площадки на северо-западной части проектируемого объекта рассчитаны для всех групп, так как имеют разную площадь. В ассортимент данной территории вошла «история» из двух подзон: на одной половине – ассортимент из центральной части, а на второй – из тихой «закрытой».

Каждая площадка – как замкнутый цикл, где круговая скамья очерчивает границу. Посетители, сидящие по периметру, становятся частью этого круговорота – будто стрелки на циферблате. Большое количество таких площадок создаёт ощущение ритмичности, усиливая ассоциацию с отсчётом времени. Площадки имеют разные размеры, что символизирует часы, минуты, секунды.

Общественные зоны

У входов в жилые дома расположены следующие зоны: на севере – площадка для йоги с тематическим оборудованием; на юге – коворкинг со столами и сиденьями, где можно поработать на открытом воздухе и перекусить, взяв еду из дома или кафе. Площадки закрыты от улицы посадками из живой изгороди (кизильник блестящий Cotoneaster lucidus Schltdl) и куртин из свидины белой (Swida alba (L.) Opiz) и чубушника венечного (Philadelphus coronarius L.). Также зоны окружены неглубокими водоёмами, где едва заметно движение воды. Это создаёт ощущение тягучего времени, погружая зрителя в состояние умиротворения и спокойствия.

Отдельное место в проекте занимает «экозона» – просторная прямоугольная площадка с рельсами, по которым можно перемещать контейнеры с растениями. Передвижные столы и скамьи в данной зоне можно легко переставлять по площадке, что позволяет изменять конфигурацию пространства. Основная идея заключается в экологическом просвещении: жители могут высаживать любые растения, подписывать их и ими обмениваться. «Вагонетки», перемещающиеся по рельсам, символизируют линейное течение времени – от прошлого к будущему, а растения в них – как этапы жизни. Площадка окружена рядовыми посадками из клёна гиннала (Acer ginnala Maxim. ex Rupr.), живой изгородью (кизильник блестящий Cotoneaster lucidus Schltdl) и цветником свободной формы по краю.

Также была разработана детская зона – площадка, где тема времени отражается следующим образом: дети знакомятся с самыми быстрыми и медленными животными мира – это гепард, лев, африканский страус, дельфин-афалина, ленивец, улитка и гигантская черепаха. У каждого животного установлена табличка с информацией и интересными фактами. На детской площадке также имеются искусственные деревья, геопластика, горка, песочница, игровая лодка, качели, небольшой домик. Резиновое покрытие имитирует то воду, то сушу, создавая ощущение путешествия по разным мирам.

Рядом с детской площадкой возвышается амфитеатр, где родители могут присматривать за своими детьми. На данной площадке располагается контейнерное озеленение (барвинок малый Vinca minor L.), а рядовая посадка из спиреи японской (Spiraea japonica L. f.) ограничивает амфитеатр от детской площадки, но так, чтобы не перекрывать обзор. По периметру амфитеатра (полукругом) располагаются деревянные столбы для вертикального озеленения из винограда девичьего пятилисточкового (Parthenocissus quinquefolia (L.) Planch.).

Зелёная зона

За амфитеатром располагается «зелёная зона» с рядовыми посадками из клёна гиннала (Acer ginnala), где живая изгородь (кизильник блестящий Cotoneaster lucidus Schltdl) повторяет полукруг.

Также на западе и востоке проектируемой территории расположены лесные сады – посадки свободной формы, имитирующие лес. В ассортимент входят: можжевельник обыкновенный Hibernica (Juniperus communis L.), можжевельник горизонтальный (Juniperus horizontalis Moench), сосна горная (Pinus mugo Turra), рябинник рябинолистный (Sorbaria sorbifolia (L.) A. Braun), кочедыжник женский (Athyrium filix-femina (L.) Roth). Перечисленные хвойные виды – вне времени, они не подвержены изменениям.

Информационная зона представлена стендом свободной текучей формы из металла золотого цвета, имитирующим расплавленные часы. Он соединяет пять зелёных частей, на которых лучами посажена живая изгородь (кизильник блестящий Cotoneaster lucidus Schltdl), а свободное пространство занимают злаки.

Таким образом, было разработано многофункциональное пространство, в котором сочетается как тихий, так и активный отдых. Благодаря гибкой системе зонирования, позволяющей одновременно проводить разные по характеру мероприятия, стилобат превратился в полноценное общественное пространство, где каждый житель может найти занятие по душе.

Важнейшей частью проекта стал подбор растительного ассортимента, адаптированного к условиям Москвы и специфике затенённого стилобата. Основной акцент сделан на теневыносливые виды, которые способны развиваться при минимальной инсоляции. Ассортимент растений подобран с учётом их морозостойкости, низких требований к уходу и соответствия климатическим условиям Москвы.

Проект благоустройства эксплуатируемой кровли стилобата показывает практическую возможность решения актуальных задач современного градостроительства. Разработанные решения подтверждают, что даже при ограниченной площади и сложном микроклимате возможно создание комфортной и функциональной среды. Решения по компенсации инсоляции, продуманный растительный ассортимент и многофункциональное зонирование формируют устойчивую систему, где архитектура органично сочетается с природными элементами.

The post «Тишина между тактами»: эксплуатируемая кровля стилобата как искусственный парк в ЖК «СЛАВА» first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Введение: потерянный язык

Мы не умеем читать язык собственной природы

Посмотрите на современные российские парки. Газоны европейского типа, стриженые кустарники голландской селекции, «новая волна» по методу Пита Удольфа с имитацией американских прерий, чешские скальные мотивы, отсылки к нью-йоркскому парку Хай-Лайн. Природа России велика и разнообразна, однако это практически не отражено в ландшафтном дизайне нашей страны. Даже проекты в «русском стиле» нередко базируются на импортных сортах и западных композиционных приёмах.

Корень проблемы – в образовании. Ландшафтные архитекторы изучают историю западного садово-паркового искусства, но практически не изучают типологию российской растительности. Результат очевиден: мы не умеем читать язык собственной природы.

Исторический контекст: три века заимствований

Садово-парковое искусство зародилось в странах жаркого климата. Регулярный стиль, достигший апогея в Версале, пришёл в Россию как готовый образец и воплотился в парках Петергофа и Архангельского. При всём их великолепии это была адаптация французских и итальянских прообразов, а не развитие собственной традиции.

XVIII–XIX века принесли моду на английские пейзажные парки – Павловск тому свидетель. Климатически этот стиль ближе России, но и здесь мы видим копирование чужих природных образов. Традиция русской усадьбы могла бы стать основой национального стиля, однако усадебные парки сами копировали императорские сады, то есть те же западные образцы, и не ставили целью воссоздание природных сообществ России.

Сегодня у нас есть реальный шанс создать новый подход – на основе богатейшей отечественной науки о растительности

Методологический каркас: четыре принципа

Предлагаемая методология опирается на четыре взаимодополняющих принципа. Они не придуманы заново – собраны из уже существующего массива российской ботанической науки и адаптированы для практики ландшафтного проектирования.

Принцип первый: типологический

Россия обладает уникальным научным наследием в области классификации растительных сообществ. Для разных природных зон сложились разные научные школы, каждая из которых даёт ландшафтному архитектору готовый инструмент работы с природным образом.

Лесные сообщества описаны в классической системе В.Н. Сукачёва, где тип леса определяется через эдификаторную роль главной породы и характер напочвенного покрова: бор-брусничник, ельник-кисличник, дубрава снытевая – каждое название уже несёт в себе визуальный образ. Степи систематизированы в типологии Е.М. Лавренко: ковыльно-типчаковые, полынно-типчаковые, петрофитные – с принципиально разными фактурой и цветовой палитрой. Тундры описаны в работах Ю.И. Чернова и Н.В. Матвеевой: южная, типичная, арктическая тундра – с кардинально различной физиономией. Луговая растительность классифицирована А.П. Шенниковым, а современные исследования В.И. Василевича и А.Ю. Королюка дополняют эту картину пониманием позиций отдельных видов в луговых сообществах.

Отдельного внимания заслуживает европейская школа фитосоциологии Ж. Браун-Бланке, которая предоставляет количественную основу для практического проектирования. Индексы обилия и социабельности позволяют переводить описание природного сообщества в конкретные цифры посадочного задания: не просто «много ковыля», а обилие 4 и социабельность 4 – сплошные заросли с отдельными разрывами.

Принцип второй: физиономический

Если типологический принцип отвечает на вопрос «что это за сообщество?», то физиономический – на вопрос «как оно выглядит?». Методы физиономического анализа, разработанные Л.И. Рубцовым, предполагают описание внешнего облика сообщества через совокупность признаков: текстуру (крупнозернистую, мелкозернистую, однородную), силуэт (горизонтальный, вертикальный, куполообразный), цветовую палитру и её сезонную динамику, плотность и прозрачность пространства.

Именно физиономический анализ превращает ботаническую классификацию в материал для художника. Берёзовый лес – это не просто доминирование Betula pendula, это белые вертикали стволов, ажурная светло-зелёная крона, трепещущая листва, создающая подвижную световую игру, и открытое подлесочное пространство. Ковыльная степь – это серебристая горизонталь с мягкой рябью, тёплая охристая палитра в конце лета, скульптурные акценты полыней и катранов. Каждое сообщество имеет свой «портрет», и задача архитектора – научиться его читать.

Принцип третий: разновозрастность и динамика

Один из главных пороков традиционных городских насаждений – статичность. Деревья одного возраста, выровненные газоны, симметричные посадки. Природа устроена принципиально иначе.

«Новая лесная парадигма» О.В. Смирновой открывает архитектору понимание мозаично-цикличной организации природных сообществ. В естественном лесу одновременно существуют деревья разных поколений: старые патриархи, деревья среднего возраста, молодой подрост, «окна возобновления» на месте упавших стволов. Эта разновозрастность и создаёт ту живую неоднородность, которую мы интуитивно воспринимаем как «настоящий лес», в отличие от «посадки». На лугу разные виды занимают разные микропозиции – повышения и понижения рельефа, более сухие и более влажные пятна, – и это создаёт естественную мозаику, которую невозможно получить посевом однородной смеси.

Принцип разновозрастности требует от архитектора смены мышления: проектировать не статичную картину, а сценарий развития. Как сообщество будет выглядеть через год, через пять лет, через двадцать?

Принцип четвёртый: гиперболизация контрастов

Природа не всегда поражает нас в равной мере. Есть ландшафты, которые западают в душу навсегда, – и есть те, что не оставляют следа. В чём разница? Исследования В. Рамачандрана в области нейроэстетики объясняют это через механизм усиления ключевых признаков: наш мозг реагирует сильнее на преувеличенные, гиперболизированные стимулы, потому что эволюция настроила его на быстрое распознавание паттернов.

Это означает: если в природном сообществе есть характерный контраст – например, белые стволы берёз на тёмном фоне ельника или серебристая дымка ковылей над тёмной полынной горизонталью, – то в ландшафтной композиции этот контраст нужно усилить. Не копировать природу, а выделять в ней самое выразительное и делать это выразительное доминирующим. Принцип гиперболизации превращает типологию и физиономику из описательного инструмента в художественный.

Принцип ландшафт-аналогов и опыт «Зарядья»

Четыре описанных принципа образуют фундамент концепции ландшафт-аналогов. Ландшафт-аналог – это не копия природного сообщества, перенесённая в городскую среду, а художественная интерпретация его ключевых физиономических признаков с использованием растений, адаптированных к конкретным условиям участка.

Практический алгоритм включает семь шагов: постановку творческой задачи (какой природный образ мы хотим воссоздать?), анализ местных условий, изучение физиономии целевого сообщества, выделение ключевых визуальных характеристик, подбор ассортимента-аналогов, проектирование пространственной композиции и разработку сценария долгосрочного развития.

Парк «Зарядье» в Москве стал первой масштабной площадкой для проверки этой концепции:

• Берёзовая роща создавалась с применением принципа разновозрастности: сочетание взрослых деревьев, молодого подроста и «окон возобновления» по Смирновой формирует живую, неоднородную структуру, принципиально отличную от равновозрастной аллейной посадки.
• Луговые зоны используют мозаичное кошение – имитацию естественной неоднородности, при которой разные участки косятся в разное время, создавая волны цветения и поддерживая видовое разнообразие.
• Степная экспозиция выстроена на микрорельефе, создающем различные экологические ниши, с массовыми посадками ковылей для воссоздания характерной серебристой дымки.
• Тундровая зона воспроизводит полигональные структуры через каменные отсыпки и подушечные формы растений с резкими фактурными контрастами.

Шесть природных зон России представляют исчерпывающий арсенал образов для отечественного ландшафтного дизайна:

• Леса: ярусность, светотень, разновозрастность – модели для теневых участков и лесных куртин.
• Луга: трава по пояс, волна цветения, вертикальные и цветовые ярусы – основа натургарденов.
• Степь: скульптурность силуэтов, серебристо-охристая палитра, засухоустойчивость – материал для сухих садов.
• Тундра: мир подушек и лишайников, идеален для минималистичных микроландшафтов.
• Болота: текстурные перепады, водные линзы, контраст плотного и рыхлого – прототипы дождевых садов и фитомелиоративных зон.
• Субтропики черноморского побережья: ксерофитность, каменистость, выразительные силуэты – южные стили и шпалерные композиции.

Консорциум четырёх сил

Описанная методология не может быть реализована в одиночку. Её жизнеспособность обеспечивается только при совместной работе четырёх профессиональных сообществ.

• Ландшафтные архитекторы – художники, создающие образ. Они владеют принципами композиции, понимают запросы заказчика и пользователя, переводят научное знание в пространственное решение.
• Ботанические сады выполняют двойную роль. Во-первых, научное обоснование визуального образа: именно ботаники могут ответить, какое сообщество характерно для данного региона, каковы его физиономические доминанты, как оно меняется по сезонам и годам. Во-вторых, сортоводство и улучшение посадочного материала: выведение форм нативных видов с усиленными декоративными качествами, адаптированных к антропогенным нагрузкам городской среды, – задача, с которой ботанические сады справляются лучше, чем кто-либо другой.
• Высшие учебные заведения – образовательная платформа всей системы. Пока типология растительных сообществ не вошла в базовый курс подготовки ландшафтных архитекторов, методология будет оставаться уделом энтузиастов. Выпускники должны выходить с готовым инструментом: уметь читать типологию, применять физиономический анализ, проектировать с учётом принципа разновозрастности. Кроме того, студенты, выбирающие путь в питомниководство, должны с самого начала понимать требования природного дизайна к посадочному материалу: нативные виды, правильные формы, конкретные физиономические характеристики.
• Питомники – «краски» художника. Сегодня российский рынок посадочного материала ориентирован преимущественно на западный ассортимент. Методология ландшафт-аналогов создаёт конкретный и обоснованный запрос на нативные виды. Питомники, работающие в связке с ботаническими садами (наука – сорт – тираж) и с архитекторами (образ – спецификация – материал), получают чёткое техническое задание и понятный рынок сбыта.

Логика консорциума замкнута: наука формирует знание о природных образах → образование передаёт инструменты работы с ними → архитекторы создают проекты → питомники обеспечивают материал → ботанические сады дают научное сопровождение и улучшают ассортимент. Каждое звено усиливает остальные.

Выводы

Россия обладает уникальной научной традицией в изучении растительного покрова. Труды Сукачёва, Лавренко, Шенникова, Чернова, Матвеевой, Смирновой и других учёных – это не только академическое наследие, но и готовый методологический фундамент для национальной школы ландшафтного дизайна. Он ждёт своего часа.

Призыв к коллегам-практикам: начните работать с типологиями своего региона. Выйдите в поле с определителем. Договоритесь о совместном проекте с ближайшим ботаническим садом. Поставьте перед питомником задачу по нативным видам.

Природа России – неисчерпаемый источник образов. Нам есть что сказать миру на собственном языке.

Слово редакции

Сегодня слово редакции не открывает, а завершает этот материал. Нам показалось важным, чтобы оно прозвучало именно в финале, поскольку статья Евгения Сапунова стала поводом вновь обратиться к вопросам, которые уже поднимались в редакционных обсуждениях и в других городских сюжетах, но здесь проявились особенно ясно.

Для «Экоурбаниста» разговор об образовании значим ещё и потому, что сам экоурбанизм мы понимаем как более широкую работу с городской средой – на стыке ландшафтной архитектуры, планирования, инженерии и смежных дисциплин. В этом контексте материал можно рассматривать как одну из отправных точек для обсуждения фундаментальных оснований такой деятельности.

Нам близка мысль о необходимости возвращения к собственным природным основаниям. При этом важно видеть многослойность этой темы и разные варианты её интерпретации. Поэтому хочется, чтобы этот текст стал не завершением разговора, а поводом к его продолжению – в следующих публикациях и с новыми профессиональными акцентами.

Литература

• Сукачёв В. Н. Основы лесной типологии и биогеоценологии.
• Лавренко Е. М., Карамышева З. В., Никулина Р. И. Степи Евразии.
• Чернов Ю. И. Жизнь тундры.
• Матвеева Н. В. Зональность в растительном покрове Арктики.
• Шенников А. П. Луговедение.
• Рубцов Л. И. Деревья и кустарники в ландшафтной архитектуре.
• Смирнова О. В. Популяционная организация биоценотического покрова лесных ландшафтов.
• Рамачандран В. С. Мозг рассказывает. Что делает нас людьми.
• Braun-Blanquet J. Pflanzensoziologie: Grundzüge der Vegetationskunde.

The post Научная типология растительных сообществ как основа национальной школы ландшафтного дизайна first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

27 марта «Экоурбанист» провел круглый стол «Снег в городе. Зимняя эксплуатация городских территорий и ЖК». Поводом для разговора стала прошедшая зима, которая вновь обострила вопросы уборки снега, применения реагентов, состояния озеленения, покрытий и дворовой инфраструктуры.

Прошедший сезон особенно остро показал, что зимняя эксплуатация больше не сводится к оперативной уборке: участившиеся циклы «таяние–замерзание», экстремальные снегопады и усиливающееся влияние климатических изменений всё заметнее сказываются на городской инфраструктуре.

Не случайно сама тема круглого стола была вынесена в отдельное профессиональное обсуждение: как прозвучало в начале встречи, решение о его проведении Алексей Саянов (Гильдия ЛАИН, «Экоурбанист») и Танита Соколова (АНО «Центр экологического воспитания и социальных проектов „Перезагрузка ценностей“») приняли ещё месяц назад на мероприятии Центра экологических реформ, когда стало очевидно, что этот разговор назрел и требует междисциплинарного формата.

В обсуждении приняли участие представители девелоперских компаний, научного сообщества, ландшафтные архитекторы, экологи и специалисты в сфере ЖКХ.

Разговор был выстроен вокруг трёх крупных тем: проектирование и эксплуатация, экологические последствия зимнего содержания, а также нормативно-правовые и экономические аспекты.

Такой подход позволил рассмотреть проблему комплексно – от проектной концепции до эксплуатационных решений, экологических последствий и управленческих выводов.

Одним из важных практических акцентов стал опыт жителей и управляющих команд, которые стараются сокращать использование реагентов на локальном уровне. В обсуждении прозвучало, что даже на уровне одного жилого дома можно выстраивать более бережную модель зимнего содержания: усиливать ручную уборку, быстрее очищать основные маршруты и по возможности не смешивать снег с химическими материалами. Одновременно участники говорили и о другой стороне проблемы – о том, что в городском масштабе снег с дорог и тротуаров по-прежнему нередко попадает на озеленённые участки, ухудшая состояние посадок.

Мария Виноградова (частный практик с опытом в благоустройстве более 5 лет) сосредоточилась на разрыве между проектированием и эксплуатацией, и именно здесь в дискуссии особенно ясно прозвучала одна из центральных проблем: многие пространства по-прежнему проектируются как «летняя картинка», без полноценного зимнего сценария, логистики уборки и мест для работы со снегом.

Мария Чеботарьи Таисия Силкина (компания GloraX) продолжили эту тему уже с позиции проектировщиков. Они предложили рассматривать снег как систему с собственным циклом: выпадение, перенос, складирование, таяние и отвод воды. Такой подход требует заранее отвечать на конкретные вопросы: что очищается в первую очередь, куда перемещается снег, где он временно хранится и как затем отводится талая вода. Иными словами, зимний сценарий должен становиться частью нормального проектного мышления, а не оставаться приложением к «летнему» благоустройству.

Экологический блок показал, что проблема реагентов не сводится к общему тезису «за» или «против». Наталия Ушакова (АНО «Московский экологический регистр», Академия стандартизации, метрологии и сертификации Росстандарта) говорила о необходимости более цельного и межведомственного подхода, в котором учитываются не только требования безопасности, но и экономические потери от повторяющегося цикла: благоустройство, зимнее содержание, повреждение среды, новое восстановление. В этом контексте прозвучала идея более системного «зелёного стандарта» зимнего содержания.

Ольга Ромзайкина (Российский университет дружбы народов им. Патриса Лумумбы, Smart Urban Nature) представила результаты исследований воздействия солей на дождевые сады и почвенные субстраты. Из обсуждения следовало, что реагенты быстро ухудшают состояние почвенной микробиоты и влияют на свойства субстратов, хотя конструкция дождевых садов частично помогает быстрее вымывать соли и снижать вторичное засоление. Отдельно прозвучала важная практическая рекомендация: такие элементы водно-зелёной инфраструктуры требуют не только грамотного устройства, но и отдельного регламента обслуживания после зимы.

Сергей Сиваев (НИУ ВШЭ) предложил посмотреть на тему и в более широком сравнительном контексте. Обращение к зарубежному опыту показало, что даже крупные города по-разному выстраивают модели зимнего содержания, а значит, устойчивые решения невозможно свести к одной универсальной схеме – они всегда зависят от местных условий, инфраструктуры и управленческих подходов.

В заключительной части участники перешли к нормативной базе и экономике. Илья Резников (ОСВПИ, компания «Ревертек») обратил внимание на то, что долговечность покрытия и его зимняя работоспособность во многом зависят от правильного выбора материалов и конструктивных решений ещё на стадии проекта. Для этой темы особенно важен диалог между производителями, проектировщиками и эксплуатацией.

Отдельно в обсуждении прозвучала и тема «экономики снега в городе», на которую обратила внимание Вероника Межецкая (Научно-исследовательский центр муниципальной экономики, журнал «ЖКХэксперт: экономика и право»). Речь шла о том, что зимнее содержание нужно оценивать не только через стоимость текущей уборки, но и через весь контур сопутствующих расходов – от организационных решений и хранения материалов до последующего восстановления городской среды. Ключевой управленческий вывод здесь прозвучал предельно ясно: считать нужно полный жизненный цикл затрат, а не только цену сезонных работ.

Всё обсуждение подтвердило, что зимняя эксплуатация больше не может рассматриваться только как вопрос сезонной уборки: она напрямую связана с проектированием, эксплуатацией, экологией и экономикой городской среды. Это поле, где сходятся проектирование, городская экология, экономика, нормативное регулирование и повседневный опыт жителей.

Для «Экоурбаниста» особенно важно, что разговор получился не только проблемным, но и прикладным: участники обсуждали пилотные подходы, необходимость методических материалов и более тесную связку между теми, кто проектирует, строит, эксплуатирует и исследует городскую среду.

После круглого стола тема получила практическое продолжение: 8 апреля 2026 года в 11:00 по московскому времени в Союзе российских городов в Москве пройдёт экспертно-практическое совещание «Снег и паводок в городе. Организационные, финансовые и технические аспекты», в котором примут участие и представители «Экоурбаниста».

Редакция «Экоурбаниста» благодарит спикеров, участников и партнёров круглого стола за содержательный и прикладной разговор. Партнёрами мероприятия выступили Smart Urban Nature (SUNLAB), Гильдия ландшафтных инженеров, Отраслевой союз участников рынка вибропрессованных изделий и элементов благоустройства (ОСВПИ), отраслевой журнал по ЖКХ, Центр экологических реформ, АНО «Центр экологического воспитания и социальных проектов „Перезагрузка ценностей“», а также информационный канал-афиша экологических событий. Участие ОСВПИ в лице Ильи Резникова стало логичным продолжением профессионального разговора, который ранее уже был начат на страницах «Экоурбаниста» в публикации о водопроницаемом мощении как инструменте водно-зелёной инфраструктуры.

Контакты оргкомитета: pr@ecourbanist.ru, +7 (933) 717-10-84

Организатор:
Журнал и школа "Экоурбанист"

Организатор:
АНО «ПЛЕД»

Партнеры круглого стола

Smart Urban Nature (SUNLAB) – это научно-прикладная компания в области ландшафтно-экологического планирования и анализа состояния городских экосистем и их компонентов: воздуха, почв, зеленых насаждений, поверхностных и грунтовых вод.

Гильдия Ландшафтных Инженеров (Гильдия ЛАИН) создана для объединения и координации деятельности специалистов в области ландшафтного проектирования и инженерии для содействия формированию окружающей среды, отвечающей принципам устойчивого развития и «зелёного» строительства.

ОСВПИ - Отраслевой союз участников рынка вибропрессованных изделий и элементов благоустройства. Создан для объединения и координации деятельности производителей вибропрессованных изделий и элементов благоустройства с целью развития отрасли, внедрения устойчивых технологий и повышения качества городской среды. 

/>

Отраслевой профессиональный журнал по ЖКХ: комментарии ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ экспертов, обзор документов, региональная, судебная и антимонопольная практика, оплата и нормирование труда, практика бухгалтера, кадры в ЖКХ, охрана труда, цифровизация в ЖКХ.

/>

Центр экологических реформ  — экспертная организация, объединяющая глубокую отраслевую экспертизу, юридическую практику и системное понимание государственного управления. С 2019 года Центр обеспечивает полный цикл консультационной поддержки: от проведения судебных экспертиз и экологического аудита до разработки стратегических документов — таких, как региональные, муниципальные и корпоративные экологические стандарты.

АНО «Центр экологического воспитания и социальных проектов „Перезагрузка ценностей“» — это площадка для объединения инициатив, идей и ресурсов в сфере экологии и устойчивого развития. Организация формирует живое пространство взаимодействия, где переработчики находят надёжных поставщиков вторичного сырья, а авторы экологических и социальных проектов получают поддержку, развитие и возможности для реализации.

«Перезагрузка ценностей» выступает связующим звеном между бизнесом, обществом и инициативными сообществами, помогая выстраивать эффективные партнёрства, продвигать экологическую культуру и создавать реальные решения для будущего.

/>

Информационный канал-афиша об Экологических событиях.

The post Зима как проектная задача: о чём говорили на круглом столе «Снег в городе» first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.