В октябре вопросы жилья и качества городской среды вновь оказываются в центре профессиональной повестки: 5 октября отмечались World Habitat Day и World Architecture Day, а 31 октября отметят World Cities Day.

Для «Экоурбаниста» этот месяц стал поводом последовательно посмотреть на то, как принципы устойчивого развития переходят в проектную практику.

В материале «Экология должна быть экономичной: как ВЗИ переходит из концепции в рабочий проект» мы говорили о водно-зелёной инфраструктуре как части реального проектного процесса.

Теперь возвращаемся к итогам WUF13, прошедшего 17–22 мая 2026 года в Баку, чтобы рассмотреть жильё уже в более широком масштабе – во взаимосвязи с территорией, инфраструктурой, климатической адаптацией и качеством городской среды.

Эта же логика – учитывать климатические риски и особенности территории уже на стадии принятия проектных решений – лежит в основе курса «Экоурбаниста» «Климатическая адаптация городской среды».

Что WUF13 меняет в подходе к проектированию жилья

По оценке UN-Habitat, приведённой в фоновом докладе WUF13, глобальный жилищный кризис затрагивает более 2,8 миллиарда человек, в том числе 1,1 миллиарда жителей неформальных поселений и трущоб. Чтобы к 2030 году обеспечить около 3 миллиардов человек жильём, отвечающим базовым требованиям, мировая потребность должна покрываться темпом примерно 96 тысяч единиц жилья в день. При таком масштабе задачи невозможно планировать жильё в отрыве от землепользования, инфраструктуры, транспорта, базовых услуг, общественных пространств и долгосрочного управления территорией.

Для пространственного и ландшафтного проектирования это подчёркивает критическую роль ранних стадий планирования: именно на них закладываются условия, от которых зависит, станет ли застройка адаптивной, устойчивой и жизнеспособной в долгосрочной перспективе.

На основе ключевых сообщений WUF13 и трёх ключевых диалогов форума – «The Global Housing Crisis: What is the Plan?» («Глобальный жилищный кризис: каков план действий?»), «The Climate-Housing Nexus» («Взаимосвязь климата и жилища») и «The Social and Economic Power of Housing» («Социальная и экономическая роль жилища») – я сформулировала десять выводов, которые считаю ключевыми для проектной практики.

Статистические данные и общая рамка материала опираются на материалы WUF13 и UN-Habitat, а проектные акценты отражают мою профессиональную интерпретацию как специалиста в области ландшафтного и пространственного проектирования.

1. Реализация жилищных проектов требует системного планирования

Жильё функционирует только в связке с землёй, инженерной и транспортной инфраструктурой, базовыми услугами и общественными пространствами. Когда эти элементы планируются раздельно, усиливается пространственное неравенство, снижается доступность услуг и растут будущие эксплуатационные затраты. Поэтому для проектной практики ключевая задача – увязать жильё с системами, которые делают районы доступными, обеспеченными базовыми услугами, климатически устойчивыми и социально жизнеспособными.

2. От выделения земли – к готовности территории

Сам факт выделения участка под застройку ещё не означает его градостроительной готовности. Территория готова к жилищному развитию тогда, когда на ранних стадиях проработаны параметры, определяющие качество будущей среды: вода, рельеф, экология, мобильность, общественные пространства, базовые услуги и долгосрочная эксплуатация. При высокой потребности в новом жилье особенно важно различать факт выделения участка и его реальную готовность к развитию: недостаточно подготовленные площадки могут ещё до начала строительства формировать инфраструктурный долг – потребность в последующем дорогостоящем строительстве инженерных сетей, дорог и социальных объектов, которая сохраняется на десятилетия. Поэтому на ранней стадии важно оценивать не только возможность размещения застройки, но и условия, от которых будет зависеть качество будущей городской среды. Примером такого превентивного подхода стал мастер-план Экополиса на Сахалине, где при работе с территорией учитывались природный контекст, геологические, гидрологические и метеорологические факторы, а также масштаб территории. Эти параметры задавали рамку дальнейших решений – от инфраструктурной логики до системы открытых пространств – и позволяли снизить риск фрагментарного развития, при котором жилая застройка рассматривается отдельно от инженерной инфраструктуры, транспортного каркаса и экологических решений.

3. Ландшафт должен учитываться на ранних этапах проектирования

Ландшафт следует рассматривать не как завершающий слой благоустройства, а как часть пространственной и экологической основы жилищного развития. Вода, почва, биоразнообразие и другие природные компоненты городской среды влияют на климатическую устойчивость, экологическую связность и благополучие жителей. В проектной практике к этому добавляются вопросы затенения, пешеходных связей, общественных пространств, содержания территории и сценариев её повседневного использования. Чем раньше эти параметры учитываются в проекте, тем сильнее ландшафт влияет на жизнестойкость, функциональность и пространственную связность будущей среды. Это снижает риск последующей дорогостоящей модернизации района.

В концепции благоустройства ЖК «Портленд» ландшафт рассматривался как основа пространственных сценариев жилой среды у воды. Уже на ранней стадии учитывались положение участка вдоль реки, пешеходные связи, переходы между дворовыми и общественными пространствами, а также разные сценарии повседневного использования территории. Это позволило сформировать связанную систему пространств разной интенсивности, в которой благоустройство отвечает не только за визуальное качество среды, но и за её функциональность, доступность и долгосрочное использование.

4. Климатическая устойчивость определяется качеством среды 

В 2023 году на сектор зданий и строительства приходилось 32 % мирового спроса на энергию и 34 % связанных с энергетикой выбросов углекислого газа. Это означает, что в жилой застройке климатическая повестка должна затрагивать не только сами здания, но и среду района. Проектные решения должны учитывать риски подтопления и перегрева, снижать энергопотребление и связанные с ним выбросы и формировать более устойчивые сценарии повседневного использования. В масштабе района это выражается через водно-зелёную инфраструктуру: управление водой, затенённые пешеходные связи, водопроницаемые покрытия и общественные пространства, удобные для ежедневного использования. Такие решения помогают снижать тепловую нагрузку, управлять ливневыми стоками, поддерживать экологическую связность и долгосрочную пригодность района для жизни. В мастер-плане Лишуя в Китае эта логика раскрыта через природные коридоры и реку как главную пространственную артерию территории. Прибрежные зоны, террасные парки, маршруты у воды и водные связи формируют водно-зелёный каркас, который способствует управлению водой, снижению перегрева и созданию комфортных повседневных маршрутов. Так климатическая адаптация становится частью самой структуры района, а не отдельным набором технических решений.

5. Качество среды определяет социальную и экономическую устойчивость района

Качество жилищной застройки определяется не только самими зданиями, но и жилой средой: улицами, активными первыми этажами, зонами отдыха и объектами повседневного обслуживания. Согласно WUF13, жильё и доступ к базовым услугам рассматриваются как ключевые условия городского благополучия: они влияют на физическое здоровье, чувство безопасности и принадлежности, а также социальные связи. При этом строительство жилых и нежилых зданий имеет значительный экономический вес: на отрасль приходится около 13 % мирового ВВП, а в ней занято 7,7 % мировой рабочей силы. Поэтому инвестиции в качество жилой среды – это не дополнительный слой благоустройства, а часть долгосрочной ценности района для жителей, локального бизнеса и городской экономики.

6. Неформальные поселения требуют поэтапного улучшения, а не радикального вмешательства

По данным фонового доклада WUF13, около 1,1 миллиарда человек – каждый восьмой житель Земли – живут в неформальных поселениях и трущобах, в том числе 350–500 миллионов детей. Эти данные показывают, что для значительной части горожан остаются недоступными земля, жильё и базовые услуги. Для преобразования таких территорий приоритетным считается улучшение условий непосредственно на месте – in situ, то есть без массового сноса и переселения жителей: подключение базовых услуг, защита прав на владение и пользование жильём и землёй, а также поэтапное развитие района с учётом сложившихся социальных связей и локальной экономики.

7. Доступность жилья определяется не только стартовой стоимостью

Доступность жилья нужно оценивать по совокупным затратам на протяжении всего жизненного цикла. Экономия на качестве проектирования, строительных решений и инженерных систем может обернуться повышенными расходами на энергоснабжение, обслуживание и последующую модернизацию. Поэтому доступное жильё должно оставаться доступным не только при покупке или строительстве, но и в процессе эксплуатации.

8. Жилищная политика требует более гибких финансовых инструментов

По материалам сессии WUF13 From Screening Out to Upgrading Creditworthiness: Rethinking Housing Finance for Informal Earners in Emerging Economies, формальные системы жилищного финансирования в развивающихся экономиках исключают 50–80 % городских домохозяйств, особенно занятых в неформальном секторе, поскольку ориентированы на стабильный доход и стандартные механизмы оценки кредитоспособности.

Поэтому жилищная политика не может строиться только вокруг ипотеки и стандартных кредитных механизмов: они не учитывают разные формы владения и сценарии поэтапного улучшения жилищных условий. Речь идёт не об одном универсальном инструменте, а о более гибкой системе жилищного финансирования – поддержке аренды, кооперативного жилья, поэтапного улучшения жилищных условий и локальных инициатив. Такие механизмы особенно важны для тех групп населения, которые не имеют стабильного доступа к банковскому кредитованию или не могут сразу приобрести готовое жильё.

9. Близость повседневных функций не заменяет городскую связанность

Концепция 15-минутного города применима на уровне района, но её нельзя сводить только к близости повседневных функций к дому. Школы, магазины, парки и базовые услуги рядом с жильём важны, но они не заменяют транспортную связанность, доступ к рабочим местам и равномерную обеспеченность районов городской инфраструктурой. Поэтому 15-минутный город должен работать как часть более крупной городской системы. В ландшафтном планировании действует тот же принцип: улицы, дворы и общественные пространства становятся устойчивее, когда связаны с экологическими и территориальными системами городского масштаба.

10. Городская политика нуждается в инфраструктуре реализации

Для воплощения городских стратегий недостаточно политических решений и финансирования. Не менее важны компетенции, методики и инструменты, которые позволяют адаптировать решения к конкретному контексту. На сокращение разрыва между повесткой и реализацией были направлены два новых формата WUF13. В Хабе практик представили 171 решение из 84 стран, а Академия WUF объединила обучение, исследовательский обмен и профессиональные дискуссии, призванные связать научные знания, городскую политику и практику реализации проектов. В таком подходе проектирование – инструмент реализации городской политики в конкретных пространственных решениях.

Что это означает для проектной практики

Для проектной практики эти выводы сводятся к одному: жилой проект следует оценивать не только по количеству квадратных метров и набору элементов благоустройства, но и по тому, какую территориальную систему он создаёт. Вода, рельеф, транспорт, общественные пространства, повседневные услуги и будущая эксплуатация должны быть увязаны до того, как зафиксированы основные параметры застройки. Для ландшафтного проектирования это означает необходимость включаться в работу на ранних стадиях, когда принимаются решения о плотности, связях, размещении общественных функций, водоотведении, зелёном каркасе и логике обслуживания территории. На этом этапе задача ландшафта – не оформлять уже заданную схему, а проверять её жизнеспособность: насколько район связан с окружением, как работает вода, где формируются комфортные маршруты, какие пространства будут востребованы ежедневно и какие решения не приведут к избыточным затратам на эксплуатацию. Без такого системного подхода дефицит жилья может быть сокращён количественно, но воспроизведён уже как дефицит качественной городской среды – фрагментарной, с недостатком общественных функций и потребностью в последующей дорогостоящей модернизации.

Блиц с ИИ: что делает жильё частью города

Краткие ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Почему жильё нельзя проектировать отдельно от территории?

Потому что качество жилой среды зависит не только от самих зданий. На него одновременно влияют транспорт, инженерная инфраструктура, общественные пространства, доступ к повседневным услугам, вода, рельеф и будущая эксплуатация территории. Если эти элементы проектируются раздельно, проблемы закладываются ещё до начала строительства.

Когда ландшафт должен включаться в работу над жилым проектом?

На ранних стадиях, когда определяются плотность застройки, связи, водоотведение, зелёный каркас и размещение общественных функций. После фиксации основной планировочной схемы возможности ландшафта влиять на устройство территории уже существенно сокращаются.

Что означает реальная готовность территории к жилищному развитию?

Недостаточно юридически выделить участок под застройку. Нужно понимать, как он связан с транспортом и инженерными сетями, как на территории работает вода, где будут находиться общественные пространства и услуги и как район будет обслуживаться после строительства.

Почему доступность жилья не заканчивается на цене покупки?

Потому что расходы продолжаются весь жизненный цикл здания. Энергопотребление, обслуживание инженерных систем и будущая модернизация могут сделать изначально недорогое жильё затратным в эксплуатации.

Может ли 15-минутный район существовать сам по себе?

Нет. Близость школ, магазинов, парков и повседневных услуг важна, но район всё равно должен быть связан с рабочими местами, транспортом и инфраструктурой городского масштаба. Локальная доступность дополняет городскую связанность, а не заменяет её.

Какой вопрос стоит задать первым при проектировании нового жилого района?

Не только сколько жилья здесь можно разместить, но и какую городскую систему создаст эта застройка: как она будет связана с транспортом, инфраструктурой, общественными пространствами, природным каркасом и будущей эксплуатацией территории.

Источники

1. UN-Habitat. WUF13 Background Paper: Housing the World: Safe and Resilient Cities and Communities.
2. UN-Habitat. WUF13 Dialogues.
3. UN-Habitat. Integrating Nature-based Solutions into Urban & Territorial Planning – Building Biodiverse & Resilient Cities.
4. UNEP, Global Alliance for Buildings and Construction. Global Status Report for Buildings and Construction 2024/2025: Not Just Another Brick in the Wall. 2025.
5. UN-Habitat. From Screening Out to Upgrading Creditworthiness: Rethinking Housing Finance for Informal Earners in Emerging Economies. WUF13 session.
6. UN-Habitat. WUF13 Practices Hub to Spotlight Real-World Housing Solutions. 2026.
7. UN-Habitat. WUF Academy to Bridge Research, Training and Housing Practice. 2026.

The post Жильё как система: десять выводов по итогам WUF13 для проектирования городской среды first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

5 октября в международной повестке объединяются две близкие темы – среда обитания и архитектура. Поэтому разговор о водно-зелёной инфраструктуре в этот день особенно уместен: ВЗИ показывает, как проектные решения могут одновременно работать на устойчивость территории, качество городской среды и повседневный комфорт жителей.

Для «Экоурбаниста» это повод продолжить разговор о водно-зелёном городском каркасе как новой норме развития городов. Эту тему журнал и школа «Экоурбанист» обсуждали на паблик-токе в рамках ParkSeason Expo 2026: эксперты говорили о том, как природные системы становятся базовой инфраструктурой качества городской жизни, влияют на управление дождевыми водами, микроклимат, устойчивость территорий и экономическую эффективность решений.

Ранее в этой серии мы уже говорили о луговых газонах как элементе городского водно-зелёного каркаса, затем – о городе как культурном ландшафте, где реки, рельеф и геосистемы становятся основой устойчивой среды, а после обращались к мировой истории ВЗИ и тому, как города учились работать с дождевой водой. Теперь переходим к ещё одному прикладному вопросу: что должно произойти, чтобы ВЗИ не осталась красивой концепцией, а стала частью реального проекта благоустройства или жилой застройки.

Водно-зелёную инфраструктуру часто обсуждают через набор узнаваемых элементов: дождевые сады, зелёные кровли, проницаемые покрытия, водоотвод в зелёные зоны. Но в реальном проекте каждый из этих элементов должен пройти длинный путь: от идеи и концепции до рабочей документации, стройки и проверки того, как решение выполнено на площадке.

Изображения к материалу взяты из презентации Гиляны Бадмаевой, подготовленной к выступлению на ParkSeason Expo 2026.

Какие решения проще внедрять уже сейчас

Самые доступные для внедрения элементы ВЗИ – водопроницаемые покрытия, отвод воды в зелёные зоны, грамотная вертикальная планировка и зелёные крыши. В практической проектной логике к этому набору добавляются системы дождевых садов: они работают не как декоративное озеленение, а как рассчитанные элементы управления дождевой водой.

Проницаемые покрытия могут появляться почти в каждом проекте, но на практике даже с ними возникают сложности. Часть застройщиков по-прежнему предпочитает укладывать покрытия на бетонное основание или цементно-песчаную смесь, хотя водопроницаемая конструкция требует другой логики устройства – как мы уже показывали на примере экопарковки как инженерного элемента ВЗИ.

Главная функция такого покрытия – задержать часть дождевой воды и не отправлять весь объём стока сразу в ливневую канализацию. Если покрытие выполнено на грунтовом основании, оно также помогает пополнять водоносный горизонт и поддерживать растения влагой.

Это особенно важно для привычных городских ситуаций, когда вода после дождя стоит лужей рядом с деревом или газоном, но не попадает к корням. При корректной вертикальной планировке и правильном основании вода может работать на зелёную зону, а не перегружать инженерные сети.

Зелёная кровля: удержание воды и дополнительная среда

Зелёные кровли – один из элементов ВЗИ, работающих на удержание дождевой воды. Часть осадков задерживается в конструктивных слоях кровли, субстрате и растительном покрове, поэтому такая кровля участвует в управлении поверхностным стоком.

О зелёных кровлях как технологическом решении «Экоурбанист» уже писал в материалах о ГОСТе на зелёные крыши, проекте GREEN ROOF PRO и распространённых мифах о кровельном озеленении: там подробнее разобраны нормативные требования, мониторинг, уход, нагрузки и способность кровель удерживать осадки.

Зелёные кровли могут применяться шире, чем принято считать. Даже если кровля не используется как общественное пространство, она способна выполнять экологическую функцию – например, становиться дополнительной средой для птиц. Но для заказчика такое решение не всегда очевидно: зелёная кровля должна быть заложена в проектную логику и доведена до рабочей документации.

Дождевой сад – это рассчитанный элемент

Дождевые сады часто воспринимаются как декоративное озеленение. На практике это элемент, который должен принимать, задерживать и перераспределять дождевую воду. Поэтому дождевой сад нужно рассчитывать: важно понимать, с какой территории приходит вода, – подробнее об устройстве таких решений «Экоурбанист» писал в рекомендациях по дождевым садам в умеренном климате.

Сам по себе дождевой сад не решает большую проблему подтопления. Он работает как небольшой инструмент внутри более крупной системы управления дождевой водой. Если проблема относится ко всей территории, одного отдельного элемента будет недостаточно.

Исключение – локальные и пилотные ситуации. Если на участке уже видно место, где вода регулярно стоит на газоне, дождевой сад может стать понятным пилотным решением: вода направляется в специально подготовленное понижение, а не остаётся лужей на поверхности.

Экология должна быть экономичной

Один из ключевых тезисов ParkSeason Expo 2026 – «экология должна быть экономичной, экономия должна быть экологичной». Для проектов ВЗИ это означает, что природоподобные решения не должны автоматически восприниматься как удорожание благоустройства.

Экономический эффект может возникать не потому, что природоподобные решения обязательно дешевле традиционных. Он появляется за счёт того, что часть дождевой воды задерживается, накапливается или уходит в зелёные зоны, а значит – снижается нагрузка на традиционную инженерную инфраструктуру.

В проектной логике это может выражаться в трёх вещах: уменьшаются основные диаметры сетей, сокращается длина их прокладки и снижается объём строительно-монтажных работ. Иначе говоря, если территория сама берёт на себя часть работы с дождевой водой, проекту требуется меньше инженерной инфраструктуры для её отвода.

В профессиональной практике уже есть предварительные расчёты, по которым экономия на строительстве с применением элементов ВЗИ может составлять около 20%. Это примерный усреднённый показатель, а не универсальная норма: проекты отличаются по площади, условиям участка, инженерным ограничениям и исходной схеме водоотведения.

Именно поэтому для продвижения ВЗИ важны расчёты. Заказчику нужно показать не только экологический эффект, но и то, за счёт чего может возникать экономия: уменьшения диаметров труб, сокращения протяжённости сетей, снижения объёма работ и другой логики распределения дождевой воды.

При этом экономика ВЗИ не ограничивается стоимостью строительства. В отдельных городских проектах эффект можно оценивать шире: через изменение использования территории, появление новой коммерческой активности, рост интереса к общественному пространству и его включение в образ города.

Что мешает внедрению

Главный барьер – консерватизм проектной и строительной практики. Многие участники процесса привыкли делать «как раньше», а новые решения вызывают опасения: как их согласовывать, как считать, кто проконтролирует стройку и не окажется ли это дороже.

Есть и более прикладные сложности. Концепция может быть сильной, но команда рабочей документации не всегда умеет довести природоподобное решение до технически корректного узла. Заказчик может поддержать идею, но не проконтролировать реализацию. Строители могут выполнить решение формально, нарушив уклоны или логику движения воды.

Поэтому внедрение ВЗИ требует не только идеи, но и управляемого процесса. От концепции до стройки должны сохраняться смысл, расчёт и ответственность за результат.

Что в итоге меняет ВЗИ

Основная цель развития водно-зелёной инфраструктуры в городе – эффективное управление дождевыми водами. В более широком смысле речь идёт об устойчивости городской среды: город должен быть устойчивее к изменениям окружающей среды и стихийным бедствиям, а управление дождевой водой становится одним из практических инструментов такой устойчивости.

Экологическая устойчивость не должна противопоставляться экономике проекта. В логике экосистемных услуг экологический, социальный и экономический эффекты можно рассматривать вместе, а грамотное распределение дождевой воды напрямую связано с более рациональным распределением проектного бюджета.

Если ВЗИ проектируется как система, оно работает сразу в нескольких плоскостях: снижает нагрузку на ливневую канализацию, поддерживает зелёные зоны, делает проектную схему более устойчивой и помогает рациональнее расходовать средства на инженерную инфраструктуру.

Блиц с ИИ: как ВЗИ становится рабочим инструментом проекта

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое ВЗИ в контексте городского проекта?

ВЗИ – это не отдельный дождевой сад, зелёная кровля или проницаемое покрытие, а система управления дождевой водой. Она работает, когда элементы связаны между собой: продуманы уклоны, направление стока, места накопления, инфильтрации и отвода воды.

Почему природоподобное решение может не сработать даже после реализации?

Потому что его недостаточно заложить в концепцию. Элемент должен пройти весь проектный цикл: расчёт, согласование, рабочую документацию, строительство и контроль на площадке. Если, например, уклон выполнен неверно, вода просто не попадёт в дождевой сад.

Какие элементы ВЗИ проще внедрять уже сейчас?

Наиболее доступные решения – водопроницаемые покрытия, отвод воды в зелёные зоны, грамотная вертикальная планировка и зелёные крыши. Дождевые сады тоже могут быть частью этой логики, но требуют расчёта и привязки к общей системе водоотведения.

Как ВЗИ может быть связана с экономией?

Экономический эффект возникает не потому, что природоподобные решения всегда дешевле традиционных. Он может появляться за счёт снижения нагрузки на инженерные сети: уменьшаются диаметры труб, сокращается протяжённость прокладки и снижается объём строительно-монтажных работ.

Можно ли считать 20% экономии универсальным показателем?

Нет. Это ориентировочный усреднённый показатель по предварительным расчётам, а не норма для любого объекта. Экономический эффект зависит от площади территории, инженерных условий, исходной схемы водоотведения и того, насколько корректно ВЗИ встроена в проект.

Что чаще всего мешает внедрению ВЗИ?

Главный барьер – консерватизм проектной и строительной практики. Новые решения вызывают вопросы: как их согласовывать, как считать, кто проконтролирует стройку и не окажется ли это дороже привычных подходов.

The post Экология должна быть экономичной: как ВЗИ переходит из концепции в рабочий проект first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

В декабре 2025 года я приняла участие в круглом столе «Экоурбаниста» «Детские площадки как часть экологичного и социального города», партнёром которого выступило бюро MESTO. Одной из центральных тем дискуссии стал вопрос о том, как связать игровую среду с ландшафтом, озеленением, безопасностью, эксплуатацией и социальными сценариями в рамках единого проектного решения.

Для нас в MESTO этот подход принципиален: мы работаем с игровыми пространствами комплексно – от анализа территории и разработки концепции до моделирования индивидуального оборудования и реализации.

На круглом столе я предложила посмотреть на эту задачу через «эко-логику» игрового пространства – работу с существующим рельефом и растительностью, натуральными и долговечными материалами, эксплуатационными ограничениями и минимизацией воздействия на среду.

В этом материале подробнее разберём, почему проектировщика игровой среды важно подключать уже на стадии ландшафтной концепции и как такой подход помогает связать игровое пространство с особенностями конкретной территории.

На обложке материала – игровое пространство «научная площадка “МЕХАНИКА”» в городе Вологда от бюро MESTO.

Благоустройство в современной городской среде: игровое пространство как часть ландшафта

Природная игровая среда особенно важна там, где ребёнок находится ежедневно: рядом с жилыми кварталами, общественными центрами, на привычных маршрутах. Но в городе её редко можно просто «получить» в готовом виде. Чаще природное пространство приходится целенаправленно интегрировать в уже существующую городскую ткань.

Для нас детское пространство – это целостная среда и часть экосистемы района. Мы проектируем «приключение», где рельеф, растения и оборудование работают вместе на развитие ребёнка.

Согласно современным принципам проектирования игровое пространство нужно изначально рассматривать как часть ландшафта. Поэтому работа начинается с предпроектного анализа территории: рельефа, растительности, существующих потоков, природных и эксплуатационных ограничений, будущих сценариев использования. Его результаты становятся основой для планировочных и проектных решений и позволяют учитывать особенности конкретного места уже на стадии концепции.

Выезд и анализ территории обязательны и помогают увидеть её реальные условия: сохраняемую древесную растительность и биоразнообразие, световой режим и ветровые нагрузки, маршруты пользователей, возможные особенности доставки и монтажа оборудования. Иногда сами ограничения подсказывают решение – например, отсутствие возможности подъезда для тяжёлой техники в лесопарковой зоне может привести к выбору модульного оборудования, которое можно занести вручную.

Такой анализ помогает распределить игровые функции между оборудованием и рельефом, сохранить растения и организовать потоки людей.

Так ландшафт перестаёт быть фоном для детской площадки и становится одним из инструментов игры.

Научные исследования также рассматривают природную среду как самостоятельный элемент игрового пространства. Например, исследование, опубликованное в Socio-Ecological Practice Research в 2025 году, описывает создание природных игровых пространств как итеративный процесс: наблюдение за местом и поведением детей, междисциплинарный анализ и последующая корректировка среды. Авторы отдельно подчёркивают потенциал совместной работы ландшафтной архитектуры, экологии, проектирования растительности и экологической психологии.

Ландшафт как соавтор

Проект ландшафтного благоустройства складывается из анализа рельефа, растительности и будущей эксплуатационной нагрузки. Среди инструментов такого подхода – использование естественного рельефа, многоуровневости, экологических маршрутов и вовлечение жителей.

Исследователи также относят к факторам современного проектирования учёт мнения самих детей. Хава Мицаева и Евгений Поляков отмечают, что вовлечение детей в обсуждение будущего пространства и наблюдение за их игрой помогают проектировщикам лучше понять реальные сценарии использования площадки и игровые предпочтения.

Мы провели мастер-класс «Играем и строим: пространство, которое мы придумали сами». Наши юные участники попробовали себя в роли архитекторов, дизайнеров и даже производителей. Вместе мы искали ответы на вопросы: что детям действительно интересно, что их увлекает, чего им не хватает в реальных дворах и парках. Ребята создавали концепты игровых зон из воздушного пластилина, учились зонировать пространство и представлять свои идеи.

Это был настоящий процесс проектирования – от первых набросков до создания общей концепции. Удивительно, но дети оказались настолько самостоятельными и увлечёнными, что сами задавали тон игре. Они объясняли свой проект, спорили, договаривались – и создавали пространства, в которых хотели бы играть сами. Мы поняли главное: лучшие площадки рождаются на стыке профессиональных решений и живого детского воображения.

Этот подход поддерживают и свежие научные работы. В исследовании детской привлекательности карманных парков 2025 года среди значимых характеристик пространства авторы выделяют игровую функцию, биофилию и многофункциональность, а среди рекомендаций – усиление природных элементов и участие детей в проектировании. Для нас это важное подтверждение того, что качество игровой среды формируется уже на этапе работы со сценарием и структурой пространства.

Проектирование малых архитектурных форм в такой системе тоже меняется. Современные МАФ и игровое оборудование могут работать вместе с перепадами высот, деревьями, природными материалами и маршрутами.

Такое пространство становится разнообразнее за счёт сочетания разных элементов среды.

Именно поэтому на этапе разработки концепции принципиально важен междисциплинарный диалог между ландшафтным архитектором и проектировщиком игровой среды. Решения, принимаемые в рамках одного раздела проекта, напрямую определяют параметры другого: расположение деревьев задаёт границы игровых зон, требования к зонам безопасности корректируют схему озеленения, рельеф формирует сценарии игры, а выбор покрытия влияет одновременно на эксплуатационные характеристики, экологические параметры и модель содержания территории.

Детская площадка для ЖК и парковое пространство: где начинается совместная работа

Особенно заметна взаимозависимость решений при проектировании дворов и парковых территорий с сохраняемой растительностью.

На практике эти принципы особенно заметны в парковых проектах, где игровое пространство необходимо интегрировать в уже сформированный зелёный массив и учитывать ограничения конкретной территории.

В подобных проектах игровую часть необходимо разрабатывать одновременно с ландшафтными решениями.

При работе с деревьями, сохраняемыми в границах проекта, важно учитывать уплотнение грунта, доступ воды к корневой системе и движение людей. Растения важно объединять в группы, а интенсивный трафик уводить от них. Если дерево оказывается непосредственно внутри активной зоны, требуются отдельные решения для его защиты.

Важная задача – интегрировать активные зоны в существующий зелёный массив с минимальным вмешательством. Мы можем использовать специальные конструкции на винтовых сваях, чтобы не повредить корневые системы, а при проектировании пешеходных маршрутов учитываем сложившиеся траектории движения – в том числе тропы животных. Это та самая «непростая история» парковой территории, которую нужно читать и уважать.

В результате ландшафтный архитектор и проектировщик игровой среды работают с одним и тем же пространством. Чем раньше они начинают эту работу совместно, тем меньше конфликтующих решений приходится исправлять впоследствии. Именно поэтому экспертиза разработчика игровой среды необходима уже на этапе формирования концепции.

Материалы и экологическая реализация

Экологичность детской площадки связана и с её экологическим следом на протяжении всего жизненного цикла оборудования – от производства и эксплуатации до последующей утилизации. В европейской практике оценке воздействия продукции на окружающую среду на разных этапах жизненного цикла уделяется всё больше внимания, в том числе через LCA – оценку жизненного цикла.

Для игрового оборудования вопрос окончания срока службы особенно важен. Согласно ТР ЕАЭС 042/2017, после истечения назначенного срока службы его эксплуатация должна быть прекращена независимо от технического состояния. Утилизация при этом осуществляется в соответствии с паспортом оборудования. Поэтому при выборе материалов и конструктивных решений целесообразно заранее учитывать, что произойдёт с оборудованием после завершения его эксплуатации.

В своих проектах мы используем дерево, металл, HPL и различные проницаемые покрытия (кора, щебень и дренирующие решения, мульча и песок). Растительность при этом рассматривается как часть экосистемы площадки.

У каждого материала есть собственная эксплуатационная логика.

HPL – материал на основе листов бумаги, пропитанных связующим и спрессованных под высоким давлением. В его производстве может использоваться вторичное сырьё, а после окончания срока службы материал может быть направлен на дальнейшую переработку. HPL отличается антивандальными свойствами, высокой стойкостью к воздействию неблагоприятных факторов и погодных условий.

При этом использование природных материалов ставит перед проектировщиком другой набор вопросов – от поведения покрытия под интенсивной нагрузкой до зимней эксплуатации и отношения самих жителей.

Экологическая реализация требует обоснованной комбинации природных и искусственных материалов.

Благоустройство детских площадок особенно наглядно показывает эту взаимосвязь: материал должен оцениваться одновременно с точки зрения сценария использования, безопасности, содержания и того природного контекста, в котором он появляется.

Современные тенденции благоустройства городской среды: работающая природная среда

По оценке Pergaev Bureau, в 2026 году российская архитектура продолжит движение к более осмысленным сценариям жизни, где озеленение и вода становятся частью повседневной городской среды. В премиальном девелопменте этот запрос также усиливается: эксперты КОЛДИ и GAFA называют экологическую осознанность и масштабное возвращение природы в город одним из ключевых трендов благоустройства на ближайшие пять лет.

Экологически работающая среда определяется тем, как в проекте учитываются природные процессы и будущая эксплуатация. Значение имеет то, сохраняется ли водный и воздушный режим почвы, не оказывается ли дерево внутри постоянного интенсивного потока, предусмотрены ли проницаемые поверхности, как пространство поведёт себя зимой и как будет организовано его обслуживание.

Для нас экологичный подход связан с высокой проектной точностью: важно понимать, как природные элементы будут работать в реальном сценарии игры. Это подтверждают и актуальные исследования. Например, наблюдения за биофильными игровыми пространствами в трёх парках Измира показали, что вода, естественные материалы, деревья и зелёные поверхности связаны с более длительным пребыванием детей, разнообразием социальных и воображаемых сценариев и более активным использованием пространства за пределами фиксированного оборудования. Исследование опубликовано в 2026 году.

Для проектировщика это ещё один аргумент в пользу того, чтобы закладывать природные элементы в логику пространства изначально – через рельеф, озеленение, покрытия и маршруты.

Проектирование со взглядом в будущее

Любое осознанное проектирование – это всегда компромисс между экологией, безопасностью, культурным и социальным контекстом.

Для ландшафтного архитектора сотрудничество с компанией, которая располагает собственным производством и глубоко понимает принципы благоустройства, открывает возможность обсуждать проект на едином профессиональном языке – от рельефа и сохраняемой древесной растительности до зон безопасности и вопросов будущей эксплуатации.

Проектирование игровой среды – это глубокий, многоэтапный процесс, в котором значение имеет каждый элемент. Мы разрабатываем концепции целостных игровых пространств с учётом нейродинамического подхода, рассматривая благоустройство и проектирование игровой среды как единую систему. Наши площадки становятся полем для детских экспериментов, открытий и познания мира опытным путём. Мы стремимся создавать развивающие и просветительские пространства, где игровой сценарий, оборудование, ландшафт и природное окружение работают вместе.

Вместо заключения

Для ландшафтного архитектора проектировщик игровой среды в такой модели становится участником проектной команды уже на стадии концепции. Чем раньше начинается этот диалог, тем точнее удаётся связать игровой сценарий с рельефом, растительностью, нормативными ограничениями и эксплуатационными требованиями.

Мы в бюро подключаемся на этапе проектирования и дизайна игровой среды, консультируем проектные команды, а также разрабатываем индивидуальные МАФ в соответствии с концепцией проекта и особенностями конкретного ландшафта.

Если вы работаете над детской площадкой для ЖК, общественной или парковой территорией, обсудить игровую концепцию и возможности интеграции оборудования в проект можно с командой MESTO на сайте бюро.

Блиц с ИИ: 6 вопросов об экологичной игровой среде

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Когда проектировщика игровой среды лучше подключать к проекту?

На стадии ландшафтной концепции. В этот момент ещё можно увязать оборудование с существующим рельефом, растительностью, зонами безопасности, маршрутами и будущей эксплуатацией.

Что нужно учитывать при проектировании площадки с сохраняемой древесной растительностью?

Сохранение площади озеленения, уплотнение грунта, доступ воды к корневой системе, движение пользователей и возможность доставки и монтажа оборудования без повреждения растительности.

Экологичная площадка должна состоять только из натуральных материалов?

Нет. В реальном проекте важна комбинация решений. Выбор покрытия и оборудования зависит от нагрузки, требований безопасности, климатических условий и последующей эксплуатации.

Как ландшафт может участвовать в игре?

Игровыми элементами могут становиться сам рельеф, перепады высот, растительность, природные материалы и маршруты. В таком подходе оборудование становится частью единой ландшафтной системы.

Что отличает природную игровую среду от площадки в «эко-стиле»?

Работа с реальными природными процессами: состоянием почвы, водным режимом, существующей растительностью, проницаемыми поверхностями и эксплуатационной нагрузкой. Одной природной цветовой гаммы или деревянного оборудования для этого недостаточно.

Почему здесь важен диалог ландшафтного архитектора и разработчика игровой среды?

Они работают с одной территорией и взаимозависимыми ограничениями. Чем раньше специалисты начинают проект вместе, тем меньше решений приходится корректировать после утверждения концепции.

Источники и литература

1. Mårtensson F., Wiström B., Hedblom M. et al. Creating nature-based play settings for children through looking, listening, learning and modifying in a Swedish landscape laboratory // Socio-Ecological Practice Research. 2025. Vol. 7. P. 93–117. DOI: 10.1007/s42532-024-00208-7.
2. Мицаева Х. В., Поляков Е. Н. Современные тенденции в проектировании детских игровых площадок // Вестник Томского государственного архитектурно-строительного университета. 2023. Т. 25. № 5. С. 23–37. DOI: 10.31675/1607-1859-2023-25-5-23-37.
3. MESTO. Реализованные проекты и игровое оборудование – Сад им. Баумана, парк «Радуга», ЖК ЗилАРТ; серия ARTMESTO.
4. Технический регламент Евразийского экономического союза ТР ЕАЭС 042/2017 «О безопасности оборудования для детских игровых площадок».
5. Российская гильдия управляющих и девелоперов. «Архитектурные тренды – 2026: высотность, сервисность, экологичность», 28 января 2026 года. Экспертная оценка Pergaev Bureau.
6. «Новострой-М». «Рост стоимости ландшафтного дизайна и гипоаллергенные растения: как в премиальных ЖК меняется подход к благоустройству», 10 декабря 2025 года. Экспертные оценки КОЛДИ и GAFA.
7. Çakmak Sezen S. Biophilic Design in Children’s Playgrounds: The Influence of Nature on Emotional Health and Stress Relief // Mekansal Çalışmalar Dergisi / Journal of Spatial Studies. 2026. Vol. 3. No. 1. P. 1–15.
8. Zhao D., Lee M. The Design Elements Influencing the Child-Friendliness of Pocket Parks // Korean Institute of Interior Design Journal. 2025. Vol. 34. No. 4. P. 92–103.

Над материалом работала Мария Сидоренко.

The post Проектирование детских площадок: игровая среда как часть ландшафта first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

Разговор об искусственном интеллекте в архитектуре и градостроительстве сегодня всё чаще выходит за рамки обсуждения отдельных инструментов. В центре оказываются вопросы о качестве данных, проверке результата, профессиональной ответственности и границах автоматизации.

На круглом столе «Искусственный интеллект в архитектурно-градостроительном проектировании: новые инструменты, профессиональные практики и ответственность» прозвучали семь докладов – от цифрового моделирования и корпоративных систем проектирования до климатологии, экологического контроля и права. Эти темы рассматривались с разных профессиональных позиций, а наиболее содержательные вопросы возникали именно на стыке дисциплин.

Для «Экоурбаниста» этот разговор продолжает тему того, как цифровые инструменты меняют работу с городом – и где при этом по-прежнему необходимы профессиональный опыт, междисциплинарное знание и ответственность человека за принятое решение.

Татьяна Чурякова: две минуты против полутора месяцев — что на самом деле рассчитала машина?

Татьяна Чурякова, преподаватель Института дизайна и урбанистики и инженер Института искусственного интеллекта Университета ИТМО, рассказала о BlocksNet – открытой библиотеке для построения цифровых моделей города. Её квартально-сетевая модель позволяет сопоставлять обеспеченность территории объектами инфраструктуры и искать дефициты, от которых можно отталкиваться в предпроектном анализе. На следующем этапе ИИ-агент использует рассчитанные показатели, а не просто генерирует универсальные советы по запросу «сделай хороший мастер-план».

В одном из примеров расчёт, выполненный за две минуты, совпал по потребности в школах и детских садах с параметрами проекта, который архитекторы разрабатывали значительно дольше. Павел Константинов сразу уточнил: означает ли это, что машина действительно заменила полуторамесячную работу? Чурякова пояснила, что совпали показатели обеспеченности, а не готовые архитектурные решения. Система оценивает численность будущих жителей и дефицит мест в инфраструктуре; размещать объекты, учитывать контекст и собирать итоговый проект всё равно предстоит специалистам.

«Опытный специалист должен уметь отличать убедительное объяснение от обоснованного решения»

Татьяна Чурякова, Университет ИТМО

Отсюда принципиальное требование – прослеживаемость: проектировщик должен видеть путь от источника данных и допущений через расчёт к рекомендации агента. В представленном кейсе Гатчины система не ограничивалась общими фразами об озеленении и велодорожках, а искала территории с конкретными дефицитами и предлагала варианты их устранения.

Вопрос ботаника Марии Лебедевой из Уфы расширил обсуждение. Может ли цифровой сценарий учитывать не только жителей, но и биоразнообразие – например, достаточно ли шмелям кормовой базы? Пока модель оперирует зелёными пространствами преимущественно через обеспеченность площадью. Количество озеленения само по себе ещё не описывает его экологическое качество: для такой оценки потребуется более детальная информация о характеристиках зелёных пространств.

Артемий Смелков: «Кульман» — как «Брусника» превращает корпоративный стандарт в рабочий инструмент архитектора

Артемий Смелков, руководитель подразделения автоматизации проектирования компании «Брусника», представил не гипотетический сценарий будущего, а конкретный корпоративный продукт – платформу «Кульман» для моделирования жилых кварталов на ранних стадиях. Задача инструмента – дать архитектору возможность собирать экономически обоснованные варианты объекта в единой среде, не переходя между несколькими разрозненными программами.

Логика работы начинается со стандарта девелопера. В систему заложены морфотипы застройки, типовые этажи, зонирование и квартирные модули. Архитектор выбирает участок и конфигурацию квартала, формирует секции, добавляет объёмы и балконы, меняет параметры и оценивает, как эти действия влияют на модель. «Типовой» при этом не означает «неизменяемый»: пользователь может редактировать предложенные решения.

Внутри той же среды доступны расчёт инсоляции, контроль квартирографии и оценка экономических параметров. После проработки предварительного варианта система позволяет выгрузить документацию и модель в формате Revit для последующего проектирования. По представленным компанией данным, на проектах «Кульмана» сроки программирования объекта сократились на 20%, а выработка в квадратных метрах за час увеличилась на 30% относительно ручного процесса. Это показатели компании, а не независимая оценка технологии.

Почему здесь не поручили всё большой языковой модели? Смелков назвал основу платформы rule-based AI – систему правил и алгоритмов, которая сохраняет заданную последовательность действий, связи между этапами и обязательные ограничения. Для проектирования это особенно важно: математически проверяемая геометрия не должна зависеть от того, насколько убедительно нейросеть формулирует ответ.

«Инновации не заменяют профессию, они заменяют блоки работы»

Артемий Смелков, компания «Брусника»

В совокупности показанные Смелковым инструменты демонстрируют разделение задач между разными типами автоматизации. В «Кульмане» детерминированные проектные операции строятся на rule-based подходе, тогда как генеративные модели в корпоративной среде используются для других классов задач – поиска и обработки материалов, генерации изображений и работы с кодом.

Ольга Ромзайкина: красивый парк, которого нельзя построить

Ольга Ромзайкина, научный сотрудник РУДН и руководитель отдела ландшафтного планирования SUNlab, предложила оценить искусственный интеллект через ежедневные задачи ландшафтного архитектора. Она показала, где генеративные инструменты уже помогают: анализируют предоставленные документы, структурируют сведения, ищут противоречия, готовят таблицы и предлагают первоначальные направления концепции. Но возможность создать изображение не равна умению профессионально проектировать.

В ходе эксперимента Ольга попросила нейросеть представить территорию РУДН как большой пейзажный парк. Результат выглядел убедительно – только существующие дорога и фонтан в нём исчезли. Проектная задача включала контекст, который короткий запрос не передавал.

«Но с моим запросом, который я поставила очень кратко, он справился, но не справился с контекстом»

Ольга Ромзайкина, SUNlab

После доклада прозвучал вопрос о цене исправления ошибки: сколько времени займут сбор исходных данных, уточнение запроса и верификация картинки? Экономия времени возникает не в момент генерации, а после проверки всего цикла работы. Ольга подчеркнула и другую границу возможностей модели: переговоры с заказчиком, авторский надзор, подбор посадочного материала и оперативные решения на объекте требуют присутствия, опыта и ответственности человека.

Предложенная ею модель работы со стажёрами также заслуживает внимания. Если передать ИИ часть рутины, молодой архитектор сможет раньше заниматься содержательными задачами, а старший специалист – уделять больше времени наставничеству. Но автоматизация должна усиливать обучение профессии, а не устранять возможность приобрести собственный опыт.

Владимир Доманский: от парковочной модели Тюмени до вопроса о безопасности проектных данных

Владимир Доманский, начальник управления Единой информационной среды Тюменского индустриального университета, предложил историческую перспективу. Искусственный интеллект в городском планировании не начинается с чат-ботов: графовые модели, системный анализ и алгоритмы оптимизации давно помогают формализовать транспортные и пространственные задачи.

В качестве прикладного примера он представил разработанную в 2018 году концепцию управления транспортным спросом Тюмени. Исходными данными были парковочные места, пешеходная сеть, регулируемые и нерегулируемые переходы, социально значимые объекты. Система рассчитывала маршруты и временные расстояния, группировала парковки и искала места размещения паркоматов. В представленном расчёте ориентиром служили пешеходная доступность до 120 секунд и нагрузка до 60 машиномест на один паркомат. Так анализ потоков и связности территории превращался в обоснование конкретного инфраструктурного решения.

Доманский отдельно остановился на различии между математической моделью и большой языковой моделью. Генеративный сервис может успешно обрабатывать текст и объяснять варианты, но не обязан надёжно сохранять геометрические масштабы и числовые ограничения без подходящих инструментов и исходных данных. Даже способность модели принять большой документ не означает, что она правильно учла каждую его часть.

Практический вопрос – где обрабатываются материалы, которые пользователь загрузил в сервис? Доманский призвал архитекторов учитывать режим проектной документации и не передавать чувствительные сведения во внешние системы без проверки условий обработки. Он рассказал, что университет разворачивает небольшие модели в собственном контуре: в таком варианте инфраструктуру хранения и доступа можно контролировать организационно и технически.

«Архитектору нужно задуматься: не нарушает ли он федеральный закон, передавая планы, генпланы?»

Владимир Доманский, Тюменский индустриальный университет

Этот доклад связал две темы круглого стола: качество анализа определяется устройством данных, а допустимость работы с ними – не только удобством программы, но и правилами информационной безопасности. Сам по себе иностранный или отечественный адрес сервиса не даёт полного ответа: значение имеют договор, настройки хранения, режим передаваемых документов и принятые в организации процедуры.

Михаил Ушаков: от обнаружения нарушений к профилактике и экологическому проектированию

Михаил Ушаков, заместитель руководителя Департамента природопользования и охраны окружающей среды города Москвы, показал, как ИИ работает в контрольно-надзорной практике. В отличие от генерации проектной картинки здесь важна вся цепочка: получить сигнал, сопоставить его с эталоном, выявить признак риска, передать инспектору и подтвердить результат.

По данным представленной презентации, в Комплексе контроля Москвы рассматривается 31 ИИ-решение по пяти направлениям: анализ изображений и видео, интеллектуальные ассистенты, мониторинг информации, обработка речи, работа с текстами и документами. Для контроля строительных площадок используются снимки городских камер и беспилотников. Михаил привёл данные за 2025 год: свыше 2,1 млн поступивших изображений, более 80 тыс. выявленных признаков потенциальных нарушений и заявленное сокращение трудозатрат на обработку на 96%. Эти цифры относятся к представленному докладчиком кейсу, а не ко всем направлениям работы департамента.

Особенно нагляден КИНС – комплекс искусственной нейронной сети, установленный на автомобилях. Во время планового объезда камеры фиксируют городскую среду, а алгоритмы анализируют видеопоток: повреждения бордюров, переполненные урны, загрязнённые остановки, недостатки содержания цветников, захламление территории и заросли инвазивных растений, включая борщевик. В презентации указано более 20 типов детектируемых нарушений и признаков неблагополучия.

В другом сценарии фотоловушки, данные дистанционного зондирования, снимки с беспилотников и обращения жителей помогают находить места незаконного размещения отходов. Система может сопоставлять наблюдения во времени, строить карты риска и направлять инспектора туда, где необходима проверка. При контроле перевозки строительных отходов анализируются изображения транспорта и его маршрут по данным ГЛОНАСС. Идея – не заменить инспектора, а сократить путь от наблюдения к обоснованному действию.

«Искусственный интеллект – помощник инспектора, а не «последняя инстанция»»

Михаил Ушаков, Департамент природопользования и охраны окружающей среды Москвы

Отдельный сюжет – генеративное проектирование озеленения, которое Ушаков представил как перспективное направление развития, а не как повсеместно внедрённый готовый продукт. Для подбора растений и размещения зелёных объектов требуется объединять сведения о почвах, свете, климате, подземных коммуникациях, биоразнообразии и микроклиматических эффектах. Здесь цифровые инструменты могли бы перейти от фиксации проблем к сравнению сценариев и профилактике рисков ещё до реализации проекта.

Михаил пригласил участников обратить внимание на хакатон Мэра Москвы «Лидеры цифровой трансформации». Среди задач конкурса 2026 года – сервис автоматического проектирования озеленения с учётом подземных коммуникаций и особенностей городской среды. Этот конкурсный кейс напрямую продолжает дискуссию круглого стола: какие сведения должен получить алгоритм, чтобы предлагаемое озеленение было не только эффектным, но и реализуемым?

Павел Константинов: климат не всегда повторяет прошлое

Павел Константинов, климатолог МГУ имени М. В. Ломоносова, напомнил: в метеорологии расчётные модели работают десятилетиями, но даже качественный прогноз остаётся инструментом поддержки решения синоптика. Показателен опыт авиационной метеорологии, где применение вычислительных моделей сочетается с установленной профессиональной ответственностью.

Ключевое ограничение машинного обучения связано с редкими и экстремальными явлениями. Городской перегрев, особенности осадков и другие опасные события при изменении климата могут выходить за пределы накопленных данных.

«То, что происходило редко или то, чего не было, мы с помощью пока ещё систем машинного обучения прогнозируем очень плохо и ненадёжно»

Павел Константинов, МГУ имени М. В. Ломоносова

Павел рассказал об исследовательской задаче: прежде чем ускорять подбор оптимальных конфигураций городской застройки и озеленения с помощью ИИ, нужно получить базу результатов физического моделирования теплового комфорта для разных сценариев. Машинное обучение здесь не отменяет научный расчёт – оно может помочь быстрее ориентироваться в результатах дорогих вычислительных экспериментов.

Татьяна Кикоть-Глуходедова: проект может быть сгенерирован, но ответственность остаётся у людей

Правовой разговор, начатый вопросом Дарьи Толовенковой о границах авторства, продолжила Татьяна Кикоть-Глуходедова – доктор юридических наук, директор Института кибербезопасности Факультета искусственного интеллекта РУДН. Её выступление было важным противовесом технологическим примерам: проект – это не только интеллектуальный продукт, но и основание для строительства реального объекта, влияющего на безопасность людей.

Татьяна напомнила, что использование ИИ не создаёт отдельной правовой реальности. В работе проектировщика сохраняют значение Гражданский и Градостроительный кодексы РФ, Федеральный закон № 384-ФЗ «Технический регламент о безопасности зданий и сооружений», № 152-ФЗ «О персональных данных» и № 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых и технологических инноваций в Российской Федерации». Последний предусматривает возможность апробации инновационных решений в специальном регулируемом режиме.

Главный вопрос авторского права сформулирован не как «может ли ИИ быть автором», а иначе: достаточен ли творческий вклад архитектора в конкретный результат? Статья 1228 ГК РФ связывает авторство результата интеллектуальной деятельности с творческим трудом гражданина. Поэтому ни объём написанного промпта, ни сам факт использования программы автоматически не отвечают на вопрос о правах на итоговый результат.

«ИИ способен генерировать вариант, но юридически значимое проектное решение должно оставаться результатом профессионального выбора, проверки и подтверждения компетентного специалиста»

Татьяна Кикоть-Глуходедова, РУДН

Специальное регулирование в сфере ИИ в России уже развивается. С 1 сентября 2026 года вступил в силу Федеральный закон № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации», регулирующий прежде всего разработку, внедрение и применение больших фундаментальных моделей ИИ; для отдельных его положений установлен более поздний срок вступления в силу. При этом специальные ответы на все вопросы применения генеративных моделей непосредственно в архитектуре и градостроительстве пока не сформированы. В частности, отрасли предстоит уточнять процедуры фиксации творческого вклада, раскрытия применения ИИ, проверки сгенерированных вариантов и ответственности за принятые решения.

После доклада развернулся спор о внешних сервисах. Артемий Смелков предложил разделять данные по степени чувствительности: одни задачи можно решать внешними инструментами, другие – только в закрытом корпоративном контуре. Татьяна уточнила суть своего предостережения:

«Здесь же не в ограничении использования, а вопрос, что грузить туда?»

Татьяна Кикоть-Глуходедова, РУДН

Так вопрос безопасности перешёл из плоскости общего запрета в профессиональную: какие именно сведения мы передаём, есть ли право на их обработку и кто отвечает за результат? Ушаков добавил ещё одну дилемму: открытые городские данные, соединённые с особым профессиональным запросом, способны превратиться в ценное экспертное знание. Где проходит его граница – отдельная тема для дальнейшего разговора.

Где заканчивается профессионал и начинается алгоритм?

В обсуждении образования прозвучали разные позиции. Одни участники опасались, что студенты, слишком рано передав нейросети вычисления и поиск ответов, не сформируют навыков самостоятельного мышления. Другие видели в ИИ способ освободить время для содержательной работы и быстрее ввести начинающего специалиста в профессию. Студентка географического факультета МГУ заметила, что новый навык состоит не только в запросе информации, но и в критической оценке того, что можно использовать, а что следует отбросить.

Размышляя об итогах круглого стола, Дарья Толовенкова вернулась к вопросу о границе между профессиональным творчеством и алгоритмом: где заканчивается работа архитектора – его замысел, опыт, эстетическое решение и личное авторское высказывание – и начинается формализованный протокол? Этот вопрос можно продолжить шире. Если исследователь предоставляет системе накопленные знания и данные, а она формулирует вывод, к которому человек самостоятельно не пришёл, как определить его интеллектуальный вклад? Если цифровая модель предлагает убедительное пространственное решение, но оно противоречит реальным условиям территории, кто способен распознать ошибку и отказаться от формально корректного результата?

Для редакции из этой дискуссии следует ещё один важный вопрос: осваивая ИИ, как не утратить способность самостоятельно считать, проектировать, проверять и придумывать – не потому, что человек должен выполнять всю работу вручную, а потому, что без этих способностей он рискует перестать понимать и оценивать работу алгоритма?

Как модератор круглого стола и автор этой статьи, я хочу вернуться к мысли, прозвучавшей во время дискуссии:

«Если человек специалист и профессионал, то искусственный интеллект его в этом вопросе усилит. За несколькими минутами работы с нейросетью могут стоять годы профессионального опыта, образования и самостоятельного поиска решений. Именно этот интеллектуальный труд позволяет специалисту правильно сформулировать задачу, оценить предложенные варианты и заметить ошибку там, где алгоритм выдаёт убедительный, но неверный результат. Профессиональная компетенция не сводится к умению составлять запросы – она проявляется прежде всего в способности понимать и проверять полученное.»

Анна Позняк-Ибатулина, продюсер «Экоурбаниста», преподаватель РУДН, медиаисследователь

В качестве продолжения круглого стола участники предложили исследовать саму структуру работы архитектора и междисциплинарной команды: какие операции формализуемы, где требуются знания биологов и климатологов, а где остаются творческий выбор, коммуникация и ответственность.

Продолжение следует

Круглый стол SSC-2026 получился действительно содержательным. Семь выступлений и развернувшиеся после них профессиональные дискуссии помогли увидеть не абстрактный «ИИ будущего», а конкретные процессы, уже меняющиеся в проектировании, исследованиях и городском управлении. Участники не во всём согласились друг с другом – и именно это сделало разговор полезным.

Обсуждение затронуло гораздо больше тем, чем удалось подробно разобрать в одном обзорном материале: от кормовой базы для городских опылителей и цифровых двойников до авторства, корпоративных данных, новых требований к выпускникам университетов и организации работы проектных команд.

К этим вопросам «Экоурбанист» ещё не раз вернётся. Впереди – отдельные истории о разработках, практических экспериментах и профессиональных ситуациях, которыми участники поделились за круглым столом. Некоторые из этих кейсов заслуживают самостоятельной публикации и нового разговора с авторами. Продолжим знакомить читателей с теми, кто проверяет возможности искусственного интеллекта в реальной работе и принимает ответственность за созданную с его помощью городскую среду.

Блиц с ИИ: что важно знать об искусственном интеллекте в городском проектировании

Краткие ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Может ли ИИ самостоятельно разработать мастер-план?

ИИ может выполнять отдельные аналитические и проектные операции: рассчитывать обеспеченность территории инфраструктурой, анализировать данные, сравнивать варианты и предлагать решения. Но итоговый проект требует учёта контекста территории, нормативных ограничений и профессионального выбора специалиста.

Что именно ИИ может ускорить в работе архитектора и градостроителя?

Прежде всего – обработку данных, расчёты, поиск дефицитов, сравнение сценариев, подготовку таблиц и предварительных вариантов решений. При этом оценивать экономию времени корректно только с учётом последующей проверки и доработки результата.

Почему для работы ИИ так важны исходные данные?

Алгоритм может учитывать только ту информацию, которая доступна ему в подходящем для анализа виде. Например, площадь озеленения сама по себе не позволяет оценить его экологическое качество – для такой оценки потребуется более детальная информация о характеристиках зелёных пространств.

Как проверить решение, предложенное ИИ?

Важно понимать, на каких исходных данных, допущениях и расчётах основана рекомендация. Поэтому одним из ключевых требований становится прослеживаемость – возможность восстановить путь от исходной информации до полученного результата.

Можно ли загружать проектную документацию во внешние ИИ-сервисы?

Не любую. Перед использованием внешнего сервиса необходимо учитывать режим конкретных документов, условия хранения и обработки данных, а также принятые в организации требования информационной безопасности.

Кто отвечает за решение, если при его подготовке использовался ИИ?

Использование ИИ само по себе не снимает ответственность с участников проекта. Алгоритм может предложить вариант или помочь с анализом, но юридически значимое проектное решение требует профессиональной проверки и подтверждения. Конкретное распределение ответственности зависит от роли участников проекта, применимых норм и договорных обязанностей.

Источники

1. V Международная конференция «Умные и устойчивые города» (SSC-2026).
2. Хакатон Мэра Москвы «Лидеры цифровой трансформации».
3. Федеральный закон от 26.07.2026 № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации».
4. Презентации и материалы докладов участников круглого стола «Искусственный интеллект в архитектурно-градостроительном проектировании: новые инструменты, профессиональные практики и ответственность», SSC-2026, 11 сентября 2026 года.

The post Искусственный интеллект в проектировании города: возможности, ограничения и ответственность first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

«Экоурбанист» регулярно обращается к теме водно-зелёной инфраструктуры, дождевых садов, непроницаемых поверхностей, пикового стока, водопроницаемых покрытий, городов-губок и климатической адаптации. Обычно эти темы обсуждают в профессиональной логике благоустройства, проектирования и устойчивого развития. Но сильный ливень быстро переводит разговор из теории в практику: становится видно, как на самом деле устроены водоотведение, рельеф, покрытия, зелёные зоны и повседневная эксплуатация территории.

Летом и в начале осени сильные дожди снова стали заметной городской повесткой. СМИ писали о ливнях в Москве и Центральной России, подтоплениях в Казани, последствиях сильных дождей в регионах и рекордных осадках в Санкт-Петербурге. Эти эпизоды выходят за рамки новостей о непогоде: ливень быстро выявляет перегруженные водоотводные системы, запечатанные поверхности, ошибки в работе с рельефом и слабые места эксплуатации городской инфраструктуры.

Когда мы говорим «город после ливня», за этой формулой стоят вполне конкретные процессы: поверхностное накопление воды в понижениях рельефа, перегрузка дождеприёмников, рост поверхностного и пикового стока, работающая или неработающая связка ливнёвки, почв, растений и покрытий. Глоссарий «Экоурбаниста» помогает называть эти явления точнее – а значит, понимать, почему один дождь становится для города штатной нагрузкой, а другой превращается в подтопление улиц, дворов и цокольных помещений.

В материалах «Экоурбаниста» тема городской воды уже раскрывалась с разных сторон: через водно-зелёный каркас, климатическое моделирование, полевую практику внедрения ВЗИ, технологии покрытий и зарубежные подходы к городам-губкам. В этом материале мы собираем эти линии в общий разговор о ливнях – как о задаче, связанной не только с ливнёвкой, но и с рельефом, почвами, озеленением, планировкой, эксплуатацией и управлением городской территорией.

В центре внимания – состояние ливневой канализации, управление поверхностным стоком и более широкий вопрос: как город обращается с водой, рельефом, почвами, покрытиями, зелёными зонами и общественными пространствами. Именно в этой связке становится видно, где город борется с последствиями дождя, а где начинает работать с водой как с частью городской экосистемы.

Ливень как городская диагностика

Летняя повестка 2026 года показала, что сильные дожди стали заметным городским сюжетом сразу для нескольких российских территорий. Подтопления улиц и дворов, перегруженная ливневая канализация, повреждённые дороги и сбои в работе городской инфраструктуры повторялись в разных городах и регионах. К началу осени тема не исчезла: новые эпизоды снова выявили уязвимость городской среды и необходимость системного разговора о водоотведении, рельефе, озеленении и эксплуатации территорий. В Краснодаре после ливней жители массово обращались в Единую дежурно-диспетчерскую службу: за три дня в ЕДДС поступило 850 заявок на откачку воды. Речь шла не только о проезжих частях, но и о жилой среде: дворах частных домов, придомовых территориях многоквартирных домов и цокольных этажах. В таких случаях ливень перестаёт быть только транспортной проблемой – он напрямую затрагивает повседневность горожан, имущество и безопасность проживания.

Похожая ситуация складывалась и в других частях Краснодарского края. В Крымском районе из-за прорыва дамбы и риска затопления жилых домов вводили режим ЧС. Ситуацию могли осложнить сильный дождь, ливень, гроза, град и подъём уровней воды. Этот пример показывает, что подтопления редко ограничиваются только улицами: вода связана с каналами, инженерными сооружениями, линиями связи, транспортом, коммунальными службами и всей системой управления территорией.

В Челябинске после ливня снова затопило улицы на северо-западе города. Городские службы чистили дождеприёмные решётки и открывали люки, чтобы ускорить уход воды. При этом администрация отдельно объясняла проблему не только объёмом осадков, но и эксплуатацией инфраструктуры: основной причиной скопления воды назвали засорившиеся дождеприёмные решётки, куда попали скошенная трава и мусор. Здесь ливень проявил ещё один важный уровень вопроса: городская водная система зависит не только от проектирования, но и от регулярного обслуживания.

В Москве 13 июня сильный ливень стал уже столичным сюжетом: СМИ писали о затопленных улицах, торговых центрах, падающих деревьях и последствиях непогоды. Для крупного города такие эпизоды часто выглядят как кратковременная аварийная ситуация, но они показывают общий риск: чем плотнее застройка, выше доля твёрдых покрытий и интенсивнее нагрузка на транспортную и инженерную сеть, тем заметнее становится каждая ошибка в работе с водой.

В течение лета ливни и затяжные дожди становились причиной подтоплений в разных регионах: от городских улиц и дворов до частных домов, участков, дорог и мостов. В Москве, Казани, Екатеринбурге и других городах вода скапливалась на проезжей части и прилегающих территориях, а в ряде регионов сильные дожди приводили к повреждениям домов, дорог и инфраструктуры. В начале осени похожая ситуация продолжилась в Санкт-Петербурге, где сильный дождь обновил суточный рекорд осадков и снова показал нагрузку на улицы, транспорт и систему водоотведения. Эти новости объединяет общий эффект сильных осадков: они проявляют слабые места городской среды. После ливня по географии подтоплений становится видно, где не хватает пропускной способности ливневой канализации, где поверхность почти не впитывает влагу, где рельеф направляет поток к домам и дорогам, а где зелёные зоны не участвуют в управлении поверхностным стоком. Поэтому ливень можно рассматривать как чрезвычайное погодное событие и одновременно как диагностику городской среды – от качества проектных решений до повседневной эксплуатации инфраструктуры.

Именно здесь разговор переходит от отдельных аварийных ситуаций к устройству всей городской территории. Если город хочет справляться с сильными дождями, ему нужны не разрозненные меры, а связанная система: инженерные сети, рельеф, почвы, покрытия, зелёные зоны и водные объекты должны работать вместе. В этой логике водно-зелёная инфраструктура помогает заранее распределить водную нагрузку по территории – между инженерными сетями, рельефом, почвами, покрытиями, зелёными зонами и водными объектами.

Почему привычная логика «быстро отвести воду» уже не справляется

Долгое время городская работа с дождевой водой строилась в основном вокруг одной задачи: как можно быстрее убрать воду с поверхности и направить её в систему водоотведения. В такой логике дождь воспринимается как лишняя нагрузка, которую нужно отвести с улиц, дорог, дворов и площадей. Но в условиях плотной застройки и всё более заметных эпизодов залповых осадков этого подхода становится недостаточно.

Проблема начинается с самой городской поверхности. Чем больше в городе асфальта, бетона, плотной плитки, кровель и парковок, тем меньше воды может уйти в почву естественным образом. Вместо того чтобы впитываться или задерживаться на территории, дождь быстро превращается в поверхностный сток – поток, который собирает воду с крыш, дорог, тротуаров и дворов и направляет её к самым низким точкам рельефа. Если таких потоков становится слишком много, ливневая канализация быстро перегружается.

Сама по себе ливнёвка при этом остаётся необходимой частью городской инфраструктуры. Но она не всегда может работать как единственный инструмент. В материале «Экоурбаниста» «Российские города и ливневая канализация», подготовленном Александром Абдуллаевым, Екатериной Андреевой и Сергеем Сиваевым, приводились данные исследования 102 городов: в среднем обеспеченность улиц ливневой канализацией составила 40%, а менее половины исследованных городов имели автономную ливневую канализацию. Это означает, что даже до разговора о климатических изменениях у многих территорий уже есть инфраструктурное ограничение. Ливневую сеть нужно не только проектировать, но и обслуживать, финансировать и включать в понятную систему ответственности. В этой же публикации отдельно показано, что у ливнёвки есть не только техническое, но и управленческое измерение: систему нужно содержать, модернизировать, финансировать и понимать, кто отвечает за отведение поверхностного стока. Поэтому вопрос ливней выходит за пределы труб, дождеприёмников и покрытий. Это ещё и вопрос городской политики: кто оплачивает содержание ливневой инфраструктуры и как в эту модель включаются зелёные решения, снижающие нагрузку на «серую» систему.

К этому добавляется климатический фактор. В материале об адаптации российских городов к изменениям климата «Экоурбанист» писал, что экстремальные природные явления становятся более частыми и интенсивными, а значит, города должны перестраивать свои подходы к рискам. Для дождевой воды это особенно важно: система, которая раньше справлялась с обычным ливнем, может оказаться недостаточной при коротком, но очень интенсивном дожде.

Поэтому простого увеличения труб или более частой откачки воды после подтоплений недостаточно. Город должен работать с дождём на разных уровнях: замедлять пиковый сток, использовать рельеф, почвы, зелёные зоны и покрытия, а также заранее предусматривать места, где вода может временно накапливаться без ущерба для жителей и инфраструктуры. Эту логику хорошо описывает подход водно-зелёной инфраструктуры: она эффективнее всего работает не вместо традиционной «серой» инфраструктуры, а вместе с ней.

Именно поэтому ливень становится экзаменом не только для коммунальных служб, но и для всей системы городского планирования. Если территория полностью запечатана, рельеф не учтён, зелёные зоны изолированы от водного стока, а ливнёвка работает на пределе, сильный дождь быстро превращается в проблему. Если же поток распределён по территории и проходит через несколько заранее предусмотренных звеньев, город получает больше времени на безопасный отвод воды и меньше риск аварийных подтоплений.

Что происходит с дождевой водой в городе

Во время ливня город работает как большая водосборная поверхность. Дождь попадает на крыши, дороги, тротуары, парковки, дворы, площади и набережные. Если поверхность непроницаемая – асфальт, бетон, плотная плитка, кровля, – вода почти не задерживается на месте и быстро превращается в поверхностный сток. Чем больше таких поверхностей, тем выше нагрузка на дождеприёмники, ливневую канализацию, газоны и пониженные участки рельефа.

Дальше вода начинает двигаться по самому простому сценарию – туда, куда её направляет уклон. Она стекает с крыш во дворы, с тротуаров на проезжую часть, с парковок к бордюрам, из дворов – к низким точкам территории. Если на этом пути нет предусмотренных точек приёма и отвода, появляются лужи, потоки и подтопления. Во время обычного дождя это может выглядеть как временный дискомфорт, но при залповом ливне быстро становится проблемой для транспорта, первых этажей, подвалов, цокольных помещений и инженерных сетей.

При этом не вся городская поверхность должна работать одинаково. Часть воды действительно должна уходить в ливневую канализацию, но часть можно задерживать и распределять по территории. Для этого нужны элементы, которые работают как промежуточные звенья между дождём и ливнёвкой: почва, зелёные зоны, понижения рельефа, биоканавы, дождевые сады, водопроницаемые покрытия. Например, водопроницаемое мощение позволяет части осадков проходить через конструкцию покрытия, снижая нагрузку на ливневую канализацию.

Но здесь важно не путать зелёную поверхность с работающей системой. Газон сам по себе не всегда решает проблему, особенно если почва уплотнена, рельеф не рассчитан, а вода поступает с большой площади твёрдых покрытий. Чтобы зелёные элементы действительно участвовали в управлении стоком, их нужно проектировать как часть инфраструктуры. Так, дождевые сады создаются как понижения рельефа, куда может собираться вода с крыши, дороги или улицы, чтобы затем постепенно впитаться в грунт или уйти дальше по системе.

Поэтому ключевой вопрос – маршрут воды по территории: откуда она приходит, где задерживается и куда уходит дальше. Если весь поток сразу попадает в одну перегруженную точку, город быстро получает подтопление. Если же вода проходит через несколько уровней – покрытия, зелёные зоны, понижения, дождевые сады, ливнёвку и водные объекты, – у города появляется запас устойчивости. Именно такую логику описывает водно-зелёная инфраструктура: она соединяет природные и инженерные решения в единую систему работы с дождевой водой.

Водно-зелёная инфраструктура: не украшение, а инженерный слой города

Когда речь заходит о подтоплениях, зелёные зоны часто воспринимаются как что-то второстепенное: парк, газон, клумба, благоустройство «для красоты». Но в современной логике работы с дождевой водой озеленение перестаёт быть только декоративным элементом. Оно становится частью городской инфраструктуры – такой же важной, как дороги, сети, водоотведение и общественные пространства.

Именно на этом строится подход водно-зелёной инфраструктуры. Это связанная система природных и инженерных решений, которые помогают городу управлять поверхностным стоком на разных этапах: от первых точек приёма воды до её дальнейшего отвода, фильтрации или возвращения в природный цикл. В такой системе вода становится ресурсом, с которым город может работать, а не только нагрузкой, которую нужно как можно быстрее убрать с улицы.

Водно-зелёная инфраструктура может включать разные элементы: дождевые сады, биоканавы, водопроницаемые покрытия, зелёные крыши, понижения рельефа, пруды, каналы, озеленённые дворы, луговые газоны и общественные пространства. По отдельности каждый из этих элементов решает ограниченную задачу. Но если они связаны между собой, город получает распределённую систему, где вода не собирается сразу в одной перегруженной точке, а проходит через несколько уровней удержания и отвода.

Например, вода с крыши может быть направлена не сразу в трубу, а сначала в дождевой сад, а сток с парковки – пройти через водопроницаемое покрытие или биоканаву. Излишки могут уходить в ливнёвку уже после того, как часть потока прошла через зелёные и почвенные элементы. Такой подход снижает пиковую нагрузку на систему водоотведения и даёт городу больше времени во время сильного дождя.

Важно, что ВЗИ не отменяет традиционную инженерную инфраструктуру. Ливневая канализация, коллекторы, насосные станции и другие «серые» решения остаются необходимыми. Но в условиях сильных ливней они не должны работать в одиночку. Если вся вода с крыш, дорог, тротуаров и парковок одновременно уходит в одну систему, она быстрее достигает предела. Если же часть этой воды задерживается и распределяется по территории, нагрузка становится менее резкой.

Поэтому водно-зелёная инфраструктура помогает сделать городскую инженерную систему более устойчивой: она связывает озеленение, рельеф, почвы, покрытия, водные объекты и ливнёвку в единую логику. Именно эта связность становится ключевой: после сильного дождя становится понятно не только то, есть ли на территории отдельные решения, но и то, встроены ли они в общую схему работы с водой.

Дождевые сады: как лужа может стать частью системы

Один из самых понятных элементов водно-зелёной инфраструктуры – дождевой сад. Внешне он может напоминать озеленённое понижение, клумбу или небольшой участок с влаголюбивыми растениями. Но его задача не сводится к озеленению. Дождевой сад – это пониженный участок рельефа, где собирается дождевая вода с крыши, дороги или улицы и получает возможность впитаться в землю.

Именно понижение рельефа делает дождевой сад рабочим инструментом. Вода не остаётся хаотичной лужей на тротуаре или у подъезда, а направляется в заранее подготовленное место. Там она временно накапливается, проходит через растения и почвенную конструкцию, а затем уходит в грунт или в предусмотренную систему отвода. В материале о рекомендациях по устройству дождевых садов в умеренном климате «Экоурбанист» отдельно подчёркивал, что такие решения связаны с отведением и очисткой поверхностного стока.

Дождевой сад важен ещё и потому, что добавляет в городскую систему место, где вода может временно накопиться и уйти с территории медленнее, не попадая сразу в ливнёвку всем объёмом. Это особенно важно при залповых осадках, когда на систему водоотведения одновременно попадает большой объём воды с крыш, дорог, парковок и тротуаров.

Но дождевой сад нельзя воспринимать как универсальную «зелёную заплатку». Он работает только при правильном выборе места, расчёте водосборной площади, подготовке почвенного слоя, подборе растений и понимании, куда пойдут излишки воды. Если просто сделать понижение в случайной точке или посадить влаголюбивые растения без расчёта стока, это не станет полноценной инфраструктурой. В лучшем случае получится озеленённый участок без водорегулирующей функции, в худшем – новая точка скопления воды. В методологии внедрения элементов зелёной инфраструктуры Екатерина Андреева отдельно показывает, что такие решения требуют предварительной оценки территории: уклона рельефа, уровня грунтовых вод, расстояния до инженерных сетей и фундаментов, состояния почв, наличия места для размещения и возможности дальнейшего обслуживания.

Российская практика таких решений уже есть. На сайте «Экоурбаниста» отдельно рассказывалось о дождевых садах и водно-зелёной инфраструктуре Перми, где участники семинара знакомились с принципами устойчивого водоотведения, смотрели работающие объекты и проектировали собственные решения. Отдельный материал о «Зелёном кольце» Перми показывает дождевые сады как часть городской экосистемы и устойчивого водоотведения.

В этом и заключается ценность дождевого сада для разговора о ливнях. Он показывает, что городская вода может быть не только аварийной проблемой, которую нужно срочно откачать, но и управляемым процессом. Если заранее понимать, откуда приходит сток, куда он движется и где его можно безопасно задержать, даже обычная «лужа» становится поводом не для латания последствий, а для пересборки городской инфраструктуры.

Водопроницаемые покрытия и экопарковки: почему покрытие тоже может работать с водой

Городская вода начинается с поверхности: дороги, тротуара, парковки, двора или площади. Если покрытие полностью непроницаемо, дождь почти сразу уходит в сток и увеличивает нагрузку на водоотводящую систему. Поэтому снижать нагрузку нужно уже на уровне покрытий – до того, как весь поток попадёт к дождеприёмникам.

Водопроницаемое мощение позволяет части дождевой воды проходить через поверхность и нижние слои конструкции. Такая система может принять часть осадков, снизить скорость поверхностного стока и уменьшить пиковую нагрузку на ливневую канализацию. В отличие от обычного асфальта или плотной плитки, она не просто отводит воду по поверхности, а включает покрытие в общий водный баланс территории.

Но здесь особенно важно инженерное устройство. Водопроницаемое покрытие работает не само по себе, а вместе с основанием, дренажными слоями, уклонами и системой отвода излишков воды. Если нарушить конструкцию, не учесть грунты, уровень грунтовых вод, интенсивность нагрузки, климатическую зону или особенности эксплуатации, покрытие быстро потеряет свои свойства. Здесь важны не только верхний слой, но и основание, дренаж, уклоны, швы и режим эксплуатации. Если эти условия не учтены, покрытие теряет водорегулирующую функцию и становится ещё одной поверхностью, где вода застаивается или уходит не по расчётному маршруту.

Похожая логика относится и к экопарковкам. На первый взгляд они часто воспринимаются как более «зелёная» альтернатива обычной стоянке: меньше асфальта, больше открытой поверхности, визуально мягче среда. Но в материале «Не просто решётка с травой: как экопарковка становится инженерным элементом водно-зелёной инфраструктуры» «Экоурбанист» отдельно подчёркивал: экопарковка работает только тогда, когда проектируется как многослойная система. В неё входят не только верхнее покрытие, но и основание, дренаж, почвенный слой, растения и режим обслуживания.

Это важно потому, что парковки часто занимают значительные площади в городской среде. Во время ливня они становятся полноценными водосборными поверхностями: принимают воду на себя, направляют её к бордюрам, проездам, дождеприёмникам или соседним дворам. Если такая территория полностью запечатана, весь объём дождя быстро попадает в поверхностный сток. Если же парковка устроена как часть водно-зелёной инфраструктуры, она может принять часть воды, замедлить её движение и снизить пиковую нагрузку на систему.

Водопроницаемое покрытие и экопарковка не заменяют полноценную ливнёвку, дождевые сады или другие элементы водоотведения. Их задача – встроиться в общую систему и принять на себя часть нагрузки. Покрытие может принять часть воды, дождевой сад – задержать и очистить сток, ливнёвка – отвести излишки, зелёные зоны – поддержать микроклимат и способность территории впитывать влагу. Только вместе эти элементы дают городу более устойчивую схему работы с дождём.

Поэтому вопрос не в том, какое покрытие выглядит более экологичным, а в том, как оно работает после сильного дождя. Если вода быстро уходит с поверхности, не разрушает основание, не застаивается в случайных местах и не перегружает ближайшую ливнёвку, покрытие становится частью инфраструктуры. Если же оно выбрано только по внешнему эффекту, без расчётов и обслуживания, после первого серьёзного ливня проблема возвращается – уже на другой поверхности или в другой точке участка.

Город-губка: когда отдельные решения складываются в систему

Дождевые сады, водопроницаемые покрытия, экопарковки, биоканавы и зелёные зоны работают сильнее всего не по отдельности, а в связке. Именно на этом строится подход «города-губки»: городская территория должна не только отводить дождевую воду, но и удерживать, впитывать, фильтровать и использовать её там, где это возможно.

В материале «Новосибирск – новый город-губка» «Экоурбанист» разбирал проектную рамку, в которой город мыслится как система, способная принимать осадки через зелёные зоны, проницаемые поверхности, водоёмы, понижения рельефа и другие элементы. В такой логике дождь не должен сразу становиться аварийным потоком. Сначала вода распределяется по территории, задерживается в безопасных местах, частично впитывается, используется для полива и охлаждения городской среды, а излишки уходят дальше.

Главное в подходе города-губки – связность отдельных решений. Один дождевой сад может помочь на конкретном участке, но не решит проблему всего района. Одна экопарковка снизит нагрузку на ближайшую территорию, но не заменит систему водоотведения. Один водоём или зелёный коридор не сработает, если к нему не направлен сток и если он не связан с рельефом, почвами и инженерными сетями. Подход города-губки появляется тогда, когда все эти элементы заранее собраны в общую схему.

Эту системность хорошо показывает материал о харбинском парке Цюньли. Похожий принцип можно увидеть и в материале об озере Дишуй: вода становится не отдельным элементом благоустройства, а частью структуры района. В одном случае парк принимает и очищает поверхностный сток, в другом водная система участвует в формировании городской ткани. Оба примера важны именно потому, что показывают не отдельный приём, а принцип организации пространства.

В международной практике похожую логику можно увидеть и на примере Валенсии. В материале о водно-зелёной инфраструктуре Валенсии «Экоурбанист» рассказывал, как заранее спланированная работа с водой помогла защитить исторический центр города от разрушительных последствий наводнения. Здесь особенно важен вывод: устойчивость к воде формируется не в момент ливня, а задолго до него – на уровне городского планирования.

Для российских городов эта проектная логика становится всё более актуальной. После сильного дождя видно, где вода движется сама по себе, а где город умеет с ней работать. Если ливнёвка, зелёные зоны, покрытия, рельеф и водные объекты не связаны между собой, каждый ливень превращается в отдельную аварию. Если же они собраны в систему, город получает больше возможностей: принять воду, замедлить её движение, снизить нагрузку на сети и уменьшить риск подтоплений.

Поэтому город-губка – это способ проектировать городскую инфраструктуру как единый водный каркас. В таком городе дождь не должен исчезать мгновенно: он проходит через территорию управляемо, постепенно и с меньшими последствиями для жителей.

Почему одно решение не спасает город

Когда город сталкивается с подтоплениями, появляется соблазн найти одно быстрое решение: расширить ливнёвку, поставить больше дождеприёмников, заменить покрытие, устроить дождевой сад или сделать экопарковку. Но работа с ливневой водой редко сводится к одному инструменту. Сильный дождь нагружает всю систему одновременно, поэтому одиночные меры часто дают ограниченный эффект.

Дождевой сад не заменяет ливневую канализацию. Он может принять и задержать часть стока, но только в пределах своей водосборной площади и при правильно рассчитанной конструкции. Если на него приходит слишком много воды с большой территории, без перелива и связи с системой водоотведения он сам станет местом подтопления. Поэтому дождевой сад должен быть не случайным озеленённым понижением, а частью общей схемы движения воды.

Водопроницаемое покрытие тоже не работает само по себе. Оно может снизить скорость стока и дать воде возможность пройти через конструкцию, но его эффективность зависит от основания, грунтов, дренажных слоёв, уклонов, нагрузки и обслуживания. Если эти условия не учтены, покрытие быстро теряет смысл как элемент водно-зелёной инфраструктуры и превращается в обычную поверхность с риском застоя воды.

То же касается экопарковок. Газонная решётка или зелёная вставка на парковке ещё не делают её устойчивой к ливням. Чтобы такая территория действительно участвовала в управлении водой, она должна быть спроектирована как многослойная инженерная система: с подготовленным основанием, дренажом, почвенным слоем, растениями и понятным режимом эксплуатации. Иначе после сильного дождя проблема просто переместится с одной части участка на другую.

Даже ливневая канализация, при всей её необходимости, не может оставаться единственным ответом. Если город продолжает увеличивать площадь непроницаемых покрытий, застраивать пониженные участки, не учитывать рельеф и не оставлять пространства для временного удержания воды, любая система водоотведения будет работать на пределе. Вопрос тогда не только в диаметре трубы, а в том, сколько воды город вообще отправляет в эту трубу одновременно. Важны также устройство системы, её обслуживание и распределение ответственности за ливневое водоотведение. В опубликованных материалах С. Б. Сиваева и соавторов эта тема рассматривается через тарификацию, экономическую природу услуги по отводу ливневых стоков, российские и зарубежные практики финансирования, а также связь «серой» и зелёной инфраструктуры.

Поэтому устойчивость к ливням складывается не из одного решения, а из последовательной схемы работы с территорией. Сначала нужно понять водосборную территорию: откуда приходит вода, как она движется, где скапливается, какие поверхности ускоряют сток. Затем – распределить функции между элементами: где нужен временный приём воды, где возможна инфильтрация, где требуется фильтрация, где нужен перелив, а где обязательно должна работать инженерная система отвода.

Ошибка начинается там, где водно-зелёную инфраструктуру воспринимают как набор красивых объектов. На практике она работает только тогда, когда связана с расчётами, рельефом, ливнёвкой, эксплуатацией и ответственностью за обслуживание. Поэтому после ливня важно спрашивать не только «где затопило?», но и «почему именно там?», «откуда пришла вода?» и «какая часть городской системы не сработала?».

Что нужно учитывать до следующего ливня

Город готовится к ливню не в момент, когда вода уже стоит на улицах. Основная работа начинается раньше – на уровне планирования, проектирования, благоустройства и эксплуатации территории. Если сильный дождь каждый раз становится неожиданностью, значит, городская система работает не на предупреждение, а на устранение последствий.

Первое, что нужно учитывать, – рельеф. Вода всегда движется по уклону, поэтому низкие точки территории, пониженные дворы, подземные переходы, парковки, цокольные этажи и въезды в подземные пространства становятся зонами повышенного риска. Если рельеф не прочитан заранее, его логика проявится уже во время дождя – через потоки, лужи и подтопления. Поэтому устойчивость начинается не с отдельного дождевого сада или покрытия, а с понимания рек, склонов, оврагов, гидрографии, геоморфологии и прежних инженерных решений территории.

Второй важный фактор – водосборная площадь. Даже небольшая низина может получить большой объём воды, если к ней направлен сток с крыш, дорог, парковок и тротуаров. Поэтому при проектировании нужно смотреть не только на конкретный двор, улицу или сквер, но и на соседние поверхности: откуда приходит вода, где она ускоряется, где может задержаться и куда должна уйти дальше.

Третий фактор – доля непроницаемых покрытий. Чем больше в городе асфальта, бетона, плотной плитки и запечатанных дворов, тем быстрее дождь превращается в поверхностный сток. Это не значит, что город должен отказаться от твёрдых покрытий. Но там, где это возможно, их нужно сочетать с водопроницаемыми решениями, зелёными зонами, понижениями рельефа и местами временного удержания воды.

Четвёртый фактор – состояние ливневой канализации. Даже хорошо спроектированная система теряет эффективность, если дождеприёмники забиты мусором, листвой, песком или скошенной травой. Поэтому эксплуатация не менее важна, чем проектирование. Регулярная очистка, понятная зона ответственности и контроль за состоянием дождеприёмников напрямую влияют на то, станет ли сильный дождь штатной нагрузкой или аварийной ситуацией. Но эксплуатация невозможна без управленческой модели: нужно понимать, кто владеет системой, кто её обслуживает, за счёт каких средств проводится содержание и модернизация и как учитываются территории, с которых в ливнёвку поступает основной объём поверхностного стока.

Пятый фактор – связь зелёных зон с управлением водой. Газон, сквер или парк могут оставаться просто озеленением, а могут стать частью водной системы города. Для этого зелёные территории должны быть включены в схему движения стока: принимать часть воды, замедлять её, фильтровать, направлять дальше. Именно так работают дождевые сады, биоканавы, озеленённые понижения и другие элементы водно-зелёной инфраструктуры.

Наконец, важно учитывать масштаб. На уровне одного двора можно решить локальную проблему лужи. На уровне улицы – снизить нагрузку на дождеприёмники. На уровне района – связать зелёные зоны, покрытия, ливнёвку и водные объекты в единую систему. А на уровне города – перейти от аварийной реакции к климатической адаптации. Именно такой переход лежит в основе подхода города-губки: не просто отвести воду, а научить город принимать её без разрушительных последствий. Но для этого нужна не только проектная, но и институциональная связность: ливнёвка, благоустройство, дорожное хозяйство, озеленение, землепользование и эксплуатация не могут существовать как разрозненные контуры управления.

Поэтому после очередного ливня важно смотреть не только на места, где потребуется откачка воды. Важно понять, почему она оказалась именно там, какие поверхности ускорили сток, какие элементы инфраструктуры не справились, где можно было задержать воду раньше и какие решения должны работать вместе. Ливень становится экзаменом для городской инфраструктуры именно потому, что нагружает не один объект, а всю систему – от проектного задания до ежедневного обслуживания.

Вместо вывода

Ливень редко создаёт городские проблемы с нуля – чаще он проявляет то, что уже заложено в планировании, проектировании и эксплуатации территории. После сильного дождя становится понятно, где территория потеряла связь с рельефом, где слишком много непроницаемых покрытий, где зелёные зоны не участвуют в управлении стоком, а где ливневая канализация работает без поддержки других элементов городской инфраструктуры.

Поэтому задача города – не ограничиваться откачкой воды после подтопления. Город готовится к ливню задолго до непогоды – на уровне планирования, проектирования, строительства и эксплуатации. Если поток распределён по территории и проходит через заранее предусмотренные звенья – почву, покрытия, зелёные зоны, ливнёвку и водные объекты, – у города появляется запас устойчивости. Если же вся система сводится к борьбе с последствиями, каждый сильный дождь снова превращается в аварию.

Главный вывод прост: вода должна быть не исключением из городской среды, а частью её инфраструктурной логики – от проектирования до ежедневного обслуживания. Тогда сильный дождь остаётся нагрузкой, но перестаёт каждый раз превращаться в аварийный сценарий.

Блиц с ИИ: что ливень может рассказать о городе

Краткие ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Почему город после ливня так хорошо показывает качество инфраструктуры?

Потому что сильный дождь одновременно нагружает всё: рельеф, покрытия, ливнёвку, зелёные зоны, дороги, дворы и эксплуатационные службы. Если между этими элементами нет связности, вода быстро показывает слабые места.

Почему недостаточно просто увеличить ливневую канализацию?

Ливнёвка остаётся необходимой частью городской инфраструктуры, но она не должна работать в одиночку. Если вся вода с крыш, дорог, парковок и дворов одновременно попадает в трубы, система быстрее достигает предела. Часть стока нужно задерживать и распределять раньше – на поверхности, в почве, зелёных зонах и водопроницаемых покрытиях.

Что меняет водно-зелёная инфраструктура?

Она добавляет городу промежуточные звенья между дождём и ливнёвкой: дождевые сады, биоканавы, понижения рельефа, водопроницаемые покрытия, зелёные крыши, луговые газоны и водные объекты. Их задача – не заменить инженерные сети, а снизить пиковую нагрузку и сделать движение воды более управляемым.

Когда дождевой сад или экопарковка действительно работают?

Когда они рассчитаны как инженерный элемент, а не добавлены ради внешнего эффекта. Важны водосборная площадь, грунты, уровень грунтовых вод, дренаж, переливы, конструкция основания, растения и дальнейшее обслуживание.

Главный вопрос после подтопления – какой?

Не только «где затопило?», а «почему именно там?». Нужно понять, откуда пришла вода, какие поверхности ускорили сток, где не хватило пропускной способности, где можно было задержать воду раньше и какая часть городской системы не сработала.

Что город должен сделать до следующего ливня?

Перейти от аварийной реакции к заранее собранной системе: читать рельеф, учитывать водосборную площадь, снижать долю непроницаемых покрытий, обслуживать ливнёвку, связывать зелёные зоны с управлением стоком и заранее определять, кто отвечает за эксплуатацию.

Источники и литература

1. РБК. Очень сильный ливень с грозой обрушился на Москву 11 июля. 11.07.2026.
2. БИЗНЕС Online. В Казани подтопило улицы после сильного ливня. 07.07.2026.
3. Forbes. Затопленные дома и размытые дороги: последствия сильнейших дождей в регионах России. 20.07.2026.
4. Коммерсантъ. В Петербурге побит абсолютный суточный рекорд осадков за сентябрь. 05.09.2026.
5. Экоурбанист. Водопроницаемое мощение как инструмент водно-зелёной инфраструктуры, авторы: Е. Любомирова, И. Резников.
6. РБК. Краснодарцы подали властям более 800 заявок на откачку воды после ливня. 15.06.2026.
7. Ведомости. Юг. Режим ЧС введён в части Крымского района из-за прорыва дамбы. 14.06.2026.
8. Коммерсантъ. Мэрия назвала причину потопов на северо-западе Челябинска после ливня. 15.06.2026.
9. Коммерсантъ. Администрация Челябинска назвала виновных в потопе на улице Кашириных. 15.06.2026.
10.  Комсомольская правда. Затопило улицы и торговые центры, падают деревья: последствия жуткого ливня в Москве 13 июня 2026 года. 13.06.2026.
11.  Коммерсантъ. Улицы Екатеринбурга затопило из-за сильного ливня. 29.06.2026.
12.  Ливневая канализация в современном городе. От тарификации до инфильтрации: коллективная монография / С. Б. Сиваев, А. М. Абдуллаев, О. О. Смирнов, Э. С. Залян, Е. С. Андреева, А. В. Летуновский. М.: Издательский дом Высшей школы экономики, 2023. Электронная версия.
13. Chernokulsky A. V., Kozlov F. A., Zolina O. G., Bulygina O. N., Mokhov I. I., Semenov V. A. Climatology of Precipitation of Different Genesis in Northern Eurasia // Russian Meteorology and Hydrology. 2018. Vol. 43. № 7. P. 425–435.
14.  Platonov V. S., Varentsov M. I., Yarinich Yu. I., Shikhov A. N., Chernokulsky A. V. A large mid-latitude city intensifies severe convective events: Evidence from long-term high-resolution simulations // Urban Climate. 2024. Vol. 54. Article 101837. DOI: 10.1016/j.uclim.2024.101837.
15.  Андреева Е. С. Методология внедрения элементов зелёной инфраструктуры в градостроительные решения для управления дождевой водой // Городские исследования и практики. 2025. Т. 10. № 2. С. 109–133. DOI: 10.17323/usp1022025109-133.
16. Экоурбанист. Рекомендации по устройству дождевых садов в умеренном климате, автор: О. Ромзайкина.
17.  Экоурбанист. «Зелёное кольцо» Перми: дождевые сады как часть городской экосистемы, интервью с И. Щукиным, беседовала С. Демина.
18.  Экоурбанист. Не просто решётка с травой: как экопарковка становится инженерным элементом водно-зелёной инфраструктуры, автор: А. Позняк-Ибатулина, на основе интервью с Р. Карповым.
19.  Экоурбанист. Харбинский парк Цюньли: как один объект помогает понять систему ВЗИ города, на основе интервью М. Сидоренко с К. Смирновым.
20.  Экоурбанист. Как водно-зелёная инфраструктура Валенсии спасла исторический центр города от наводнения, авторы: А. Морозова, М. Миронова.
21.  NASA Earth Observatory. Valencia Floods.
22.  Сиваев С. Б., Абдуллаев А. М. Ливневая канализация: кто должен платить? Часть I // Бюджет. Спецчасть. 2023. № 8.
23.  Сиваев С. Б., Абдуллаев А. М. Ливневая канализация: кто должен платить? Часть II // Бюджет. Спецчасть. 2023. № 9.
24.  Залян Э. С., Сиваев С. Б. Тарифное регулирование ливневых канализаций в России и за рубежом // Прогрессивная экономика. 2025. № 8. С. 129–150. DOI: 10.54861/27131211_2025_8_129.

The post Город после ливня: почему вода становится главным экзаменом для городской инфраструктуры first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

Для «Экоурбаниста» этот материал важен не как рассказ о плоггинге сам по себе, а как попытка рассмотреть его в городской рамке: через качество среды, повседневные практики, экологическое просвещение и взаимодействие жителей с городскими службами.

Плоггинг не должен становиться бесплатной заменой коммунальному обслуживанию. Если территория регулярно загрязняется, вопрос не только к людям, которые оставляют мусор, но и к системе управления: есть ли там урны, вывоз, навигация, понятный ответственный, регулярный обход, работа с пикниковыми зонами, берегами, лесополосами и неформальными маршрутами.

Но у плоггинга есть другой потенциал. Он может делать проблему видимой, вовлекать жителей без назидательности, показывать повторяющиеся точки загрязнения и, при наличии методики, превращаться в дополнительный слой наблюдения за городской средой. Именно в этом смысле исходная редакционная рамка – citizen science vs citizen activism, коммунальные службы vs плоггинг – становится продуктивной: речь не о противостоянии, а о том, какую пользу каждый из этих уровней может дать городу.

Плоггинг как практика городской заботы

В публичном поле плоггинг чаще всего воспринимается как активность на стыке спорта, экологии и волонтёрства. Человек бежит или идёт по маршруту, видит мусор, поднимает его и выбрасывает. Но Юлия Гиняева предлагает смотреть на эту практику шире – не как на разовую акцию, а как на способ повседневного отношения к территории.

Опыт, о котором говорит Юлия, вырос из личной практики: сначала это были небольшие пробежки на несколько человек, затем вокруг них начало складываться сообщество. Люди приходили не только ради физической активности, но и потому, что им была близка идея более внимательного отношения к городской и природной среде, раздельного сбора отходов, переработки и личного участия в состоянии территории.

В опыте Юлии плоггинг не ограничивается строгой беговой практикой. Это может быть пробежка, прогулка, групповая уборка, семейное участие, сортировка отходов, вывоз тяжёлых мешков, работа с разными фракциями вторсырья.

Постепенно эта логика стала распространяться и на другие повседневные сценарии: прогулку с ребёнком, выгул собаки, отдых у воды, движение по привычному маршруту. Юлия отдельно отмечает, что даже во время выгула собак можно брать с собой небольшой пакет и убирать территорию, если это безопасно и удобно. В такой ситуации плоггинг уже не обязательно выглядит как организованная уборка. Иногда это простое действие: заметить мусор, забрать его с собой и выбросить там, где это возможно.

В таком формате плоггинг становится формой городской заботы, которая может быть встроена в обычную жизнь, а не только в календарь волонтёрских акций.

Эта деталь важна для городской рамки материала. Плоггинг работает не только с мусором как физическим объектом, но и с привычками. Он показывает, что отходы можно видеть, разделять, учитывать и не воспринимать как нечто абстрактное, исчезающее после попадания в контейнер.

Где заканчивается забота жителей и начинается ответственность города

Главный риск в разговоре о плоггинге – представить его как бесплатную замену коммунальным службам. Для города это опасная рамка: если жители выходят убирать лесополосу, берег или тропу, это не означает, что регулярное обслуживание территории можно переложить на волонтёров.

Юлия признаёт эту границу, но предлагает смотреть на неё не формально, а через тип территории. По её наблюдениям, благоустроенные городские парки за последние годы стали значительно чище: там есть регламенты, отчётность, службы, урны, маршруты, освещение, регулярное обслуживание. Поэтому для таких уборок чаще выбирают другие места – те, где регулярное обслуживание, по наблюдениям Юлии, работает слабее или нерегулярно.

Именно здесь плоггинг становится важным для городского анализа. Он показывает территории, которые существуют в повседневном пользовании, но не всегда полноценно встроены в систему управления. Это могут быть берега водоёмов, лесополосы, неформальные тропы, места пикников, участки рядом с дорогами или переходные зоны между благоустроенным городом и природной территорией.

Такие пространства часто воспринимаются как «ничьи», хотя юридически за них кто-то отвечает. В результате мусор там может накапливаться долго: пластиковые бутылки, упаковка, пакеты, автомобильные шины, строительные отходы, старые ковры, бытовой крупногабаритный мусор.

Для городского управления это важный сигнал. Если мусор регулярно появляется в одном и том же месте, проблема не сводится к отдельному неаккуратному человеку. Это может говорить о нехватке урн, нерегулярном вывозе, отсутствии навигации, неучтённых сценариях отдыха или о том, что территория фактически выпадает из регулярного внимания ответственных служб.

Citizen activism: сделать проблему видимой

Если рассматривать плоггинг как citizen activism – гражданский активизм, – то его основная польза – не только в уборке, но и в том, что он делает проблему заметной. Жители не ждут, пока ситуация изменится сама, а выходят на территорию и показывают: здесь есть сбой, здесь мусор стал частью среды, здесь нужно внимание.

В этом смысле плоггинг близок к другим практикам возвращения городу труднодоступных природных территорий – например, к истории Благовещенского оврага и реки Кончуры в Сергиевом Посаде, где расчистка стала первым шагом к новому городскому маршруту и возвращению места в повседневную жизнь.

По словам Юлии, прохожие часто реагируют на такие уборки: благодарят, спрашивают, как присоединиться, иногда остаются помогать. Важна сама публичность действия. Когда человек видит группу людей, которые приводят место в порядок, мусор перестаёт быть невидимым фоном.

В подходе, который описывает Юлия, принципиален отказ от назидательной интонации. С людьми стараются говорить не через вину и давление. Вместо этого работает другой механизм: понятное действие, дружеская атмосфера, возможность прийти с детьми, увидеть результат и почувствовать, что территория может измениться не абстрактно, а через собственное участие.

Такой подход отличает плоггинг от классического субботника. Субботник часто связан с обязанностью и формальным участием: «надо выйти», «так принято», «это наша территория». Плоггинг строится на добровольности и личной мотивации. Его участники могут убирать не только свой двор или ближайший парк, но и территорию в другом районе, если там есть проблема.

В этом смысле плоггинг расширяет привычную границу ответственности: не только квартира, подъезд или двор, но и лес, берег, тропа, маршрут пробежки, место отдыха, территория, через которую человек проходит каждый день.

Citizen science: когда уборка становится наблюдением

Другой возможный уровень – citizen science, или гражданская наука: участие жителей в сборе данных и наблюдении за состоянием среды. Для плоггинга это особенно важный вопрос. Если участники не просто собирают мусор, а фиксируют маршруты, типы отходов, объёмы, повторяющиеся точки скопления, фотографии и координаты, город мог бы получать не только чистую территорию, но и информацию.

Пока такой мониторинг не ведётся как полноценная исследовательская система. Юлия подчёркивает: отдельной задачи собирать и структурировать данные у проекта не было. Но неформальные наблюдения всё равно накапливались – через регулярные маршруты, переписку в чате, повторные выезды и память участников.

Один из промежуточных инструментов такой фиксации – карта маршрута: она помогает увидеть, где проходила уборка, к каким участкам участники возвращались и какие территории требуют повторного внимания.

Даже такой опыт показывает, что плоггинг может давать городу полезную информацию. Например, если участники возвращаются на один и тот же маршрут, они видят динамику: исчезает ли старый мусор, появляется ли новый, где он скапливается, какие территории загрязняются снова.

Один из показательных примеров – регулярные пробежки по лесному маршруту. Участники каждый раз забирали часть мусора с собой, и через несколько месяцев заметили, что территория стала другой.

Это ещё не научный мониторинг, но уже форма городского наблюдения. Если добавить методику – карту проблемных точек, простую классификацию отходов, фотофиксацию, регулярность и канал передачи данных, – плоггинг может стать не только активизмом, но и источником полевой информации для города.

Такой подход особенно важен для территорий, которые сложно оценить только из отчётов. Формально пространство может числиться обслуживаемым, но на уровне повседневного опыта жители видят другое: переполненные урны, стихийные скопления мусора, неубранные костровища, шины, строительные отходы, упаковку, оставленную после пикников.

Что мусор рассказывает о территории

Состав мусора многое говорит о сценариях использования пространства. В лесопарках и местах отдыха чаще всего встречаются пластиковые бутылки, упаковка от еды, пакеты, бутылки из-под алкоголя, остатки пикников, упаковка от снеков. На берегах и костровищах остаётся мусор после отдыха. У дорог и на обочинах – бутылки, упаковка, автомобильные шины и другие отходы. В лесах, лесополосах и на безнадзорных участках встречаются шины, строительный мусор, крупногабаритные предметы.

Одна из наиболее болезненных тем – автомобильные шины. Их регулярно находят в лесах и на обочинах, но для обычного человека путь легальной утилизации часто остаётся непрозрачным.

С шинами связана и сезонная специфика. Зимой большая часть мусора скрыта под снегом, но покрышки часто остаются заметными. Поэтому один из форматов, о которых рассказывает Юлия, – зимние выезды именно за шинами: участники находили покрышки, вывозили их и передавали на переработку.

Этот пример показывает: загрязнение территории не всегда связано только с «невоспитанностью». Иногда за ним стоит отсутствие понятной инфраструктуры. Если человеку трудно найти актуальную информацию, пункт приёма и понятные условия сдачи, отходы с большей вероятностью окажутся в лесу или у дороги.

Похожая логика возникает со строительным мусором. Юлия обращает внимание, что при работах на территориях отходы не всегда предварительно убираются: часть мусора может просто закрываться грунтом или новым покрытием. Это уже вопрос не волонтёрства, а городских регламентов, контроля подрядчиков и качества благоустройства.

Для города такие наблюдения важны, потому что мусор становится индикатором не только поведения жителей, но и качества управления территорией. Он показывает, где отсутствует понятная инфраструктура, где не хватает контроля, где городские регламенты не учитывают реальный сценарий использования места.

Урны помогают, но не заменяют управление

Один из практических выводов, который подтверждается опытом плоггинга: наличие урн и контейнеров действительно влияет на чистоту территории. Если в пределах нескольких минут ходьбы есть место, куда можно выбросить мусор, многие люди скорее воспользуются им.

Но сама по себе урна не решает проблему. Важны её расположение, объём, регулярность вывоза и соответствие реальному потоку людей. Маленькая урна на интенсивном маршруте быстро переполняется, после чего мусор начинает скапливаться вокруг и разлетаться по территории.

Здесь можно увидеть логику «разбитых окон»: если мусор уже лежит, следующему человеку проще добавить свой пакет или бутылку. Чистая территория, наоборот, дольше остаётся чистой, потому что мусор на ней становится заметным нарушением нормы.

Плоггинг в этом смысле не только убирает последствия, но и возвращает территории визуальную норму чистоты. После уборки место начинает восприниматься иначе: не как зона, где «и так грязно», а как пространство, где мусор снова выглядит чужеродным.

Для городской среды это важный эффект. Чистота – не только результат работы служб, но и визуальный сигнал о том, как принято вести себя в конкретном месте. Чем дольше территория остаётся неухоженной, тем устойчивее она воспринимается как пространство, за которое никто не отвечает.

Как плоггинг может взаимодействовать с городскими службами

Плоггинг не может заменить коммунальные службы, но может стать дополнительным уровнем обратной связи. Для этого нужны понятные каналы взаимодействия: куда передавать информацию, кто отвечает за вывоз, как фиксируются проблемные точки, как город сообщает о реакции.

Такой опыт у Юлии и участников её инициатив уже был. В Подмосковье участники отправляли обращения через сервис «Добродел» по поводу крупных завалов. По некоторым точкам с ними связывались представители администраций, объясняли сроки уборки и позднее присылали отчёты. Так сложилось взаимодействие с администрацией Мытищинского района, которая помогает с вывозом мусора после мероприятий.

Возможная модель может выглядеть так: жители или плоггинг-сообщества выявляют проблему, фиксируют её, проводят посильную уборку там, где это безопасно, а город помогает с тем, что требует ресурсов и полномочий: вывозом, спецтехникой, утилизацией шин, строительных или медицинских отходов, доступом к ответственным службам.

Рабочими инструментами могли бы стать карта проблемных точек, отчёты после акций, совместные маршруты, регулярная коммуникация с администрациями, парками, управляющими организациями и организаторами мероприятий.

Но принципиально важно, чтобы это не превращалось в формат «приедьте и уберитесь». Волонтёрское сообщество может делиться опытом, объяснять, какие нужны мешки и перчатки, как организовать сортировку, куда обращаться за вывозом. Но ответственность за территорию должна оставаться у тех, кто обязан её обслуживать.

Городские мероприятия как отдельная зона ответственности

Опыт Юлии выходит за пределы уборок. Несколько лет Юлия вместе с единомышленниками занималась экологизацией спортивных мероприятий: помогала организовывать раздельный сбор отходов на трейловых забегах, пунктах питания и в стартово-финишных городках.

К этой же линии относятся корпоративные уборки и плоггинг-выезды. В этом случае компания выбирает не классический тимбилдинг, а полезное для территории действие: выезд на место, короткий брифинг, раздельный сбор, уборку, последующий вывоз отходов. Для города это важно не как разовая корпоративная активность, а как пример того, как социальная ответственность может быть связана с конкретной территорией и её состоянием.

На таких событиях возникает много отходов: одноразовые стаканы, упаковка, пищевые остатки, бутылки, салфетки. Если не продумать систему заранее, мероприятие может оставлять после себя большой объём отходов. Если же организовать контейнеры, навигацию, волонтёров, раздельный сбор и понятную коммуникацию, событие становится площадкой для экологического просвещения.

Но здесь есть важное ограничение. Экологизация мероприятий требует времени, людей, подготовки и компетенций. На личной инициативе и бесплатной работе такая система долго существовать не может. Если организаторы хотят снижать отходный след событий, это должно восприниматься не как добровольная помощь активистов, а как полноценная часть организации мероприятия.

Для города это отдельная управленческая тема. Любое массовое событие – забег, фестиваль, праздник, спортивный старт – стоит продумывать не только с точки зрения программы, безопасности и потока людей, но и с точки зрения отходов: что образуется, где это собирается, кто объясняет правила, кто вывозит, что уходит в переработку, а что – в общий мусор.

Почему это интересно современному городу

Для современного города плоггинг важен не как романтичная история о том, что жители сами всё уберут. Такая трактовка была бы неверной. Его ценность – в другом.

Во-первых, плоггинг делает видимыми территории, которые не всегда попадают в фокус регулярного обслуживания: лесополосы, берега, неформальные маршруты, костровища, обочины, переходные зоны.

Во-вторых, он показывает реальные сценарии использования пространств. По мусору видно, где отдыхают, где едят, где ходят к транспорту, где не хватает инфраструктуры, где территория воспринимается как ничья.

В-третьих, он формирует сообщество вокруг заботы о месте. Это не только экологическая, но и социальная практика: люди знакомятся, приходят семьями, возвращаются на маршруты, начинают иначе смотреть на среду.

В-четвёртых, при наличии методики плоггинг может стать источником данных. Не в одиночку и не вместо профессионального мониторинга, но как дополнительный слой наблюдений, который помогает городу видеть то, что не всегда видно из отчётов.

В этом смысле противопоставление citizen science и citizen activism оказывается скорее аналитическим, чем жёстким. На первом уровне плоггинг работает как гражданское действие: показывает проблему и вовлекает людей. На втором – как образовательная практика: меняет отношение к территории и отходам. На третьем – потенциально как citizen science: если наблюдения начинают фиксироваться, повторяться и передаваться в городскую систему.

Именно здесь плоггинг становится городским инструментом. Не вместо коммунальных служб, не вместо регламентов и не вместо профессионального управления. А как способ увидеть, где в городской среде возникает сбой, и включить жителей не только в уборку, но и в наблюдение, обсуждение и восстановление общего пространства.

Блиц с ИИ: частые вопросы о плоггинге и городской среде

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое плоггинг?

Плоггинг – это практика, при которой человек совмещает физическую активность и сбор мусора. Чаще всего речь идёт о пробежке, но в реальности формат может быть шире: прогулка, групповая уборка, семейное участие, сбор отходов на маршруте или в зелёной зоне.

Чем плоггинг отличается от субботника?

Субботник часто воспринимается как разовая обязанность, привязанная к конкретной территории: двору, школе, месту работы. Плоггинг строится на добровольности, личной мотивации и повседневном отношении к среде. Он может происходить не только «у себя», но и там, где участники видят проблему.

Может ли плоггинг заменить коммунальные службы?

Нет. Плоггинг не должен подменять регулярную работу коммунальных служб, управляющих организаций и городских администраций. Его ценность в другом: он помогает выявлять проблемные точки, вовлекать жителей и показывать, где городская система обслуживания работает недостаточно.

Что такое citizen activism, или гражданский активизм?

Citizen activism – это гражданское действие, через которое жители делают проблему видимой и добиваются внимания к ней. В случае плоггинга это может быть уборка замусоренной территории, публичный отчёт, обращение в администрацию или вовлечение соседей и городских сообществ.

Что такое citizen science, или гражданская наука?

Citizen science – это участие граждан в сборе данных и наблюдении за явлениями, которые могут быть полезны для исследований или управления. В плоггинге это возможно, если участники фиксируют маршруты, типы мусора, объёмы, повторяющиеся точки загрязнения, фотографии и координаты.

Как плоггинг может быть полезен городу?

Плоггинг показывает, где скапливается мусор, какие территории выпадают из обслуживания, где не хватает урн, вывоза, навигации или контроля. При регулярной фиксации такие наблюдения могут стать дополнительным источником информации для городских служб.

Почему мусор на территории – это не только вопрос поведения людей?

Мусор часто указывает на сбой в городской системе. Если на маршруте нет урн, если они переполнены, если неясно, куда сдавать шины или крупногабаритные отходы, если не обслуживаются берега и лесополосы, загрязнение становится следствием не только личного выбора, но и слабой инфраструктуры.

Какие территории чаще всего нуждаются в таком внимании?

Чаще всего это переходные и плохо управляемые пространства: лесополосы, берега водоёмов, неформальные тропы, костровища, места пикников, обочины, территории у остановок, участки рядом с крупными пешеходными потоками и зелёные зоны, которые формально существуют, но фактически обслуживаются нерегулярно.

Как город может использовать данные плоггинга?

При наличии регулярной фиксации город мог бы использовать такие данные для карты проблемных точек, планирования уборки, размещения урн, настройки вывоза отходов, работы с пикниковыми зонами и взаимодействия с местными сообществами. Но для этого нужны понятные каналы передачи информации и обратная связь.

Почему плоггинг связан с качеством жизни?

Качество жизни в городе складывается не только из крупных проектов благоустройства, но и из повседневного состояния среды: чистых маршрутов, доступных зелёных зон, ухоженных берегов, понятной инфраструктуры и ощущения, что территория не является ничьей. Плоггинг помогает увидеть эту повседневную сторону городской среды.

The post Citizen science vs citizen activism: может ли плоггинг стать инструментом для города first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

«Экоурбанист» продолжает серию материалов по итогам ParkSeason Expo 2026, где мы говорили о водно-зелёном городском каркасе как о новой норме развития городов – не декоративной, а функциональной: связанной с водой, микроклиматом, устойчивостью территорий и качеством жизни. В материале о луговых газонах мы уже разбирали, как живой травяной покров может работать как часть водно-зелёной инфраструктуры, а не только как элемент озеленения.

Эта статья поднимается на уровень выше: от отдельных решений – к истории самого подхода. В центре материала – разные модели работы с дождевой водой, влияние климата на выбор решений и российская задача: адаптировать мировую практику к собственным ландшафтам, почвам, нормативам и режимам осадков. В России эта задача уже переходит в практическую плоскость: появляются открытые справочники объектов, реализованные решения и нормативная база для дальнейшего развития ВЗИ.

Работа города с водой началась задолго до появления современных терминов. Ирригация, мелиорация, каналы и управление речными разливами лежали в основе многих древних речных цивилизаций. В этом смысле водно-зелёная инфраструктура продолжает длинную историческую линию: от освоения великих рек и регулирования воды для земледелия – к современным городским системам, которые работают с дождевой водой, поверхностным стоком, почвой и зелёными территориями.

Материал также продолжает разговор, который «Экоурбанист» уже вёл в публикациях Алексея Саянова о водно-зелёной инфраструктуре и будущем городского водоотведения, а также в проектной гипотезе водного менеджмента для исторического центра Тихвина, где Алексей Саянов выступил одним из авторов.

Уже на этой неделе Алексей Саянов выступит на конференции SSC-2026 с докладом о гидроэкологической оценке городских прудов как основе их экологической реабилитации и ревитализации.

Изображения к статье взяты из презентации Алексея Саянова, подготовленной к выступлению на ParkSeason Expo 2026.

Как появилась водно-зелёная инфраструктура

Водно-зелёная инфраструктура связана с более бережным отношением к дождевой воде в городе. Постепенно её стали воспринимать не только как поверхностный сток, который нужно отвести с территории, но и как пресную воду, которую можно собирать, экономить и использовать в городских условиях. В американской практике одним из ранних оформленных направлений стали Best Management Practices – поиск лучших доступных решений для работы с водой на городских территориях.

водно-зелёная инфраструктура, водный менеджмент, дождевые воды, ливневая канализация, климатическая адаптация, природоподобные решения, нормативы, Зелёный компас, дождевые сады

История водно-зелёной инфраструктуры началась не только с борьбы с избытком воды. Во многих регионах мира пресная вода – дефицитный ресурс, поэтому города и специалисты стали думать не только о том, как быстрее отвести дождевую воду, но и о том, как её собирать, экономить, использовать для технических нужд и полива растений, восстанавливать водный баланс и пополнять уровень грунтовых вод в городе.

«Пресной воды мало, и её нужно ценить».

Мировой опыт управления дождевой водой: разные климаты – разные задачи

В разных регионах мира управление дождевой водой развивалось по-разному. Где-то главной задачей становилась защита от затоплений и разгрузка ливневой канализации, где-то – экономия влаги. Поэтому водно-зелёная инфраструктура не сводится к одному универсальному набору приёмов.

Такие подходы активно развивались в США, Великобритании, Новой Зеландии, Австралии, ЮАР, Китае, а также в европейских странах – Голландии, Германии, Франции. При этом речь не всегда идёт только о дождевой воде: часто это более широкий разговор об устойчивом проектировании городской среды и адаптации городов к изменениям климата.

В одних климатических условиях водно-зелёная инфраструктура помогает работать с избытком воды: обеспечить водоотведение, снизить риск затопления территории при экстремальных дождях и разгрузить ливневую канализацию при сильных осадках. В других условиях задача противоположная: воду нужно удерживать, собирать и использовать – для полива растений, восстановления водного режима и пополнения водного баланса.

Для России особенно актуальна работа с большими дождями: растёт значение жидких осадков, неравномерного их выпадения и залповых ливней.

Почему у водно-зелёной инфраструктуры разные названия

В мировой практике существует много терминов для подходов, которые связывают дождевую воду, зелёные территории и городскую инфраструктуру. По сути, принципы этих подходов близки, но названия и акценты меняются в зависимости от страны, климата, задач и законодательной базы.

Например, в одних регионах подход строится вокруг работы с избытком воды, в других – вокруг её дефицита. Поэтому терминология часто отражает не столько принципиально разные технологии, сколько локальную адаптацию одной общей логики.

Единой терминологической практики нет: она формируется на уровне стран и зависит не только от природных условий, но и от нормативной системы.

Дождевая вода как городской ресурс

Отношение к дождевой воде менялось вместе с пониманием её ценности. У этой трансформации нет одной универсальной причины: важны и климатические условия конкретных территорий, и общие тенденции изменения климата.

Если регион становится более засушливым, на первый план выходит сохранение воды. Если климат становится более обводнённым, усиливается значение решений, которые помогают управлять избытком воды. Но в любом случае дождевая вода остаётся ценным ресурсом.

Её нужно правильно обрабатывать, очищать, а в некоторых климатических условиях – удерживать и сохранять в резервуарах для последующего использования. В России действует ГОСТ Р 70319-2022, который описывает систему сбора дождевой воды, её очистки, хранения и последующего использования – в том числе для полива территорий, зелёных насаждений и других непитьевых нужд.

The SuDS Manual: как британский опыт повлиял на развитие ВЗИ

Среди документов, которые повлияли на развитие водно-зелёной инфраструктуры и подходов к устойчивым городским дренажным системам, важное место занимает британский The SuDS Manual, выпущенный CIRIA. Это один из ключевых документов: методическое руководство объёмом порядка 900 страниц, где собраны базовые подходы для европейской зоны.

Именно на этой базе во многом развиваются подходы в Великобритании, Новой Зеландии, Австралии, Китае. Первые практики начали собираться в США, где тоже сформировалась сильная база, а затем важный обобщающий документ был выпущен в Великобритании. Российская практика также во многом ориентируется на The SuDS Manual: по климату и технологиям этот документ ближе к российским условиям, чем многие другие источники.

Здесь важно не то, чтобы механически перенести готовую схему, а то, чтобы использовать накопленную школу подходов – и дальше адаптировать её под конкретную территорию. Эта же логика важна и для профессионального языка. В «Экоурбанисте» развивается глоссарий по водно-зелёной инфраструктуре, городским экосистемам и природоподобным решениям, составляемый с опорой на англо-русский глоссарий водно-зелёной инфраструктуры Ассоциации «Гильдия ландшафтных инженеров».

ВЗИ как система: от участка до города

Водно-зелёная инфраструктура может работать на разных масштабах. Иногда это локальное решение: например, частный дом или отдельный участок, где создаётся собственная система удержания и отвода воды.

Но на уровне улицы, квартала или большой городской территории одного элемента уже недостаточно. Для таких масштабов нужны разные элементы, которые работают вместе: одни могут быть линейными, другие – площадными. Часть зелёных территорий может выполнять роль резервных зон под временное затопление. Если на территории есть водные объекты, они также могут быть включены в общую логику управления поверхностным стоком.

Поэтому водно-зелёная инфраструктура в городе – это не набор случайных решений, а система управления поверхностным стоком, где элементы подбираются и связываются между собой под конкретную задачу.

Почему мировые решения нужно адаптировать для российских городов

Для каждого города и каждого объекта решения водно-зелёной инфраструктуры нужно адаптировать под конкретные условия: ландшафтную структуру, состояние почв, их механические характеристики и общую экологическую ситуацию на территории.

Универсальной типологии, которая одинаково хорошо подходит для любого участка, нет. Особенно это важно для России, где климатическая и ландшафтная зональность очень велика: от степных зон до территорий с вечной мерзлотой. Даже в пределах одной страны решения должны отличаться – например, для равнинных территорий, предгорий, зон с разными почвами и режимами осадков.

Поэтому задача состоит не в том, чтобы найти один готовый рецепт, а в том, чтобы разрабатывать подходы для разных климатических и географических условий.

Водно-зелёная инфраструктура в России: от пилотных проектов к нормативам

Развитие водно-зелёной инфраструктуры в России уже вышло за пределы начального этапа. Первый этап – от идеи и пилотных проектов к апробированным технологиям – начался примерно в 2019 году и к 2026 году в целом завершился. Сейчас российская практика переходит к следующей стадии: нормативному закреплению подходов, изменению сводов правил, подготовке методических документов и масштабированию решений в разных климатических зонах.

Одним из инструментов фиксации этой практики стал «Зелёный компас» – открытый российский справочник объектов водно-зелёной инфраструктуры. Он показывает географию реализованных решений, разнообразие природоподобных технологий и их применение в разных климатических условиях.

Среди значимых российских объектов Алексей Саянов называет первые дождевые сады в Перми, которые появились с 2017 года и стали площадкой для испытания эффективности биофильтрационных и биодренажных систем. В Череповце к таким примерам относятся дождевые сады в парке «Серпантин» и система управления поверхностным стоком при реконструкции Советской улицы, реализованные в 2023 году. В Москве знаковым экопросветительским объектом стал общественный городской дождевой сад в Аптекарском огороде, открытый в 2020 году. В Тюмени дождевые сады уже интегрируются в планировочную структуру жилых комплексов, дорожные профили и дворовые территории.

К московским примерам также относится «Двор на стилобате Метрополия 2» – объект с дождевыми садами и проницаемым покрытием. По данным «Зелёного компаса», он создан в 2022 году; в проекте участвовали бюро UTRO и Ассоциация «Гильдия ландшафтных инженеров». Ещё один важный пример – набережная озера Нижний Кабан в Казани, где в составе благоустройства появились фитоочистные сооружения и была реконструирована ливневая канализация.

Нормативная база также начинает меняться. К числу действующих документов, с которыми соотносится развитие ВЗИ, относятся СП 32.13330.2018 «Канализация. Наружные сети и сооружения» – для систем водоотведения, включая поверхностные дождевые и талые стоки, и СП 17.13330.2017 «Кровли» – в контексте озеленённых и эксплуатируемых кровель. Отдельно обсуждается проект ГОСТ «Водно-зелёный каркас. Термины и определения», а эксперты Ассоциации «Гильдия ландшафтных инженеров» готовят методический документ по теме ВЗИ.

Это длительный процесс. Следующие пять-семь лет могут стать этапом расширения апробированных технологий, корректировки нормативной базы и закрепления ВЗИ на федеральном, городском и муниципальном уровнях.

«Без апробирования технологии невозможно её внедрить полноценно».

Для российских городов это уже практический вопрос: они сталкиваются с избытком дождей, неравномерным выпадением осадков и залповыми ливнями, поэтому новые подходы к городской воде становятся не экспериментом ради эксперимента, а необходимой частью городской практики.

Что мировой опыт ВЗИ даёт российским городам

Мировая история водно-зелёной инфраструктуры складывалась из разных задач. Одни города приходили к бережному отношению к дождевой воде через проблему затоплений, другие – через дефицит влаги, третьи – через необходимость снизить нагрузку на инженерные сети и адаптировать городскую среду к меняющемуся климату. Российский опыт показывает, что следующий шаг – не только отдельные пилотные объекты, но и их фиксация, сравнение, нормативное описание и перевод в регулярную городскую практику.

Главный вывод мировой истории ВЗИ в том, что дождевая вода – это не только нагрузка на ливневую канализацию. Это часть городской среды, ресурс и фактор устойчивости территории. Чтобы работать с ним грамотно, городу нужны не отдельные красивые объекты, а система решений, привязанная к климату, ландшафтной структуре, почвам, рельефу, водным объектам, экологической обстановке и нормативной базе.

Блиц с ИИ: как города учились работать с дождевой водой

Краткие ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Почему города начали иначе относиться к дождевой воде?

Потому что в разных климатических условиях вода стала восприниматься по-разному: где-то как избыток, который нужно удержать и безопасно отвести, а где-то как дефицитный ресурс, который важно собирать, очищать и использовать повторно.

Что такое водно-зелёная инфраструктура простыми словами?

Это система городских водных и зелёных элементов, которые помогают работать с поверхностным стоком: задерживать дождевую воду, снижать нагрузку на ливневую канализацию, поддерживать водный баланс и связывать природные процессы с городской инфраструктурой.

Почему в разных странах появились разные названия похожих подходов?

Потому что подходы формировались в разных климатических, градостроительных и нормативных условиях. В одних странах акцент делался на защите от затоплений, в других – на сохранении воды, в третьих – на устойчивом проектировании городской среды.

Можно ли просто перенести зарубежный опыт ВЗИ в российские города?

Нет. Решения нужно адаптировать под конкретный город и участок: учитывать ландшафтную структуру, почвы, рельеф, водные объекты, экологическую ситуацию, климат и нормативную базу.

На каком этапе находится развитие ВЗИ в России?

Первый этап – от идеи и пилотных проектов к апробированным технологиям – в целом завершился. Сейчас начинается следующий этап: нормативное закрепление подходов, подготовка методических документов, корректировка сводов правил и масштабирование решений в разных климатических зонах.

Что такое «Зелёный компас»?

Это открытый российский справочник объектов водно-зелёной инфраструктуры. Он фиксирует реализованные решения в разных городах, показывает географию ВЗИ и помогает увидеть, какие природоподобные технологии применяются в разных климатических зонах.

Источники

1. Саянов А. А. Водно-зелёная инфраструктура города. Презентация к выступлению на ParkSeason Expo 2026.
2. Саянов А. А., Щукин И. С., Рамих М. А. Подходы к проектированию водно-зелёной инфраструктуры в коттеджных посёлках Московской области // Архитектура и строительство России. — 2026. — Т. 1, № 257. — С. 83–87.
3. Dolman N. J. Terminology and application surrounding Blue-Green Cities – an updated classification.
4. ГОСТ Р 70319-2022. «Зелёные» стандарты. Система сбора дождевой воды: очистка, хранение, использование. Дата введения в действие: 01.10.2022. ФГБУ «Институт стандартизации». 
5. Woods Ballard B., Wilson S., Udale-Clarke H., Illman S., Scott T., Ashley R., Kellagher R. The SuDS Manual (C753). CIRIA, 2015. ISBN 978-0-86017-759-3.
6. Англо-русский глоссарий водно-зелёной инфраструктуры. Ассоциация «Гильдия ландшафтных инженеров».
7. Metro Vancouver. Connecting the Dots: A Regional Green Infrastructure Network Resource Guide. Metro Vancouver, 2015.
8. «Зелёный компас». Карта водно-зелёной инфраструктуры. Проект создан при поддержке Ассоциации «Гильдия ландшафтных инженеров».
9. Двор на стилобате Метрополия 2. «Зелёный компас»: карта водно-зелёной инфраструктуры.
10. Набережная озера Кабан. Дирекция парков и скверов города Казани.
11.  Набережная озера Нижний Кабан: открытие второй очереди благоустройства.
12.  СП 32.13330.2018. Канализация. Наружные сети и сооружения. Актуализированная редакция СНиП 2.04.03-85. Министерство строительства и жилищно-коммунального хозяйства Российской Федерации.
13.  СП 17.13330.2017. Кровли. Актуализированная редакция СНиП II-26-76. Министерство строительства и жилищно-коммунального хозяйства Российской Федерации.
14.  Проект ГОСТ «Водно-зелёный каркас. Термины и определения»: общественное обсуждение.

The post Как города учились работать с водой: мировая история водно-зелёной инфраструктуры first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Почему конференция, начавшаяся в 2018 году как международная научная площадка, сегодня всё больше объединяет науку, городское управление и практику? Зачем на территории кампуса РУДН уже расставлены ловушки для почвенной фауны? Как исследовательская идея, впервые представленная на конференции, спустя несколько лет может превратиться в реальный городской проект? И почему связи между учёными иногда оказываются устойчивее политического контекста?

Об этом – в интервью со студентами кафедры массовых коммуникаций.

От городских почв к SSC: как всё начиналось

– Впервые конференция прошла в 2018 году. История ее появления достаточно любопытная.

В тот период мы активно участвовали в различных международных, в том числе европейских, проектах. Один из проектов Erasmus+ Jean Monnet Projects был ориентирован в том числе на проведение международных мероприятий разного уровня – конференций, мастер-классов и других форматов.

За год до первой SSC мы провели большой Международный конгресс по городским почвам SUITMA 9. Она фактически имела статус конгресса и прошла очень успешно. После этого мы решили продолжить, но расширить тематику и не ограничиваться только городскими почвами.

Так появилась конференция Smart and Sustainable Cities – «Умные и устойчивые города».

2018 год получился очень насыщенным. Было много зарубежных участников. Например, прошёл телемост Москва – Нью-Йорк, во время которого обсуждались подходы к управлению городскими почвами и зелёной инфраструктурой.

Состоялся круглый стол с Антоном Кульбачевским, который тогда возглавлял Департамент природопользования и охраны окружающей среды Москвы. Было много других событий.

Конференция прижилась. С тех пор мы проводим ее раз в два года.

В 2020 году она пришлась на пандемию и, можно сказать, едва не закончилась, только начавшись. Но мы всё-таки провели ее онлайн. Потом постепенно вернулись к очному взаимодействию.

При этом сама конференция от раза к разу немного меняет тематический фокус. Smart and Sustainable Cities остаётся общей рамкой, а каждая конференция получает свою ключевую тему.

В 2026 году это Nature-based solutions for a healthy city – «Природные решения для здорового города».

«Конференция меняется вместе с ситуацией, повесткой и аудиторией, но при этом сохраняет свою основу».

От научной конференции к разговору о реальном городе

– Изначально она в большей степени была ориентирована на международное научное сообщество, в том числе на западные страны. Если посмотреть сборники трудов предыдущих конференций, среди авторов постоянно встречались представители Италии, США, Германии, Франции и других стран.

Потом началась пандемия, и произошел переход из офлайна в онлайн. Обратно возвращаться тоже оказалось непросто. В результате какое-то время закрепился гибридный формат.

Сейчас мы стараемся постепенно сокращать онлайн-составляющую и возвращаться к полноценному живому общению. Но там, где дистанционное участие действительно необходимо, такая возможность остаётся.

Меняется и аудитория.

Конференция изначально была научно-практической и такой остаётся, но постепенно в ней становится больше практической и управленческой составляющей.

В этом году мы впервые проводим ее фактически совместно с Департаментом природопользования и охраны окружающей среды Москвы. Раньше представители Департамента и других органов власти регулярно участвовали в конференции как спикеры, а теперь речь идет уже о полноценном совместном мероприятии.

С одной стороны, это подтверждает статус конференции. С другой – влияет на повестку.

Мы стараемся дополнять фундаментальные научные исследования вопросами практического применения, разработки нормативных документов, управления городской средой.

При этом международная составляющая сохраняется. Среди участников и спикеров есть представители Индии, Китая, Ирана, США и других стран.

Ловушки в кампусе, мастер-классы и постеры: как на SSC изучают город

– Да. Мы постоянно пробуем что-то новое.

Традиционная научная конференция – это прежде всего секции и круглые столы.

Секция предполагает понятную модель: один человек рассказывает, остальные слушают, после чего остаётся некоторое время для вопросов.

Круглый стол – уже более живая дискуссия.

А начиная с конференции 2024 года мы стали активно пробовать еще один формат – мастер-классы. Здесь участники не просто слушают или обсуждают, а сами что-то делают.

Например, в этом году пройдёт мастер-класс по изучению почвенной фауны. Почвенная фауна – это организмы, которые живут в почве: черви, коллемболы и многие другие.

Мастер-класс рассчитан на два дня.

«Мы уже расставили ловушки для мониторинга почвенной мезофауны на территории кампуса РУДН. Участники будут ходить по кампусу, собирать материал, определять и идентифицировать организмы».

При этом это не просто полевая практика. Исследование напрямую связано с понятием здоровья почвы и, шире, с экологической повесткой.

«Это возможность не просто поговорить, а что-то сделать руками».

Думаю, в дальнейшем будут появляться и другие новые форматы.

– Классическая научная конференция обычно предполагает два основных вида представления результатов: устный и постерный, или стендовый, доклад.

При устном выступлении человек выходит к аудитории, рассказывает о своей работе, после чего слушатели могут задать вопросы. У нас предусмотрены 15-минутные слоты: примерно 12 минут на выступление и около трех минут на вопросы.

Постерный формат устроен иначе.

Участники заранее готовят постеры с основными результатами работы. Во время постерной сессии авторы находятся рядом со своими стендами, а остальные участники могут подходить, изучать материалы, задавать вопросы и обсуждать работу.

Получается гораздо более плотная интерактивная коммуникация.

Мы во многом ориентировались на опыт крупных международных конференций, в частности Генеральной ассамблеи European Geosciences Union (EGU), где постерный формат очень развит.

В этом году мы решили совместить постерную сессию с фуршетом. Будут напитки, лёгкие закуски, а обсуждение будет происходить непосредственно вокруг постеров.

Это позволяет сделать знакомство и профессиональное общение менее формальными.

«Конференции проводятся не только ради передачи информации. Не менее важная их часть – профессиональное общение и нетворкинг».

Что исследуют на SSC: от IoT до городского микроклимата

– Я бы не стал разделять постерные и устные доклады по содержанию. В обоих форматах представляются и результаты исследований, и результаты проектной деятельности. Отличается прежде всего способ коммуникации.

Был, например, интересный блок, связанный с IoT-сенсорами – датчиками, работающими на основе технологий интернета вещей.

Часть работ была посвящена мониторингу качества воздуха, но такие устройства позволяют измерять параметры микроклимата и другие характеристики городской среды.

Получался интересный синтез технологической, инженерной и экологической составляющих. Были представлены авторские разработки датчиков и примеры их использования для задач городской экологии и экологического мониторинга.

Были хорошие проекты, связанные с citizen science – гражданской или волонтерской наукой. В том числе работы по биоразнообразию и состоянию городских газонов.

Традиционно много сильных исследований посвящено климатическому и микроклиматическому моделированию, оценке температурного комфорта.

И особенно важно, что некоторые из этих исследований впоследствии получают уже прикладное продолжение.

«Первая искра»: как идея с конференции становится реальным проектом

– Да. Здесь можно вернуться к самой первой конференции 2018 года.

Тогда на круглом столе с руководителем Департамента природопользования мы впервые представили концепцию TreeTalker – специальных IoT-устройств, которые устанавливаются на деревья и позволяют получать данные об их состоянии.

С тех пор прошло уже много времени. У нас был большой семилетний проект Российского научного фонда, были проекты с Департаментом природопользования. Технология получила дальнейшее развитие, появилась практика ее применения в разных городах России.

Но одним из своеобразных «спусковых крючков» для дальнейшего развития этой идеи, особенно для ее внедрения в городскую практику, стала именно конференция 2018 года.

«Конференция может создать первичный интерес, первую искру, из которой потом вырастает научный или прикладной проект».

Студенты и 3MUGIS: обучение, которое становится практикой

– Мы не делим участников на студентов и не студентов. Это не студенческая конференция, но молодежи на ней достаточно много: есть студенты, аспиранты, молодые учёные.

Навскидку я бы сказал, что студентов среди участников может быть порядка 10–15 процентов.

При этом параллельно с конференцией традиционно проходит международная летняя школа 3MUGIS. Она появилась даже раньше SSC – первая школа состоялась в 2017 году. Конференция проходит раз в два года, а школа – ежегодно, поэтому в этом году состоится уже десятая школа.

Полное название – 3MUGIS: Management, Monitoring and Modelling of Urban Green Infrastructures and Soils.

Вот этот формат уже непосредственно ориентирован прежде всего на студентов, аспирантов и молодых ученых.

У школы очень большая проектная составляющая.

Программа делится на теоретическую, практическую, полевую и проектную части. В первые дни участники получают очень интенсивный объем информации от сильных экспертов. Затем несколько дней они могут участвовать в самой конференции и параллельно работают над собственными проектами.

– Мы делим участников на три группы и стараемся смешивать их по опыту, профессиональному бэкграунду и географии: кто откуда приехал, кто какими навыками обладает.

Каждая группа получает отдельный тематический проект с исходными данными, целями и задачами.

В этом году один проект связан с северными территориями, второй – непосредственно с кампусом РУДН, третий – с парком в Ростове-на-Дону.

В результате команда, участники которой изначально могли вообще не знать друг друга, должна не только решить поставленную задачу, но и по ходу работы освоить навыки командного взаимодействия.

В последний день школы команды представляют проекты экспертам, в том числе специалистам, которые непосредственно работают с соответствующими территориями или тематиками.

То есть это достаточно прикладная история.

В этом году в проектной части активно участвует и Департамент природопользования Москвы. В частности, они готовы рассматривать проект, связанный с Москвой, не просто как учебное упражнение, а как серьёзную экспресс-работу.

«Возможно, какие-то из предложенных студентами решений впоследствии смогут найти применение и в реальной практике».

Научная дипломатия: связи, которые оказываются устойчивее обстоятельств

– Мне кажется, здесь нужно говорить шире.

Любая научная конференция и наука в целом играют достаточно большую роль в научной дипломатии.

Международные отношения между государствами могут складываться по-разному, а конференции сохраняют фундаментальную ценность обмена информацией и формирования профессиональных связей.

В этом смысле SSC, наверное, принципиально не отличается от других международных научных конференций.

Но есть особенность РУДН. Наш университет, институт и научный центр изначально ориентированы на международный уровень – и с точки зрения качества исследований, и с точки зрения профессионального общения. Поэтому здесь международная составляющая, возможно, проявляется особенно сильно.

Конференция дает площадку для выстраивания международного взаимодействия.

При этом крупные международные отношения определяются на высоком уровне принятия решений, а горизонтальные профессиональные связи ученых гораздо устойчивее.

«Связи, которые формируются на научных конференциях, как правило, сохраняются независимо от меняющегося внешнего контекста».

Мы видим это и по количеству стран и зарубежных специалистов, которые представлены на конференции в этом году.

Наверное, в этом и состоит один из важных вкладов подобных мероприятий: они помогают создавать и сохранять профессиональные международные коммуникации.

Чего ждать от SSC-2026: климат, гидрология и новые участники диалога

– Прямо сейчас очень много срочных организационных вопросов, которые требуют оперативного решения. Поэтому спокойно сесть и философски подумать о том, что принесет конференция, пока особенно не получается.

Но программа и состав участников уже известны, и по содержанию эта конференция точно не уступит предыдущим.

По уровню междисциплинарности она, возможно, будет даже сильнее.

У нас очень серьёзный блок, связанный с климатом и гидрологией. В предыдущие годы эти направления тоже присутствовали, но сейчас они получили самостоятельное развитие.

Поэтому я жду хорошей междисциплинарной научной дискуссии.

Одновременно в программе много прикладных докладов и участников, которые приходят не из академической среды. Это представители ландшафтных и архитектурных бюро, специалисты, занимающиеся практикой городского управления, представители городских служб.

Их в этом году будет больше, чем раньше.

«Это меняет структуру диалога и заставляет искать общий язык не только внутри академического сообщества».

Я также жду, что на хорошем уровне пройдут мастер-классы. В 2024 году это была в некотором смысле проба пера, а сейчас, судя по количеству зарегистрировавшихся, это уже полноценная часть конференции.

Мне самому интересно посмотреть и на процесс, и на результаты. Например, узнать, что участники мастер-класса обнаружат, исследуя почвенную мезофауну кампуса РУДН.

Отдельно мы запустили мастер-класс по урбопсихологии. Для конференции это достаточно свежая тема, и мне самому было бы интересно его послушать.

В целом я думаю, что мы хорошо пообщаемся. Где-то встретимся со старыми друзьями и коллегами, с которыми давно работаем, в том числе зарубежными. Где-то обязательно откроем для себя что-то новое.

Думаю, будет очень интересно.

– Вам спасибо.

The post «Конференция может дать первую искру»: Вячеслав Васенёв — о SSC-2026, городской экологии и научной дипломатии first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Накануне нового учебного года «Экоурбанист» возвращается к разговору о профессиональном образовании и основаниях современной ландшафтной архитектуры. Весной этот разговор начался со статьи Евгения Сапунова «Научная типология растительных сообществ как основа национальной школы ландшафтного дизайна» и получил продолжение в материале Виктора Матасова «Ландшафт как географическое явление: к переопределению профессии экоурбаниста». В центре этого диалога оказались отечественные научные традиции, системное понимание ландшафта и вопрос о том, какие знания должны лежать в основе профессиональной подготовки.

Новый материал Галины Елагиной продолжает этот разговор уже на уровне образовательной системы. Автор рассматривает подготовку ландшафтных архитекторов через призму компетенций и сопоставляет отечественные традиции с рамкой Landscape Institute.

Для редакции здесь важен сам принцип постановки вопроса: каким должен быть специалист на выходе из вуза, какие компетенции действительно необходимы ему в современной практике и как связать сильные стороны лесотехнической, архитектурной и географической школ в целостный профессиональный профиль.

Для «Экоурбаниста» этот разговор напрямую связан с тем, как мы понимаем саму профессию. Работа с современным городом требует специалиста, способного соединять пространственное, экологическое и социальное мышление, а значит, вопрос о компетенциях неизбежно становится вопросом о будущем профессии.

Эта же логика лежит и в основе образовательных программ Школы «Экоурбанист», где в новом учебном сезоне стартуют очередные потоки курсов по водно-зелёной инфраструктуре и климатической адаптации городской среды. Для нас это ещё один способ продолжать разговор о современных профессиональных компетенциях уже в образовательной практике.

Почему образование ландшафтных архитекторов нужно рассматривать через компетенции

С чего начинается хороший проект? С образования и знаний, которые помогут его реализовать. А с чего начинается хорошее образование? Не с перечня курсов, а с вопроса: каким должен быть выпускник? Какими навыками и компетенциями он должен обладать, какие задачи уметь решать?

Чтобы ответить на эти вопросы, нам придётся честно посмотреть и на собственное прошлое, и на чужие попытки его систематизировать.

Ландшафтный архитектор сегодня – не просто «человек, который рисует парк», а специалист, совмещающий компетенции в климатологии, экологии, урбанистике и социальном проектировании. В России (и шире – в постсоветском пространстве) есть сильное, но фрагментированное наследие подготовки таких специалистов.

Цель статьи – посмотреть на отечественное образование через призму компетенций, используя рамку британского Landscape Institute как инструмент сравнения.

Статья адресована в первую очередь архитекторам, работающим с городской средой и ландшафтом, но не имеющим специализированного географического или лесотехнического образования. Предлагаем рассмотреть отечественную образовательную традицию и рамку компетенций Landscape Institute как два разных способа описания одной сложной профессии.

Как в СССР готовили специалистов по ландшафту: три образовательные традиции

Откуда вообще берётся ландшафтный архитектор в советской и постсоветской системе? 

Современная профессия ландшафтного архитектора в России формировалась на основе нескольких образовательных традиций. В СССР не было единой специальности «ландшафтный архитектор», но существовало несколько параллельных линий подготовки, каждая из которых отвечала за свою часть профессии.

Лесотехническая и садово-парковая традиция

Подготовка специалистов для озеленения городов исторически развивалась прежде всего в системе лесотехнического образования. Ещё в 1931 году было принято решение о создании специальности инженера зелёного строительства. В 1945 году факультет озеленения городов открылся в Ленинградской лесотехнической академии, в 1948-м – в Московском лесотехническом институте. В 1955 году в рамках политики укрупнения специальностей эти факультеты были закрыты, и подготовка специалистов по озеленению городов долгие годы велась в системе лесного хозяйства. В 1988 году Минвуз СССР выделил самостоятельную специальность 31.12 «Лесное и садово-парковое хозяйство» для подготовки инженеров садово-паркового строительства. По сути, это были будущие управленцы зелёным фондом городов с сильной базой в дендрологии, почвоведении, агротехнике и нормативах озеленения, но с ограниченным вниманием к пространственным сценариям, пользовательскому опыту и городским процессам в современном понимании.

Образ выпускника: инженер садово-паркового строительства – специалист эпохи большой стройки, хорошо понимающий живой материал, строительство и эксплуатацию городских зелёных объектов.

Архитектурная традиция

В 1960–1970-е годы в МАрхИ появляются новые кафедры, в том числе кафедра ландшафтной архитектуры, что закрепляет это направление как отдельную специализацию внутри архитектурной школы. Здесь ядром образования были композиция, история архитектуры и градостроительства, архитектурная графика и проектирование, а ландшафт становился полем для архитектурного мышления: сады, парки, лесопарки, рекреационные зоны в структуре города. Эти программы давали хорошую подготовку в области формы и городского контекста, но часто оставляли «за кадром» глубокое понимание природных процессов. Это закономерно: их задача была другой.

Образ выпускника: «архитектор, мыслящий ландшафтом» – сильный в работе с формой и городским контекстом, но с меньшим акцентом на глубоком понимании природных процессов и эксплуатационных стратегий.

Географическая школа и ландшафтоведение

В советской физической географии формируется мощная школа ландшафтоведения: разрабатываются теории морфологии и типологии ландшафтов, методы ландшафтного картографирования, представления о геосистемах и их функционировании. Курс «Ландшафтоведение» включают во многие университетские программы по географии; здесь готовят специалистов, умеющих читать ландшафт как систему процессов, связей и устойчивости. Разработанные теоретическая база и методы картографирования напрямую применялись при выполнении государственных и хозяйственных заказов: для решения прикладных задач землеустройства и оценки сельскохозяйственных угодий, крупномасштабных съёмок для сельского хозяйства, дешифрирования аэрофотосъёмки, исследований влияния осушительных мелиораций на ландшафты и разработки природоохранных мероприятий, ландшафтной индикации загрязнений от промышленных предприятий и др.

Однако эти компетенции были сосредоточены преимущественно на географических факультетах и не всегда напрямую переходили в практику проектирования городской среды. Между тем именно системное понимание территории – процессов, связей, устойчивости и последствий вмешательства – сегодня становится особенно востребованным в работе с климатическими рисками, водой и связностью городских экосистем. Отечественное ландшафтоведение – с его научными школами (московской, ленинградской, воронежской, сибирской) и классическими работами по морфологии, типологии и картографированию ландшафтов – можно рассматривать как один из сильных ресурсов российской профессиональной школы. Этот фундамент позволяет рассматривать территорию как динамическую геосистему, однако его потенциал пока не в полной мере встроен в проектное образование.

Образ выпускника: «исследователь ландшафтных систем», хорошо понимающий, почему ландшафт устроен и функционирует так, а не иначе; при этом проектирование не было ядром такой подготовки.

В результате к концу советского периода складываются три сильные профессиональные традиции: лесотехническая – растения и эксплуатация, архитектурная – пространство и форма, географическая – процессы и системы. Кроме того, к ним добавляется четвёртая – экологическая линия, сформировавшаяся в 1970–1980-е годы как реакция на рост антропогенной нагрузки и осознание масштабов техногенного воздействия на природу. Её ядром стала не столько биологическая экология как наука о взаимодействии организмов со средой, сколько прикладная природоохранная деятельность: охрана природы от загрязнения, оценка воздействия на окружающую среду (ОВОС), инженерные изыскания, экологическая экспертиза и соответствующая нормативно-правовая база. Экологическое проектирование и ОВОС в этот период существовали как отдельный способ мышления – прежде всего как инструменты соблюдения регламентов и контроля уровня воздействия на среду.

Каждая из этих традиций давала фундамент в своей области, но вместе они не складывались в единую прозрачную рамку компетенций, определяющую, что должен знать и уметь специалист на входе в профессию, в середине профессионального пути и на уровне эксперта, как «сшиваются» теория, проектирование и управление. Не было того, что сегодня называют competency framework – рамкой компетенций, общей картой, понятной университетам, профессиональному сообществу и заказчикам.

Современные вызовы: какие компетенции нужны ландшафтному архитектору

Мир стремительно меняется, и прежней мозаики уже недостаточно. Почему?

Остро встаёт необходимость учитывать климатические риски – жару, паводки, ливни, – сохранять биоразнообразие и повышать устойчивость городской среды.

Возникает и социальный запрос: доступные и инклюзивные пространства, участие жителей, работа с конфликтами интересов.

Важна и экономика: ограниченные бюджеты, требования к эффективности, долгосрочное обслуживание.

Наконец, технологии: цифровые инструменты, моделирование и данные, без которых современная практика уже немыслима.

Советские образовательные программы дают важные элементы этого профессионального портрета, а современная практика требует собрать их в более целостную систему.

Главное изменение последних 10–15 лет – городскую среду перестали воспринимать как статичную картинку. Для географа ландшафт – это непрерывный обмен веществом и энергией. Сегодня ливневая канализация может не справляться не из-за неверно рассчитанного диаметра труб, а потому, что почва запечатана, а микрорельеф изменён в масштабе целых кварталов. Советская строительная школа всегда закладывала большой запас прочности: системы рассчитывались на десятилетия, а тополя сажали с расчётом на 60–80 лет. Однако сегодня мы сталкиваемся с тем, что этот ресурс исчерпывается. Многие элементы водно-зелёной инфраструктуры, созданные ещё в советское время, устарели и хуже выполняют свои функции, а к этому добавляется нестабильность климата, которой не было в исходных расчётах. Профессия оказалась перед вызовом, который не сводится к продлению срока службы объектов, а требует пересмотра самого подхода к проектированию в условиях, в которых стабильность перестала быть нормой.

Второй вызов, о котором молчат учебники, – разрыв между СНиПами и реальной экологической обстановкой, между нормами и реальностью. Советские нормы озеленения оперировали процентами от площади квартала, но они ничего не говорят о связности экосистем. Сегодня заказчик спрашивает не «сколько деревьев», а «какой углеродный след мы компенсируем» или «как этот парк повлияет на городской остров тепла». За этим изменением в постановке вопросов стоит смена профессионального мышления, которая вызревала последние 30–40 лет. Прежняя логика была построена вокруг того, как мы воздействуем на природу, какие конструкции возводим и как обеспечиваем их долговечность. Сегодня ей на смену приходит другая логика: что мы получаем от природы, какие экосистемные функции и услуги она нам предоставляет – водоотведение, охлаждение воздуха, очистку воды, сохранение биоразнообразия. Это напрямую связано с глобальной повесткой устойчивого развития (ESG), требованиями к климатической нейтральности и учётом природного капитала в проектных решениях. Прежняя мозаика из четырёх школ – лесотехнической, архитектурной, географической и экологической – давала ответ на вопрос «как сделать», но сегодня требуется отвечать и на другой: «что будет через 30 лет». Это смещает профессию из области эстетики и строительства в область риск-менеджмента и адаптации.

Как устроены современные программы по ландшафтной архитектуре в России

Сегодня подготовка по направлению «Ландшафтная архитектура» ведётся в России по двум основным образовательным стандартам: бакалавриат (код 35.03.10) и магистратура (код 35.04.09). Направление «Ландшафтная архитектура» представлено в десятках российских вузов по всей стране.

Дисциплины, представленные в современных программах, можно разделить на следующие тематические группы:

1. Проектирование и дизайн – блок, который формирует основную профессиональную компетенцию, то есть умение проектировать ландшафтные объекты разного масштаба и сложности:
   • ландшафтное проектирование;
   • проектирование / дизайн малого сада;
   • проектный практикум;
   • макетирование и моделирование в ландшафтной архитектуре;
   • цифровые технологии ландшафтного и архитектурного проектирования;
   • 3D-визуализация ландшафтного проектирования;
   • геодезия.
2. Строительство и инженерия – блок, который учит не только проектировать, но и строить, рассчитывать конструкции и инженерные системы:
   • строительство и содержание объектов ландшафтной архитектуры;
   • строительные технологии в ландшафтной архитектуре;
   • вертикальная планировка объектов ландшафтной архитектуры;
   • инженерно-биологические сооружения;
   • основы реконструкции и реставрации объектов ландшафтной архитектуры.
3. Биолого-экологический фундамент – наследие лесотехнической и аграрной школ, формирующее понимание «живого материала»:
   • ботаника;
   • дендрология;
   • почвоведение;
   • лесоводство / лесоведение;
   • декоративное садоводство и газоноведение;
   • защита растений;
   • дендрометрия и ландшафтная таксация;
   • интродукция декоративных древесных и кустарниковых пород;
   • современный фитодизайн;
   • декоративное растениеводство;
   • агролесомелиорация, защитное лесоразведение и озеленение населённых пунктов, лесные пожары и борьба с ними.
4. Теоретические и методологические основы – блок, который формирует профессиональное мышление, понимание истории, теории и методов работы:
   • теория ландшафтной архитектуры и методология проектирования;
   • история садово-паркового искусства и ландшафтной архитектуры;
   • ландшафтоведение;
   • методика научных исследований в ландшафтной архитектуре;
   • основы проектного исследования;
   • урбоэкология.
5. Градостроительство и урбанистика – блок, который связывает ландшафтную архитектуру с городским планированием:
   • градостроительство с основами архитектуры;
   • анализ градостроительной ситуации;
   • ландшафтный урбанизм;
   • основы градостроительства.
6. Управление, экономика и право – дисциплины, которые готовят к работе в реальных проектах, с бюджетами, заказчиками, нормативами и эксплуатацией:
   • организация и планирование объектов ландшафтной архитектуры;
   • экономика ландшафтного строительства с основами маркетинга;
   • мониторинг и инвентаризация объектов ландшафтной архитектуры;
   • правоведение, градостроительное законодательство и экологическое право;
   • менеджмент, администрирование и маркетинг;
   • деловые коммуникации.

Анализ современных программ по ландшафтной архитектуре позволяет сделать несколько выводов.

Во-первых, блоки 1 и 2 – проектирование и инженерия – присутствуют во всех вузах без исключения и составляют ядро профессии.

Блок 3 – биолого-экологический – наиболее насыщен в лесотехнических и аграрных университетах (СПбГЛТУ – Санкт-Петербургский государственный лесотехнический университет имени С. М. Кирова, ВГЛТУ – Воронежский государственный лесотехнический университет имени Г. Ф. Морозова, РГАУ-МСХА – Российский государственный аграрный университет – МСХА имени К. А. Тимирязева, КГАУ – Курский государственный аграрный университет имени И. И. Иванова и др.), в архитектурных школах он представлен в меньшем объёме. Однако количественное присутствие этих дисциплин не всегда означает их актуальность. Часть из них сохраняется в учебных планах скорее по инерции – как наследие лесотехнической и аграрной школ, в рамках которых специалист готовился к работе с отдельными растениями в питомниках и насаждениях. Например, курс «Защита растений от вредителей и болезней» (или «Фитопатология и энтомология») в лесотехнической традиции имел прямой смысл: будущий инженер должен был уметь диагностировать и лечить растения. Но в подготовке ландшафтного архитектора, чья задача – проектирование устойчивых растительных сообществ и экосистем, акцент смещается с «лечения» на профилактику: подбор ассортимента, устойчивого к местным условиям, и создание условий для естественного биоразнообразия. Аналогично «Агрохимия», дающая понимание минерального питания и применения удобрений, в городской среде уступает место работе с нарушенными техногенными грунтами, управлению плодородием как экосистемной функцией и минимизации внешнего вмешательства. Эти дисциплины не бесполезны и остаются необходимыми, но их содержание и объём требуют пересмотра – либо интеграции в более крупные междисциплинарные модули, либо сокращения в пользу климатического моделирования, ГИС и социального проектирования.

Блок 4 – теория и методология – распределён неравномерно: «Ландшафтоведение» и «Урбоэкология» встречаются лишь в отдельных вузах (например, в ННГАСУ – Нижегородский государственный архитектурно-строительный университет, МАрхИ – Московский архитектурный институт (государственная академия), РУДН – Российский университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы), тогда как история и теория представлены повсеместно. Однако и повсеместно представленные дисциплины «История садово-паркового искусства» и «Теория и методология проектирования» требуют пересмотра. Первая чаще всего остаётся обзором стилей, почти не затрагивая ландшафтные практики XX–XXI веков и их связь с социальными и экологическими вызовами. Вторая нередко сводится к формальной композиции, тогда как современная теория предполагает работу с экосистемными услугами, климатической устойчивостью, участием жителей и постиндустриальными территориями. Обе дисциплины нуждаются в обновлении содержания, чтобы теория и история перестали быть «фоновыми» курсами и стали инструментами профессионального мышления.

Блок 5 – урбанистика – наиболее силён в архитектурных вузах (МАрхИ, ННГАСУ), а в лесотехнических представлен преимущественно на базовом уровне.

Блок 6 – управление и право – чаще всего представлен в аграрных и лесотехнических университетах, тогда как в архитектурных программах соответствующие дисциплины почти не встречаются.

В результате широкий перечень дисциплин сам по себе ещё не показывает, какие компетенции в итоге получает выпускник и насколько содержание программы отвечает современным профессиональным задачам. Темы, связанные с новыми вызовами, появляются фрагментарно, а профессиональные компетенции – этика, коммуникация, переговоры – почти не выделяются как самостоятельная часть подготовки.

От учебных дисциплин к компетенциям: что должно измениться в подготовке ландшафтных архитекторов

Сам по себе перечень дисциплин ещё не показывает, какого специалиста формирует программа. Поэтому важно перейти от традиционной логики «какие курсы мы даём студенту» к другому вопросу: что он должен уметь к моменту выпуска и на разных этапах профессионального пути?

Российские и советские программы исторически описывались прежде всего через специальности и кафедры, перечни дисциплин и учебные планы. Сегодня нужен общий язык компетенций, понятный вузам, профессиональному сообществу и работодателям.

Учебный план традиционно выстраивается линейно: студент осваивает одну дисциплину и переходит к следующей. В реальном проекте ландшафтному архитектору приходится работать иначе. Он не может сначала решить вопрос с дренажом, а затем независимо от него подобрать ассортимент растений: решения взаимосвязаны, при этом исходные данные о почвах могут быть неполными или устаревшими, а бюджет – меняться в процессе работы.

Поэтому акцент смещается от воспроизведения отдельных знаний к их синтезу. Специалисту важно не только правильно применять известные методы, но и уметь формулировать проблемный вопрос: например, достаточно ли имеющихся данных, чтобы гарантировать приживаемость крупномеров на техногенном грунте.

Для такой оценки нужна система координат, которая показывает состав компетенций специалиста и уровень их освоения. Один из примеров такого подхода – рамка компетенций британского Landscape Institute.

Landscape Institute объединяет специалистов разных направлений, связанных с ландшафтом: ландшафтных архитекторов, урбанистов, проектировщиков, экологов, историков, инженеров, экспертов по садам и растениям. Несмотря на различия российского и британского профессионального и правового контекста, эта рамка интересна прежде всего как способ описания сложной междисциплинарной профессии.

Как устроена рамка компетенций Landscape Institute

В британской профессиональной традиции также существуют разные направления – садоводческое, архитектурное, планировочное и экологическое. Рамка Landscape Institute объединяет их через общий язык компетенций: профессиональные, ключевые и специализированные навыки; уровни их освоения – от понимания до экспертизы; сквозные темы климата, биоразнообразия и устойчивости.

Для российского образования важна не сама рамка Landscape Institute как образец для прямого копирования, а принцип такого построения системы. Сильные отечественные традиции – лесотехническую, архитектурную, географическую и экологическую – можно рассматривать через единую рамку компетенций, не отказываясь от собственного наследия.

Три категории компетенций: Professional, Core и Additional

Это не просто список тем, а многоуровневая структура, описывающая, чем должен владеть специалист на разных этапах карьеры – от выпускника до признанного эксперта. Рамка делится на три категории:

1. Professional (профессиональные) – навыки и знания, необходимые представителям многих специальностей и профессий. Например, этика, ответственность, проектный менеджмент, управление персоналом, коммуникация и переговоры, управление данными, цифровая практика и др.
2. Core (ключевые ландшафтные) – проектирование, планирование, управление, создание инклюзивной среды, творческое решение проблем, понимание ландшафта как системы и др.
3. Additional (дополнительные / специализированные) – узкие навыки, например идентификация растений, визуализация и фотосъёмка, управление водными ресурсами и почвами, сохранение и улучшение почв, работа с охраняемыми ландшафтами и территориями и др.

Четыре уровня освоения компетенций

Understanding – понимание того, как компетенция применяется на практике; Able – практический опыт её применения; Accomplished – уверенное систематическое применение, способность принимать решения и давать рекомендации; Expert – глубокие знания и значительный практический опыт, признанные профессиональным сообществом.

Требуемый набор и уровень компетенций зависят от статуса специалиста в Landscape Institute – Fellowship, Chartered Member или Technician. Например, Chartered Member должен подтвердить все основные ландшафтные компетенции и пять дополнительных – всего 16 компетенций.

Климат, устойчивость и биоразнообразие в рамке Landscape Institute

В начале стандарта говорится: «We have also sought to ensure that skills related to sustainability, climate, resilience and biodiversity are central to the work of landscape architects and related landscape professionals going forward» (стр. 2). То есть навыки, связанные с устойчивым развитием, климатом, жизнестойкостью и биоразнообразием, должны занимать центральное место в работе ландшафтных архитекторов и смежных специалистов.

Именно это отличает данный подход от большинства учебных программ и профессиональных требований. При этом Sustainability, Climate and Resilience – отдельная ключевая ландшафтная компетенция, которую необходимо подтвердить при вступлении в организацию. Другими словами, для членства в Landscape Institute необходимо подтвердить способность применять знания об устойчивости, климате и жизнестойкости в профессиональной практике.

На практике эта компетенция не существует изолированно, а встраивается в другие. Например, в Landscapes as systems требуется понимать и учитывать природные процессы – состояние почвы, воздуха, воды, углеродный цикл, экосистемы, а также роль антропогенного фактора. Проектировать, не понимая климатических рисков и не умея адаптировать ландшафт к изменениям, в этой логике невозможно.

Точно так же Healthy places и Quality of landscape немыслимы без учёта климатической устойчивости: здоровое место не может регулярно затапливаться или перегреваться.

Российская образовательная традиция и Landscape Institute: в чём различаются подходы

Если сопоставить позднесоветские и современные российские учебные планы с рамкой компетенций Landscape Institute, становится очевидно: речь идёт не о «хорошей» и «плохой» системах, а о двух разных способах описания профессии.

На чём строились советские программы подготовки

Возьмём в качестве примера линию «Лесное и садово-парковое хозяйство». Базой здесь служили лесотехнические вузы (Московский лесотехнический институт, Ленинградская лесотехническая академия и др.).

Типичный учебный план (по описаниям факультета ландшафтной архитектуры бывшего МЛТИ/МГУЛ и архивным программам) включал крупные блоки:

• Биолого-экологический фундамент: ботаника, дендрология, почвоведение, растениеводство, лесоводство, основы экологии, защита растений. 
• Инженерно-строительный блок: садово-парковое строительство, основы гидротехники, дренаж, дорожки и покрытия, малые архитектурные формы, эксплуатация зелёных насаждений. 
• Градостроительно-нормативная часть: основы градостроительства, нормы озеленения, санитарные требования, организация работ и экономика хозяйства. 

Это была очень «земная» программа в буквальном смысле: она учила работать с почвой и растениями, решать инженерные задачи, заниматься эксплуатацией. В этом её сила: выпускник хорошо понимал, как устроен живой материал и инфраструктура города, умел считать объёмы работ, ориентировался в нормах и снабжении. При этом в ней почти отсутствовали направления, которые сегодня считаются неотъемлемой частью профессии:

• ландшафт как социальное пространство, сценарии использования, поведение людей; 
• работа с конфликтами интересов, участие жителей, междисциплинарные процессы; 
• климатическая адаптация и устойчивость как сквозная рамка, а не просто «климатология» как один из курсов.

Архитектурные программы по ландшафтной архитектуре, формировавшиеся в МАрхИ в 1960–1970-е годы, дополняли эту картину с другой стороны – сильной композицией, формообразованием, включением садов и парков в структуру города. Но и они редко артикулировали компетенции в явном виде – речь шла о наборах дисциплин и мастерских, а не о структурированной карте навыков на разных этапах профессионального пути.

Landscape Institute подходит к тому же вопросу иначе – не от списка дисциплин, а от карты компетенций.

Рамку Landscape Institute можно описать через три измерения:

1. три категории компетенций – профессиональные, ключевые и специализированные;
2. четыре уровня их освоения – от понимания до экспертизы;
3. сквозные акценты – устойчивость, климат, жизнестойкость, биоразнообразие, а также профессиональные и коммуникативные навыки.

Что рамка Landscape Institute может дать российским образовательным программам

Основные различия между двумя подходами можно увидеть по трём параметрам: исходной единице описания профессии, сильным сторонам и существующим пробелам.

Сравнение российской образовательной традиции и рамки компетенций Landscape Institute. Таблица составлена автором на основе анализа российских образовательных программ и рамки компетенций Landscape Institute.

Сила российской традиции – в глубокой предметной базе. Сегодня важно научиться переводить её на язык компетенций, понятный архитекторам и работодателям.

Британский пример помогает нам переосмыслить собственное наследие. Советские программы заложили мощный фундамент в нескольких областях – дендрологии, инженерии, архитектуре и ландшафтоведении. Задача сегодня – не обнулять этот опыт, а чётко определить: 

1. какие компетенции уже обеспечиваются за счёт этих традиций; 
2. каких компетенций не хватало (например, системное видение городской среды, работа с людьми, климатическая адаптация, управление сложными проектами); 
3. как собрать всё это в рамку, сопоставимую по степени прозрачности с подходом Landscape Institute, но укоренённую в нашей географии и реальной практике.

Программа СПбГЛТУ и Landscape Institute: что показывает сопоставление компетенций

Чтобы увидеть разницу подходов на практике, сопоставим отдельные компетенции Landscape Institute с дисциплинами программы бакалавриата СПбГЛТУ по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».

Сопоставление отдельных компетенций Landscape Institute с дисциплинами программы бакалавриата СПбГЛТУ по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура». Таблица составлена автором по материалам Landscape Institute и учебному плану СПбГЛТУ.

Какие компетенции представлены в программе, а какие требуют усиления

Такое сопоставление позволяет увидеть, насколько явно в программе представлены все три категории компетенций – специализированные (Additional), ключевые ландшафтные (Core) и профессиональные (Professional).

При сопоставлении программы СПбГЛТУ с рамкой LI отдельные профессиональные и ключевые компетенции оказываются представлены слабо или не выделены в явном виде:

1. Профессиональные компетенции (Professional) – этика, ответственность, проектный менеджмент, управление персоналом, коммуникация и переговоры, управление данными, цифровая практика. В советской и российской образовательной традиции эти навыки не выделялись в отдельные блоки и осваивались скорее «на практике».
2. Ключевые ландшафтные компетенции (Core) – в частности:
   • healthy places (создание инклюзивной среды, работа с пользовательским опытом);
   • quality of landscape (эстетика и функциональность в единстве с устойчивостью);
   • работа с конфликтами интересов и участие жителей;
   • планирование, соответствие правовым, политическим и нормативным требованиям;
   • качество ландшафта (мероприятия, учитывающие его функциональность и индивидуальность для максимально эффективного использования ресурсов).
3. Сквозной вектор устойчивости и климата. В российской программе климатическая повестка, если и появляется, то чаще как факультатив или отдельная дисциплина.
4. Уровни зрелости. В рамке LI компетенции описываются по уровням освоения – от понимания (Understanding) до практического применения (Able) и далее. Российские учебные планы такую градацию не предусматривают.

Если рассматривать программу СПбГЛТУ через рамку компетенций LI, можно выделить несколько направлений её развития:

1. перейти от описания программы через перечень дисциплин к описанию через карту компетенций;
2. встроить профессиональные навыки (коммуникация, управление, этика) в каждый курс, а не оставлять их «за скобками»;
3. сделать климатическую адаптацию и устойчивость сквозной линией, проходящей через все проектные работы и дисциплины;
4. добавить модули по работе с сообществами, участию жителей в проектировании и его социальным аспектам;
5. разработать систему оценки, фиксирующую не только знание предмета, но и уровень освоения каждой компетенции.

Семь шагов к системе компетенций в образовании ландшафтных архитекторов

1. Начать с профессионального стандарта: использовать возможности его актуализации. В России уже существует профессиональный стандарт 10.010 «Ландшафтный архитектор», утверждённый приказом Минтруда от 29 января 2019 года № 48н. Он описывает основные обобщённые трудовые функции: выполнение предпроектных и изыскательских работ, разработку проектной документации, строительство и содержание объектов ландшафтной архитектуры. Однако стандарт был разработан до того, как климатическая повестка, экосистемные услуги, социальное проектирование и работа с данными стали обязательными слоями профессии. Именно поэтому в 2024 году Комитет по архитектуре и градостроительству НОПРИЗ запланировал актуализацию профессиональных стандартов «Архитектор», «Ландшафтный архитектор», «Архитектор-реставратор» и «Архитектор-дизайнер». В обновлённые стандарты планируется включить компетенции, необходимые для решения задач Стратегии 2030. В ноябре 2025 года комитет уже одобрил актуализированную редакцию профстандарта «Архитектор» и обсуждал развитие процедуры независимой оценки квалификации по профстандарту «Ландшафтный архитектор». Это открывает окно возможностей: именно сейчас можно и нужно дополнить стандарт теми компетенциями, которые мы обсуждаем в этой статье. Работа над обновлением профстандарта – реальный процесс, в котором профессиональное сообщество может и должно участвовать. Предложенные ниже шаги – практическая дорожная карта для такого участия.
2. Составить для каждой программы карту выпускных компетенций и сопоставить с ней действующие дисциплины: определить, какие компетенции формируются системно, какие – частично, а какие остаются вне программы.
3. Встроить географическое и ландшафтное мышление в проектные задания архитектурных и лесотехнических программ, чтобы анализ процессов территории становился частью проектирования, а не отдельным теоретическим блоком: не отдельный курс «Ландшафтоведение», а процессное мышление в студиях и проектах.
4. Вводить сквозную повестку климатической адаптации и устойчивости. Климат, вода и биоразнообразие – не отдельная дисциплина, а обязательный слой каждого проекта.
5. Добавлять социальное и управленческое измерение: работу с заказчиком и жителями, вопросы эксплуатации и стоимости жизненного цикла объектов.
6. Синхронизировать ожидания академической среды и рынка через язык компетенций: чётко описать, что умеют «младший специалист», «ведущий», «эксперт» и как перейти от одного уровня к другому.
7. Развивать управленческие и междисциплинарные компетенции: координацию команд, общий язык с инженерами, экологами и географами, понимание жизненного цикла объекта.

Эти шаги не требуют отказа от сложившихся образовательных традиций. Задача – увидеть за дисциплинами компетенции и объединить сильные стороны лесотехнической, архитектурной и географической школ в едином профессиональном профиле.

Другой реальный пример того, с чего можно начать на практике, кроме обновления стандарта, – всероссийские конкурсы для ландшафтных архитекторов. Например, конкурс Setl Group для студентов-архитекторов: застройщик проводит конкурсы по ландшафтной архитектуре общественных пространств, в рамках которых студенты разрабатывают реальные проекты благоустройства для строящихся жилых комплексов. Критерии оценки включают не только композиционную целостность, но и безопасность, комфорт и инклюзивность пространства. Важно, что студентов приглашают на экскурсии на стройку, где они могут задать инженерам вопросы о стадиях проектирования и строительства. Но, возвращаясь к теме статьи, в состав жюри можно приглашать широкий круг специалистов, чтобы сделать оценку и сам подход действительно комплексными.

Классическое ландшафтоведение и современная повестка устойчивости при этом могут стать частью профессионального мышления ландшафтного архитектора, не превращая его в специалиста другой профессии.

Предложенный взгляд на историю и современное состояние профессионального образования, безусловно, не исчерпывает тему. Разные образовательные школы и профессиональные сообщества могут по-разному видеть состав ключевых компетенций и пути их формирования. «Экоурбанист» открыт к продолжению этого разговора и готов рассмотреть материалы, развивающие профессиональную дискуссию. Если вы хотите дополнить дискуссию своей профессиональной позицией или опытом – напишите нам.

Блиц с ИИ: частые вопросы об образовании ландшафтных архитекторов

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Какие компетенции нужны современному ландшафтному архитектору?

Помимо проектирования и работы с растениями, современному ландшафтному архитектору нужны знания о природных процессах, климатических рисках и городской среде, а также навыки коммуникации, управления проектами и взаимодействия с разными специалистами и жителями. Важна способность объединять эти знания при решении одной проектной задачи.

Чем система компетенций отличается от обычного учебного плана?

Учебный план показывает, какие дисциплины изучает студент. Рамка компетенций отвечает на другой вопрос: что специалист должен знать и уметь и на каком уровне он способен применять эти знания на практике. Поэтому один и тот же набор дисциплин ещё не гарантирует формирования целостного профессионального профиля.

Что российское образование может взять из рамки Landscape Institute?

Прежде всего сам принцип организации подготовки вокруг компетенций и уровней их освоения. Речь не о копировании британской модели, а о возможности связать сильные стороны отечественных лесотехнической, архитектурной и географической традиций в более прозрачную систему профессиональной подготовки.

Почему ландшафтоведение важно для подготовки ландшафтного архитектора?

Ландшафтоведение помогает рассматривать территорию как систему взаимосвязанных процессов – рельефа, воды, почв, экосистем и антропогенного воздействия. Такое мышление особенно важно при работе с климатическими рисками и устойчивостью городской среды, потому что проектные решения приходится оценивать с учётом их долгосрочных последствий.

Источники

1. Мытищинский филиал МГТУ им. Н. Э. Баумана. История кафедры ЛТ6 «Ландшафтная архитектура и садово-парковое строительство».
2. Московский архитектурный институт (МАРХИ). История института.
3. Кафедра физической географии и ландшафтоведения географического факультета МГУ. История кафедры и ландшафтно-географической школы Московского университета.
4. Санкт-Петербургский государственный университет. Кафедра физической географии и ландшафтного планирования.
5. Воронежский государственный университет. Факультет географии, геоэкологии и туризма.
6. Институт географии им. В. Б. Сочавы СО РАН. Учение о геосистемах и сибирская ландшафтно-географическая школа.
7. Дьяконов К. Н., Дончева А. В. Экологическое проектирование и экспертиза: учебник для вузов. М.: Аспект Пресс, 2002. 384 с.
8. Минобрнауки России. ФГОС ВО – бакалавриат по направлению подготовки 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
9. Минобрнауки России. ФГОС ВО – магистратура по направлению подготовки 35.04.09 «Ландшафтная архитектура».
10. СПбГЛТУ. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
11. ВГЛТУ. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
12. РГАУ-МСХА. Основная профессиональная образовательная программа высшего образования по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
13. КГАУ. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
14. ННГАСУ. Рабочие программы дисциплин по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
15. МАРХИ. Изучаемые дисциплины на кафедре ландшафтной архитектуры.
16. АТИ РУДН. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
17. БГИТУ. Аннотации рабочих программ по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
18. АГАТУ. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
19. МГУТУ. Учебный план по направлению 35.03.10 «Ландшафтная архитектура».
20. Landscape Institute. Entry Standards Competency Framework. December 2020.
21. Минтруд России. Профессиональный стандарт 10.010 «Ландшафтный архитектор», утверждённый приказом Минтруда России от 29 января 2019 года № 48н.
22. НОПРИЗ. Актуализация профессиональных стандартов «Архитектор», «Ландшафтный архитектор», «Архитектор-реставратор» и «Архитектор-дизайнер».
23. НОПРИЗ. Заседание Комитета по архитектуре и градостроительству в ноябре 2025 года.
24. Школа дизайна НИУ ВШЭ. Конкурс Setl Group для студентов-архитекторов.

Главное изображение (обложка) создано редакцией с использованием ИИ. Над материалом работала Мария Сидоренко.

The post Образование ландшафтных архитекторов: от учебных дисциплин к системе компетенций first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.

Слово редакции

На ParkSeason Expo 2026 журнал и школа «Экоурбанист» провели паблик-ток о водно-зелёном городском каркасе как новой норме развития городов. После итогового материала о встрече мы продолжаем подробнее разбирать отдельные выступления экспертов: ранее уже публиковали материал Светланы Гижицкой о луговых газонах как элементе водно-зелёной инфраструктуры, теперь возвращаемся к докладу Анны Ленько о городе как культурном ландшафте.

Ещё одним поводом вернуться к этой теме стал День географа, который отмечался 18 августа. Эта дата хорошо соотносится с темой материала: разговор о водно-зелёном каркасе начинается с географического взгляда на город – с рельефа, гидрографии, ландшафта, климата и исторической памяти территории.

Этот текст продолжает несколько редакционных линий «Экоурбаниста»: разговор о ландшафте как системе природных, культурных и пространственных связей, о территории как тексте, который можно читать через память места, маршруты и образы, а также о ретроспективном анализе как инструменте предпроектной работы с историческими картами, старыми руслами, оврагами и следами прежнего использования территории.

Эта логика уже проявлялась в материале о Благовещенском овраге и реке Кончуре в Сергиевом Посаде, где возвращение территории горожанам начинается не с привычного благоустройства, а с внимательного прочтения места – его рельефа, воды, исторической памяти, видовых связей и будущих маршрутов. Материал Анны Ленько переводит тот же принцип на уровень формирования водно-зелёного каркаса: городские реки, склоны, панорамы и культурные коды становятся не фоном, а основой устойчивого городского планирования.

Часть изображений к статье взята из презентации Анны Ленько, подготовленной к выступлению на паблик-токе журнала и школы «Экоурбанист» на ParkSeason Expo 2026. Фотографии Нижнего Новгорода сделаны автором специально для материала; остальные снимки – из личной фотоколлекции Анны Ленько.

Водно-зелёный каркас – это не просто озеленение

Сегодня понятие «водно-зелёный каркас» звучит в самых разных контекстах. Иногда его понимают слишком узко – как увеличение количества зелёных насаждений, закупку контейнеров для озеленения или благоустройство отдельных участков.

Но это неэффективная мера для повышения устойчивости городского ландшафта, если параллельно в городе засыпаются реки под дороги, а последние крупные сохранившиеся природные участки – экологические коридоры – отдаются под застройку.

Анна Ленько подчёркивает: методику проектирования водно-зелёного каркаса нельзя задавать как жёсткую схему. В России культурные ландшафты различаются по географии, климату, истории освоения и традициям работы с землёй, поэтому важнее не навязать готовую структуру, а задать логику работы с ландшафтом:

• учитывать особенности местного климата и динамику его изменений;
• сохранять локальные экосистемы и ключевые ландшафты;
• изучать историю города или населённого пункта, учитывая морфотипы застройки;
• оценивать скорость урбанизации и опираться на характерные для данной территории приёмы преобразования ландшафта;
• опираться на местные кадры и локальную экспертизу, специалистов, которые давно проживают на территории.

Водно-зелёный каркас – это, в первую очередь, связанность и организация природных процессов. Он опирается на бассейновый подход и должен работать в разных масштабах: от регионального природно-экологического каркаса до городского градоэкологического каркаса, района, квартала и отдельных элементов водно-зелёной инфраструктуры. Речь о таком устройстве города, при котором природные процессы могут соседствовать с человеком и непрерывно протекать в городской среде.

В условиях изменения климата города должны становиться более проницаемыми для природных процессов и адаптироваться к пиковым нагрузкам: дождям, снегу, волнам жары. Чем более связана природная система, тем она эффективнее и устойчивее. Как только мы её фрагментируем, возникает конфликт и экономический ущерб.

В контейнерном озеленении мало что связано с природными процессами. Это скорее про изоляцию. Растения оторваны от своей среды, нуждаются в постоянном уходе и поливе, зимой промерзают, летом перегреваются, а в холодный сезон могут требовать отдельного хранения. На рендерах такие решения выглядят красиво, но в действительности это крайняя мера, часто экономически нецелесообразная.

Если есть возможность посадить растение в почву, этой возможностью нужно пользоваться. Если есть возможность объединить два приствольных круга в одну зелёную полосу, это нужно делать: именно через такие связки и создаётся водно-зелёный каркас.

Город как культурный ландшафт

Город как культурный ландшафт – это результат длительного эволюционного процесса трансформации природного ландшафта под воздействием деятельности человека. Эта трансформация была направлена как на решение политических и экономических задач, так и на закрепление ментальных смыслов.

Городской ландшафт, топонимика, парки, реки и сам процесс преобразования ландшафта несут в себе смыслы и культурные коды целых поколений. Через них человек ассоциирует себя с малой родиной, а город сохраняет и отражает свою историю.

Связь человека с деревом, которое посадил он сам или его предки, связь общества с ансамблями, парками и пейзажами, созданными или осознанными предыдущими поколениями, часто воспринимается как один из важнейших факторов сохранения природы в городе.

Поэтому раскрытие ценности городского ландшафта с точки зрения заложенных в его преобразование смыслов и эстетики – важный ресурс для работы с природной основой города и построения водно-зелёного каркаса.

В этом смысле понятие «культурный ландшафт» говорит о такой организации деятельности человека, которая позволяет на протяжении многих поколений пользоваться природными благами территории. Культурный ландшафт можно противопоставить «акультурному» – нарушенному или деградирующему ландшафту, в котором деятельность человека привела к тому, что территория больше не может полноценно использоваться, а экосистема деградировала настолько, что перестала предоставлять человеку экосистемные блага.

Задача проектировщика или управленца – организовать природные процессы таким образом, чтобы создать органичную среду обитания, не подвергая человека как прямым рискам подтопления и затопления, так и косвенным рискам: повышению уровня стресса, заболеваемости органов дыхания и другим последствиям деградации среды.

Люди уезжают с территорий, когда видят деградацию ландшафта и не чувствуют достаточной связи с ним. Иначе говоря, задача проектировщика или управленца – трансформировать ландшафт так, чтобы человек мог долго и органично жить на определённой территории, пользоваться её благами и постоянно восполнять природный потенциал, не доводя его до критических отметок и точки невозврата.

Гидрография, геоморфология и ответственность за территорию

Водно-зелёный каркас формируется на основе гидрографической сети и геоморфологии ландшафта: это его базис. Именно реки и овражно-балочная сеть позволяют наиболее естественным способом обеспечить территориальную связанность. Без их учёта невозможно создать устойчивый водно-зелёный каркас.

Многие объекты, которые кажутся природными, появились в результате трансформации: например, бывшие карьеры, сети дренажных каналов и другие элементы антропогенного ландшафта. Некоторые объекты, которые на спутниковых снимках кажутся водоёмами, могут оказаться опасными хранилищами – объектами накопленного вреда.

Нижегородская агломерация крайне индустриализирована. На её территории много нарушенных ландшафтов в стадии деградации и даже опасных для окружающей среды. Эту историю нужно знать, не пытаться «спрятать» или закопать ещё глубже, а решать.

Формирование водно-зелёного каркаса – это вопрос ответственности. Нужно понимать, что уже было сделано, к каким последствиям это привело и какова логика прежних инженерных решений. Без этого новые решения в ландшафте могут привести к необратимым последствиям.

Нижний Новгород: как город учился работать с реками и склонами

Нижний Новгород расположен на слиянии двух крупных рек – Оки и Волги. Это огромная динамическая система. Реки – это не про стабильность, которая обычно нужна городу для строительства и развития. Ранее Анна Ленько уже разбирала в «Экоурбанисте» историческую динамику и актуальные проблемы водно-зелёного городского каркаса Нижегородской агломерации; к теме климатической уязвимости Нижнего Новгорода журнал также обращался в материале о пешеходной доступности и тепловом стрессе.

На протяжении многих поколений город учился работать с устойчивостью склонов: откосными дорожками, правильной организацией воды и родников, быстротоками, штольнями, террасированием. Это инженерная грамотность, без знания которой невозможно работать в Нижнем Новгороде.

Раньше без согласования со службой инженерной защиты города невозможно было представить себе процесс проектирования. Сейчас последствия благоустройства видно сразу – по оплывинам и эрозии склонов.

Нижегородские склоны не прощают ошибок.

Несмотря на то что городу более 800 лет, сады в Нижегородском кремле появились довольно поздно – в середине XIX века, в отличие от московских. Их создание было связано прежде всего с устойчивостью склонов и организацией родников.

В Нижнем Новгороде природа «волжская», «широкая»: многие нижегородцы ассоциируют себя с реками, Стрелкой, дальними видами и панорамами. Речной фасад города, перекликание верхней и нижней части – это часть нижегородского ландшафтного культурного кода.

Об этом много написано в книге «От ландшафтной архитектуры к ландшафтной инфраструктуре. Нижегородский опыт». Она как раз о том, что в процессе преобразования ландшафта реки и овраги засыпались, а на их месте устраивались бульвары и новые скверы. Так появились Звездинский, Решетихинский бульвары, сквер с фонтаном «Чёрный пруд» на месте пруда.

Сегодня это одни из самых сложных участков исторического центра, которые затапливает в первую очередь. В XXI веке, с учётом изменения климата и пиковых осадков, города уже не могут позволить себе так нивелировать ландшафт. Наоборот, в городской ткани должны появляться крупные ландшафтные «ловушки», способные принимать значительные объёмы осадков.

Почему засыпка рек делает город уязвимым

Засыпка малых рек – серьёзная проблема для городов. Её последствия ощущаются не только в одном городе, но и на уровне всего речного бассейна, регионов и государства – в том числе через сокращение водности рек.

Засыпая реку, город лишает себя шанса на устойчивость и становится более уязвимым к климатическим изменениям и сильным осадкам.

Реки обладают огромным рекреационным ресурсом. Речные коридоры формируют микроклимат, позволяют сокращать эффект теплового острова, становятся ресурсом для сохранения биоразнообразия. Когда город перечёркивает этот ресурс, он одновременно усиливает собственную уязвимость.

Даже находясь в коллекторе, река постоянно даёт о себе знать: обрушениями дорог, протечками, подтоплением фундаментов.

С водой не нужно конфликтовать – ей нужно дать достойное место в городе.

В начале 2020-х Нижний Новгород снова подошёл к созданию парка в Почаинском овраге, где река Почайна была заключена в коллектор ещё в 1960-е годы. Здесь появился шанс открыть реку, но это решение реализовано не было. Одним из аргументов была небольшая водность реки и отсутствие постоянного потока.

Но это не должно быть решающим аргументом. С учётом характера осадков, связанного с климатическими изменениями, мы не всегда можем рассчитывать на постоянный водный поток. Наоборот, в городе должны появляться «сухие ручьи» и адаптивные системы, работающие по этому принципу: во время пиковых нагрузок они способны пропускать большой объём воды, а в период засухи – использоваться иначе.

Как отмечает автор, подобные адаптивные системы формируют, например, в Монпелье, через который проходят горные реки. Этот опыт важно осмыслять и российским городам.

Снижение уязвимости городов перед последствиями климатических изменений должно стать приоритетным направлением ландшафтной архитектуры для городов XXI века.

Речной фасад, линия неба и визуальная структура города

Речной фасад Нижнего Новгорода складывался столетиями. Если план города считывается в основном архитекторами и градостроителями, то вертикальная композиция речного фасада с её наслоениями хорошо видна каждому.

Речной фасад – это вид, который транслируется как один из основных брендов города. Для каждой эпохи был характерен свой образ. Сначала доминировал кремль, затем ансамбль ярмарки как экономический центр, позже подчёркивался промышленный центр. В отдельные периоды абрисы церквей специально закрывали многоэтажными домами, чтобы они не участвовали в формировании речного фасада. Этот приём получил название маскирующей застройки.

Речной фасад – это не только архитектурная, но и политическая конструкция.

Сегодня идёт активная застройка прибрежных территорий крупными многоэтажными комплексами, появляются проекты общественных зданий на берегах рек. При этом новое строительство не всегда осознаётся как единый ансамбль с системой доминант и акцентов.

Если в исторической панораме архитектура гармонично вписывалась в рельеф, распределяясь у подножия, на средних и верхних террасах склонов, то строящиеся высотные здания, соразмерные стометровым перепадам склонов, визуально нивелируют рельеф. Мы уже не чувствуем мощь Дятловых гор, на которых был основан город. Мы теряем ощущение ландшафта.

Отсутствие при оценке градостроительных проектов таких инструментов, как «линия неба» и «бассейны видимости», значительно снижает качество принимаемых решений.

Важно работать с визуально-пространственной структурой города, фиксируя и защищая наиболее характерные точки восприятия ландшафта и сами панорамы. Это не противопоставляется развитию – это делает его более осознанным.

Почему ВЗК невозможен без локальной экспертизы

У каждой территории свои климатические и природные особенности. Работа с природными процессами требует длительного наблюдения, глубокого анализа и взвешенных решений.

Это огромный объём данных, который, как правило, концентрируется у местных учёных и специалистов. Геологи, гидротехники, экологи, биологи, краеведы могут подсказать, объяснить, предупредить.

Работа с водно-зелёным каркасом Нижегородской агломерации имеет глубокие корни. Прежде чем приступить к самой работе, были выполнены диссертации, архивные исследования, статьи, вышла книга. Такие знания есть только у местных экспертов.

В будущем, с развитием ГИС и ИИ, можно ожидать появления крупных платформ, которые позволят собирать данные о состоянии почв, гидросети и загрязнений, мониторить территорию и моделировать решения. Но для водно-зелёного каркаса важны не только исходные данные, а их правильная интерпретация.

Недостаточно только сформировать водно-зелёный или градоэкологический каркас «на бумаге». Его нужно создавать, управлять им и постоянно мониторить. Никто не сможет делать это лучше, чем местные специалисты, управленцы и жители.

Культурное наследие как часть экологической безопасности

Объекты культурного наследия – произведения ландшафтной архитектуры и садово-паркового искусства – по своей природе очень уязвимы. В отличие от архитектурных объектов, культурные ландшафты, панорамы и пейзажи зависят от множества природных условий, поэтому их уязвимость возрастает многократно.

Объекты культурного наследия должны включаться в структуру водно-зелёного и градоэкологического каркаса как территории, представляющие не только экологическую, но и культурную ценность.

Смена гидрологического режима, распространение вредителей, засуха, потеря технологий резко меняют ландшафт. Например, короедом-типографом была уничтожена значительная часть массива усадебно-промышленного комплекса братьев Рукавишниковых в Выксе. На глазах происходит потеря массивов ясеня в усадьбах Рязанской области из-за распространения ясеневой изумрудной узкотелой златки.

Защита объектов культурного наследия от изменений климата – отдельная и широко обсуждаемая тема. Потеря таких объектов означает риск утратить часть культурного достояния, свидетельствующего об этапах развития цивилизаций и жизни общества.

Теряя своё наследие, человек беднеет.

Что получает горожанин

Если город формирует водно-зелёный каркас не как зелёное оформление, а как культурно-ландшафтную систему, горожанин получает здоровую и полноценную среду обитания, с которой чувствует сопричастность.

Он видит, что предыдущие поколения любили этот город, эту землю и старались не бороться с природой, а жить в согласии с ней.

Он получает эмоционально наполненную среду с хорошо читаемой визуально-пространственной структурой, опирающейся на природные объекты, и испытывает в ней меньше стресса.

Он получает жизнепригодный ландшафт, где природные процессы организованы и соседствуют с жизнью человека, не вступая с ней в конфликт: не подтопляют фундаменты, не перекрывают дороги, не уносят в едином потоке имущество.

Это безопасный и удобный для жизни город, где от дома до работы можно пройти или проехать на велосипеде по пешеходным озеленённым маршрутам, через красивые парки и бульвары, где открываются виды, панорамы и пейзажи.

Так человек получает не просто озеленённое пространство, а благоприятную для жизни городскую среду.

Блиц с ИИ: что важно знать о водно-зелёном каркасе и культурном ландшафте

Краткие вопросы и ответы подготовлены с использованием генеративной модели искусственного интеллекта на основе материалов статьи. Перед публикацией текст прошёл редакционную проверку, фактчекинг и содержательную доработку. Ответственность за точность формулировок и достоверность представленной информации несёт редакция журнала.

Что такое водно-зелёный каркас города?

В этом материале водно-зелёный каркас понимается как связанная система природных процессов в городе. Его основу формируют реки, овраги, склоны, почвы, зелёные коридоры, водоудержание, естественный дренаж и локальные экосистемы – то есть элементы, которые обеспечивают связанность природных процессов в городе.

Почему водно-зелёный каркас нельзя сводить к озеленению?

Озеленение может быть частью городской среды, но само по себе оно не создаёт связанной природной системы. Если город засыпает реки, фрагментирует зелёные территории и не учитывает гидрографию, контейнерные растения не решают задачу устойчивости.

Что значит смотреть на город как на культурный ландшафт?

Это значит видеть город как результат длительного взаимодействия природы и человека. В таком подходе важны не только здания и благоустройство, но и реки, склоны, парки, панорамы, исторические маршруты и культурные коды территории.

Что такое гидрография и почему она важна для ВЗК?

Гидрография описывает водную сеть территории: реки, ручьи и водотоки. В статье она рассматривается вместе с геоморфологией – оврагами, балками, склонами и другими формами рельефа, которые формируют базис водно-зелёного каркаса и помогают городу работать с водой, а не конфликтовать с ней.

Зачем при проектировании учитывать городские реки и овраги?

Реки, овраги и балки помогают обеспечить связанность территории, работать с водой, снижать риски затоплений и поддерживать природные процессы в городе. Поэтому при проектировании их нужно рассматривать не как помеху развитию, а как основу устойчивого городского каркаса.

Почему засыпка малых рек опасна для города?

Засыпка рек повышает уязвимость городских территорий при сильных осадках, ухудшает качество водных ресурсов и может приводить к подтоплениям, повреждению дорог и фундаментов. Автор подчёркивает: с водой не нужно конфликтовать, ей нужно дать достойное место в городе.

Почему для ВЗК важны местные эксперты?

Работа с природными процессами требует знания конкретной территории: климата, почв, гидросети, геологии, истории, загрязнений и уже принятых инженерных решений. Такие данные и их интерпретация часто сосредоточены у местных учёных и практиков.

Источники

1. План Нижнего Новгорода от Военно-Топографического Депо. 1845. Сервис старых карт «ЭтоМесто».
2. Воронина О. Н., Воронина А. В. От ландшафтной архитектуры к ландшафтной инфраструктуре. Нижегородский опыт. Архитектурно-ландшафтный центр «Архиленд».
3. Turenscape. Beijing Ecological Infrastructure. Project page.
4. Wang Sisi, Chen Chundi, Yang Qian. Ecological Infrastructure as a Powerful Instrument for Smart Conservation: A case study of Beijing. 44th ISOCARP Congress.

The post Город как культурный ландшафт: почему водно-зелёный каркас начинается с рек, истории и геосистем first appeared on ЭКОУРБАНИСТ.